09x22

Они сходили с трапа вертолета, когда это случилось: Прайс зашипел, прижал руку к груди и замер. В следующее мгновение он рвано вдохнул и схватился за вовремя протянутую руку Гоуста. Медики погрузили его на каталку, засунули в машину скорой помощи и умчались, врубив сирену. В больницу их не пустила Ласвелл, отправила приходить в себя после задания, есть и отдыхать. Гас и Роуч пытались протестовать, но не вышло. Приехали в госпиталь они только вечером, когда Прайс перенес первую операцию. Гас намеревался всучить капитану бутылку виски, но был остановлен Ласвелл. Прайс в койке был бледным, к носу подвели канюли, которые давали ему дополнительный кислород: — Мда, не попили мы с вами пивка, мальчики, — вот как он их встретил. — Кайл, а ты принес… — Нет, — отрезал Гоуст. Прайс наигранно разочарованно ударил кулаком по постели. Никакого виски ему не светило ближайшие… очень много месяцев. Это было хорошо, что инфаркт у капитана случился, когда они уже были на земле. Случись он в небе — и на землю спускали бы труп. Прайса ожидала еще одна операция и несколько месяцев реабилитации. Это означало одно — назначение нового командования. В палате остались трое: Ласвелл с ноутбуком на коленях, Прайс в койке и Гоуст, наблюдающий за стекающими по стеклу каплями дождя. Сержантов было решено отпустить домой на три дня отдохнуть после миссии. Они бурно отреагировали на новость об очередной операции капитана, особенно Кайл, который был приближен к Прайсу. Когда в дверь постучали, Гоуст обернулся. В палату зашел здоровый мужик с военной выправкой и шрамом, пересекающим бровь и глаз. Прайс улыбнулся ему: — Говорил тебе — не приезжай. Мужик обнял поднявшуюся со своего места Ласвелл, подошел к койке и положил руку на свободную от перевязок кисть Прайса. — Ты же знаешь, я не подчиняюсь твоим приказам больше. У мужика была загорелая кожа и щетинистое лицо, а куртка казалась мала на размер уж точно, настолько сильно она облипала его круглые плечи. Еще и прическа дурацкая — выбритые виски и короткий ирокез растрепался на темени. Гоуст рассматривал его, анализируя, где они могли пересечься ранее. — Я тебе говорил, что сердце разлуки не выдержит, — по-доброму смеялся Прайс, пока трепал волосы мужика. — Что они сделали с твоим прекрасным личиком? Мужик вывернулся из-под прикосновения и выпрямился вновь. Шрам на лице на самом деле был глубоким и бросался в глаза — Гоуст знал, как это чувствуется. Благо, балаклава хорошо решала данный вопрос. — Присмотришь за моими балбесами? — Прайс наклонил голову. — Особенно за ним, он требует повышенного внимания, — Прайс махнул в сторону Гоуста. Гоуст скрестил руки на груди и недовольно скрипнул ботинком по полу. Мужиком оказался Джон «Соуп» МакТавиш — нынешний капитан 22 полка SAS и бывший ученик Прайса. Они с Гоустом были ровесниками, однако МакТавиш шустро поднялся по карьерной лестнице, став до тридцати лет капитаном. Провел ряд крупных успешных миссий, последние полгода обучал подрывников. Когда МакТавиша назначили их временным капитаном, то Роуч взвыл в комнате отдыха: — Нам пизда. Гас толкнул его локтем. Роуч продолжил ныть: — Он скакал по льдам в тайге как сраный сайгак! И одетым я видел его только там, хотя, клянусь, он бы и туда поперся в футболке. Он конченный. Гоуст без энтузиазма прикоснулся горлышком бутылки к губам. Досье МакТавиша было изучено, осталось только перетерпеть несколько недель с ним. Гоуст был уверен, что Прайса не хватит валяться месяцами на больничном и он рванет обратно на базу. МакТавиш был не так плох, как отзывался Роуч: собрал их всех, познакомился, объяснил ситуацию. Предложил сходить в бар. В желтом свете со стаканом виски он смотрелся удивительно органично, а синие глаза поблескивали, как до этого нет. Гас и Роуч быстро нашли с ним общий язык, в отличие от Гоуста. Но, отдать должное капитану, тот не лез в душу и не пытался навязываться. Несколько раз пригласил Гоуста в беседу вопросами, но, получив на них сухие ответы, отстал. Гоуст прикрыл глаза, вслушиваясь в окружающий шум. Вкусно пахло жареным мясом с открытой кухни. МакТавиш не только позвал, но и по-джентльменски угощал за свой счет, поэтому Гоуст позволил себе хороший бурбон. Он открыл глаза, приподнял маску и сделал глоток. Боковым зрением он заметил, как МакТавиш скользнул взглядом по открытой части его лица. На следующий день, ближе к вечеру, МакТавиш вызвал его в свой кабинет. Это был кабинет Прайса, но МакТавиш обосновался здесь. Почему-то эта деталь вызывала легкое раздражение, но Гоуст знал — всё временно. — Расскажешь про своих ребят? — МакТавиш пригласил его сесть в кресло напротив, но Гоуст остался стоять у стола и смотреть на него сверху вниз. МакТавиш выгнул бровь, но ничего более не сказал. — Всё есть в личном деле. — Я умею читать, лейтенант. Я хочу услышать твое мнение. Гоуст скрестил руки на груди. — Нам работать вместе, — пояснил МакТавиш. — Я хочу, чтобы мы работали хорошо. Мы не можем подвести старину Прайса. Ты же всё знаешь про своих парней, они подчиняются тебе. Гоуст подошел вплотную к столу. — Я не буду подчиняться тебе и твоим приказам, — выцедил он. МакТавиш рассмеялся и приблизился к его лицу. — Еще увидим. Они проводили много времени вместе, точнее, не вместе — рядом. На брифингах сидели рядом, стояли рядом во время занятий с рекрутами, шли в двойке на заданиях. С МакТавишем было интересно работать — он был достаточно самоуверен, чтобы идти на риск, но и достаточно умен, чтобы понимать, оправдает ли себя риск. В момент, когда в Бразилии он одним прыжком придавил убегающего от них мудака всем своим телом к машине, у Гоуста внутри что-то упало. МакТавиш не трепался без остановки, как это обычно делал Роуч, с ним миссии шли ровнее. Вечерами МакТавиш разгребал бумажные дела Прайса, из-за чего у Гоуста в кабинете материализовалась папка документов на подпись. — Доставку не заказывал, — Гоуст отпихнул от себя пачку. МакТавиш улыбнулся уголком губ. — Это надо подписать до завтра. Гоуст скрестил руки и повернул голову в сторону, игнорируя его. — Будь хорошим, — МакТавиш постучал ладонью по папке и ушел. Гоуст шумно выдохнул. Было что-то невероятно раздражающее в капитане МакТавише. Может, серые тонкие кофты с завязками на груди, которые тот теребил во время брифингов, может, синие глаза, смотрящие только на Гоуста во время докладов. Гоуст не понимал, что конкретно, но это раздражало, вызывало огонь внутри. На тренировочных боях он был первым, кто уложил Гоуста лопатками на маты за много лет. По комплекции они были похожи, разве что МакТавиш был суше и рельефнее, но техника отличалась. Если Гоуст обрушивал на противника волну ударов, то МакТавиш сначала играл в раненную поддающуюся лань, чтобы потом сильно и резко ударить. Он оседлал Гоуста, прижав локоть к его шее. Гоуст почувствовал, как кровь начинает отливать от головы и становится труднее дышать. МакТавиш был ужасно тяжелым, давил на живот всем весом и сжимал бока бедрами. Смотрел он так же, как бил: убийственно. Как будто сжирал. Когда Гоуст почувствовал, как внутренности начинает сворачивать в клубок и тянуть вниз, он взбрыкнул и скинул с себя МакТавиша. Тот еще долго лежал на матах и смотрел, как Гоуст уходит в душ. Гоуст стянул с себя мокрую маску и кинул ее в держалку для шампуней. Член стоял так сильно, что это было больно. Крепко сжав себя, Гоуст провел по всей длине несколько раз, но этого было мало. Оторвав вторую руку от стены, он обхватил ладонью переднюю поверхность шеи, скользнул по очертанию кадыка и сжал, прижимая кожу между большим и указательным пальцами так сильно, чтобы невозможно было сглотнуть. Так, как сжимал его горло МакТавиш. Прикрыв глаза, Гоуст начал двигаться быстрее, сильнее и грубее. Перед глазами был МакТавиш со своими сраными синими глазами и шрамом, который не уродовал его, совсем нет. Придавал его лицу дикость. Делал его похожим на Гоуста. Больно прикусив губу и почувствовав кровь, Гоуст кончил. На брифинге они обсуждали захват Макарова. МакТавиш дал приказ устранить. Гас выгнул бровь: — Прайс хотел брать его живым. МакТавиш повел плечом: — Старины здесь нет, верно? Я говорю — он будет сопротивляться. Мне не нужны потери среди бойцов. Гас не унимался: — Нам надо обсудить это с Прайсом. МакТавиш скрестил руки на груди: — С какого хрена? — Он — наш капитан. — Сейчас он наш капитан, — Гоуст кивнул в сторону МакТавиша. — Завали и слушай приказ, Гэррик. Гас фыркнул. МакТавиш опасно стрельнул в Гоуста взглядом. Темным и тяжелым взглядом. Оставшиеся обсуждения прошли в напряженном формате. Когда Гоуст собирался покинуть кабинет вместе со всеми, его схватили за локоть, развернули и прижали к двери спиной. МакТавиш был в ебаной ярости. — Нахуй ты начал вступаться за меня? Я не блядская девица в беде. Гоуст убрал его руки с себя. — За такое обычно говорят «спасибо», если ты не знал. По лицу МакТавиша поползли красные пятна — настолько он был зол. — Пошел нахуй, — сказал МакТавиш, а после обхватил его лицо руками и поцеловал. Прямо сквозь маску. Его губы были горячими, язык лизнул ткань, зубы вгрызлись в губу. Гоуст оттолкнул его, поменял их местами, вжимая капитана в дверь, задрал балаклаву до носа, поцеловал в ответ. МакТавиш целовался зло, мокро, цеплялся за ткань на затылке и громко дышал. Гоуст положил ладони на его поясницу и нажал, заставив прогнуться. По двери постучали. МакТавиш оттолкнул его от себя. — Кто? — Капитан МакТавиш, сэр, вас к телефону, — сообщил солдат. МакТавиш тыкнул пальцем в грудь Гоуста, сказал хриплым и порочным голосом: — Я не закончил с тобой. Жди меня в моем кабинете. Его не было до позднего вечера. Гоуст ходил по его временному кабинету, рассматривая фотографии в рамках. На одной из них он обнаружил Прайса и какого-то молодого паренька в берете и с широченной улыбкой, который напоминал ему МакТавиша. Шрам, как в очередной раз подмечал Гоуст, нисколько его не уродовал — наоборот, убил того смазливого мальчишку с фотографии. МакТавиш приятно пах табаком, корицей и медом. Был аккуратен, двигался не спеша, цепко смотрел. Молодняк постоянно организовывался вокруг него, чтобы поболтать. Гоуст проходил мимо одной такой кучки однажды: молодежь трогала трицепсы капитана, пока тот провожал взглядом Гоуста. Гоуст был в таком дерьме. Синие глаза и коричневые волосы в дурацкой стрижке. Дверь кабинета открылась. МакТавиш прикрыл ее, поворачиваясь к Гоусту. С его лица пропало напряжение. — А говорил, не будешь подчиняться моим приказам, — МакТавиш улыбнулся. С его волос капала вода — на улице шел ливень. Гоуст хрустнул пальцами. Они были холодными и слегка подрагивали от накопившейся усталости. МакТавиш стянул куртку, повесил ее на крючок и тяжело опустился в кресло за столом. Гоуст стоял рядом с ним, наблюдая, как капитан откидывается на спинку и вымотанно вздыхает. — Закрой дверь, — еле слышно сказал МакТавиш. Гоуст закрыл ее на замок, оставив ключ в скважине. МакТавиш подозвал его, похлопав ладонью по бедру. Член запульсировал от возбуждения. В тусклом свете желтой лампы МакТавиш выглядел больше, словно комната сузилась до него одного. Гоуст подошел ближе и опустился перед ним на колени, прижимаясь лицом к промежности. Пальцы МакТавиша скользнули по балаклаве, подкатывая ее до носа. Другой рукой он расстегнул джинсы, стянул их и приглашающе потянул Гоуста за подбородок. Гоуст коротко провел языком по головке, после чего начал стягивать перчатки с рук, но был остановлен усилившейся хваткой на голове: — Тебе не понадобятся руки, — глухо произнес МакТавиш. Гоуст завел руки за спину и подался вперед, втягивая член в рот. Тяжелый, длинный; Гоуст почти подавился, когда МакТавиш подался вперед, толкнулся глубже, а после разжал хватку и расслабился. Гоуст выпустил член изо рта, прошелся языком вниз, вернулся к головке и погрузил обратно в рот почти всю длину. Он чувствовал, как член МакТавиша пульсирует в горле, а собственный в штанах болезненно давит на ширинку. Гоуст сжал себя через штаны, подался головой вперед и назад, сглотнул. — Я же сказал, тебе не понадобятся руки, — МакТавиш надавил носком на его член, больно сдавливая пальцы рук. Гоуст застонал, убирая руки. Это было хорошо, настолько, что в глазах начало темнеть. Член во рту ощущался хорошо и тяжело, МакТавиш сверху издавал урчащие мягкие звуки, скользил ладонями по шее и плечам, гладил по щеке. Гоуст снялся с члена, давая себе время отдышаться. Он уткнулся лицом в бедро МакТавиша, больно кусая, за что тот сильнее сжал его волосы через балаклаву. — Будь хорошим, — прошептал МакТавиш. — Да, сэр, — ответил Гоуст, вновь втягивая член в рот. МакТавиш толкнулся глубже, потом снова и снова, перехватывая контроль. Он снял Гоуста с члена с мокрым звуком, провел пальцем по его нижней губе. Глаза у МакТавиша были почти черные, на лице горел румянец, как было сегодня после брифинга. Как было на спарринге в спортзале. Гоуст прикрыл глаза и погрелся носом о его ладонь. МакТавиш заставил его подняться, одним движением сдвинул со стола все предметы на одну сторону и резко уложил Гоуста на стол грудью. Гоуст запротестовал, попытался взбрыкнуть. — Будь. Хорошим, — дыхание обожгло ухо. Вес МакТавиша хорошо давил на спину. Его руки быстро справились с ремнем, стянули одежду вниз по бедрам. Гоуст чувствовал себя неуютно, ровно до того момента, пока кожи на ягодицах не коснулось дыхание. Первое касание языка ощущалось почти болезненно, второе и следующее были лучше. МакТавиш вылизывал его, залезая глубоко языком, раздвигая пальцами ягодицы. Гоуст тяжело дышал, пытаясь не завопить на всю базу — привлекать внимание к кабинету капитана абсолютно было не нужно. Гоуст скрестил руки и положил лоб на них. Он сильно укусил проксимальную фалангу большого пальца, когда почувствовал палец внутри. МакТавиш погладил его рукой по спине, успокаивая, как дикого зверя. МакТавиш откровенно долго мучал его, медленно растягивая. В какой-то момент он лег на спину Гоуста, прихватил его ухо через ткань зубами и зашептал: — Ты такой красивый, Господи, это преступление, — пальцы выходили почти полностью и грубо толкались вновь, — хотел уложить тебя еще в спортзале, при всех. Так отчаянно смотрел на меня. Гоуст сжал сильнее глаза. Влага смочила ресницы. — Услышал, как ты дрочишь в душе, — Гоуст замычал, — думал трахнуть тебя прямо там. Горло драло от стонов, которые он глушил. Крепко зафиксировав его бедра, МакТавиш приподнялся и медленно вошел внутрь. Гоуст глубоко дышал и старался расслабиться, выгибая спину и опираясь ладонями об стол. Первые несколько движений были аккуратными, сопровождались тихими восхищенными вздохами МакТавиша и раскатом грома за окном. Гоуст зарычал, пытаясь податься назад, но МакТавиш держал его крепко. — Быстрее, — обернувшись через плечо, сказал Гоуст. МакТавиш улыбнулся. — Это приказ? Гоуст сглотнул. — Нет. МакТавиш наклонился, придавливая его к столу: — Тогда попроси. Вежливо. — Пожалуйста, — сдался Гоуст, утыкаясь лицом в руки, — пожалуйста, сэр. Просьба нахрен уничтожила Гоуста, он всхлипнул и сжался. — Другое дело. МакТавиш поднялся, сжал его еще сильнее и глубоко толкнулся вперед. Он увеличил темп, трахая его безжалостно и жестоко, как нравилось Гоусту. Двигал бедрами быстро и глубоко. Гоуст ощущал, как физически необходимо коснуться своего члена сейчас, но попытка оторвать руки от стола была быстро прервана крепкой хваткой МакТавиша. Он не позволял Гоусту шевелиться, вжимал ладонь в спину, пригвоздив к столу. — Такой красивый для меня, Саймон, — прохрипел МакТавиш, толкаясь особенно резко, — такой послушный. Гоуст взвыл, глуша себя ладонью. МакТавиш стал толкаться особенно резко, жестко выбиваясь внутрь. Он сдавил пальцы на его горле, лег грудью на спину, вцепился зубами в шею. Гоуст чувствовал, как слезы делают поверхность стола под лицом влажной. Момент, когда МакТавиш лизнул полоску кожи, которая виднелась между балаклавой и кофтой Гоуста, стал последней вещью, которую согласилось переварить его сознание. Гоуст оторвал голову от рук, застонал в голос, сжался и кончил. Уши заложило, перед глазами плыли белые пятна. Он чувствовал, как МакТавиш толкается особенно сильно и замирает внутри, вжимаясь лбом в его плечо. Они долго пытались отдышаться. МакТавиш мягко гладил его по спине, пока выходил. Горячая сперма начала вытекать и стекать по бедрам, подсыхая и стягивая кожу. Гоуст поморщился. МакТавиш протянул ему салфетки, вытерся сам, натянул штаны и тяжело плюхнулся на кресло, переводя дыхание. Гоуст привел себя в порядок, скидывая салфетки в мусорку. За окном вновь прогремел гром. МакТавиш обернулся на окно, потом посмотрел на Гоуста и провел рукой по бедру, приглашая Гоуста сесть. Гоусту нравилось, как МакТавиш легко выдерживал его вес. МакТавиш погладил его по спине и спрятал лицо в груди. Капли дождя барабанили по козырьку крыши, успокаивая накаленные до предела нервы. МакТавиш был горячий как печка, держал его в своих руках, грел и целовал, куда придется, убаюкивая вместе со звуками дождя.