Тлеющие мечты

      Рома сидел в кабинете русского языка, слушая учителя в полуха. Что-то она там вещала про проблемы их класса с запятыми и по обыкновению хвалила Катьку за добросовестное отношение к предмету.       Ну да. Если бы Ромины родители также были учителями физики или математики, он бы наверняка тоже был хорошистом, если не отличником. Урок русского сейчас вообще не интересовал парня — он обернулся в сторону своего друга — Антона, обнаружив того спящим.       Петрову повезло, что он сидит едва ли не в конце, скрываясь за спинами одноклассников, но разбудить его всё-таки стоит. Достав из рюкзака завалявшийся рубль, Рома подбросил его на парту кореша. Раздался громкий хлопок железа об дерево, а после монета ещё пару секунд провернулась рёбрами по поверхности. Антон вышел из дрёмы и испуганно накрыл ладонью монету, недоумённо осматривая класс, тогда как ученики в ответ смотрели на него также непонимающе.       Рома усмехнулся — идиллия. Никто ничего не понимает.       — Антон, тебя это также касается — ошибок в последней работе понаделал, — сказала Лилия Павловна, чуть смягчившись в голосе. — Будь добр слушать меня.       — Конечно, извините.       «Извините-извините». Вечно он за что-то извиняется. Учителя в школе сейчас не трогают Антона после случившегося неделю назад пожара в доме Петровых, из которого не удалось спастись родителям.       От старого дома друга осталось одно пепелище — ничего спасти не успели, да и шансов никаких не было, а то, что Петровы-младшие сейчас живы — заслуга Ромы. Он спохватился первее всех, когда в очередной раз сбежал из дома после ссоры с родителями и вдруг увидел дым среди деревьев.       Действовать надо было быстро. Пятифанов не помнит, когда в последний раз в нём так кипел адреналин. Он даже не помнит, как умудрился разбудить нескольких жителей и привлечь их внимание к пожару.       Потушить огонь не представлялось возможным, сколько бы люди не забрасывали дом снегом. Площадь вокруг здания вся была в пару.       Выведя растерянного и испуганного Антона вместе с Олей, Рома не представлял, что будет дальше. Тогда он обернулся на здание и в ужасе увидел, что огонь сожрал его полностью. Каким таким чудом они успели свалить, вообще?! Похоже, не зря парень основательно взялся за свою физическую подготовку после седьмого класса…       Менты после осмотра «останков» дома пришли к выводу, что был совершён поджог — слишком быстро огонь поглотил дом, к тому же, были замечены следы от продуктов горючего.       Дети остались сиротами и надо было в срочном порядке решать их судьбу. Над ними оформил опеку милиционер Тихонов. Можно подумать, ему вообще заняться нечем. С другой стороны, он не достаёт детей, лишний раз пропадая на службе и давая им время побыть наедине со своими мыслями, только Ромке затея эта показалась херовой.       Он уже заметил, что с Антоном что-то не так. То и дело зависает в своих мыслях, снова порывается куда-то сбежать как это было в день знакомства. Рома пытается выпытать у мальчика, как ему помочь, но ничего путного он так и не получил. Такая скрытность расстраивает Пятифанова — всё-таки они прошли через многое и жести вместе натерпелись.       После уроков Антон реже стал зависать вместе с Ромой и Бяшей, сбегая к своей сестре.       — Может у него эта… травма головы, на? Как-то это называется, на… — спросил Бяша.       — Постравматический стресс, — подсказал Рома. — Хер его знает, Бяш. Но честно, заебло уже. Хочу помочь — убегает. Хочу поговорить — убегает. Как заец, блять. А к Тихонову обращаться стрёмно.       — Иначе никак, на. Это у Петровых ещё можно было беспалевно свалить, пошляться где-нибудь.       — Твоя правда. Значит, придумаю что-нибудь.       — Нужна будет моя помощь — зови, на.       — Обязательно.       — Так, а сейчас ты куда?       — Залечу к Тихонову в участок. Побазарю с ним, может он подскажет чего, раз теперь Тохой с сестрой занимается.       Рома неторопясь направился в милицию, где на охране объяснил цель своего визита.       — Надо же, Пятифанов, — лейтенант открыл дверь и пригласил парня в кабинет. — Заходи, давай. Нечего в коридоре трепаться.       Рома зашёл в помещение и сразу перешёл к сути. Сотрудник милиции выслушал мальчика и задумчиво пастучал карандашом по столу.       — Вообще, я не могу обсуждать это с посторонними…       — Какого хе?.. — Рома оскорблённо осёкся. — Не посторонний я Тохе! Он мой кореш, я жизнь ему спас! Да скажите хотя бы то, что можете. Я же не прошу Вас идти на «предательство Родины».       — Ром, у Антона проблемы с психикой, а после гибели родителей симптомы обострились, — объяснил Тихонов. — Я еле как выпытал у мальчика «Ф.И.О.» врача, который занимался им в городе, но сам знаешь, как у нас тут с коммуникацией. Ему нужен курс реабилитации.       — Типо… Вы хотите Тоху…в дурку скинуть?!       — Это не «дурка», а психдиспансер в ближайшем городе.       — Один хер, лейтенант — это дурка! У всех вещей есть свои имена. Вы не придумали ничего лучше этого?!       — А ничего лучше и нет, Ром! Понимаешь? Нет — и всё. Его уже сестра шугается, хоть и старается быть рядом, потому что Антон там что-то надумал, что без него она также погибнет. Таким как он нужна квалифицированная помощь.       — Да его просто наркотиками запичкают — в гробу я видал такую помощь! Вы знаете, что так и есть и всё равно хотите отправить его туда?       — Я уже тебе сказал: вариантов нет. Или предлагаешь каждому жителю посёлка предлагать опеку над детьми, один из которых с катушек слетел? Того и гляди, он скоро начнёт резню здесь устраивать.       — Ну… не надо так говорить про Тоху. Я хочу помочь.       — И чем ты ему поможешь? Ты не вылечишь его за одну ночь. Рома, в этом случае лучше даже не начинать, чтобы не тревожить психику Антона. Я тебе серьёзно говорю, иначе потом жалеть будешь.       — Чёрт… И когда Вы хотите его сплавить? Если всё равно разлучите их с сестрой, то передайте опеку нашей семье.       Тихонов поджал губы, но смех-таки не сдержал.       — Глупый ребёнок ты, Пятифанов, — ответил мужчина. — Спасателем себя возомнил?       — Пусть так, он хотя бы будет под присмотром, ведь мы оба ходим в школу!       — Удивительно, что ты вообще в школу ходишь, — заметил лейтенант и вдруг задумался. — Нет, так не пойдёт. У тебя-то семейка, будем честны, не из лучших. Я ведь сказал, что Антону нужен покой, а ты хочешь поместить его в напряжённую среду? Да и твоим родителям он не сдался, как привыкнут к его присутствию, так начнут и на нём отыгрываться.       — Получается, у нас половину посёлка в психушку отправлять надо, — заметил Рома. — Чего тут только не происходит: и маньяки, и ещё какая чертовщина.       — Твоя правда. Иди уже, Ромка — темнеет рано.       Пятифанов вышел из участка, расстроеным неудавшимися переговорами. Он же реально хотел помочь Антону, но слова лейтенанта имели смысл. Если всё так серьёзно, то не сделает ли он другу ещё хуже? У пятнадцатилетнего парня ноль знаний в подобной психологии. А насколько у Петрова всё плохо с башкой? На уроках он схватывает материал, на прогулках спокойно поддерживает любые темы — вон, даже смог дать отпор хрюнделю-Бабурину.       За этим утырком Рома с Бяшей следят особенно тщательно сейчас. Очевидно, что он хочет подыскать момент и задеть Антона, но чтобы так измываться над человеком после трагедии — это надо быть совсем конченным ублюдком. Пятифанов объяснил это бывшему другу достаточно популярно.       Совершив прогулку перед сном, Рома вернулся в дом. Переодевшись после ванной, парень выключил свет и уже было хотел зашторить окна, когда его внимание привлекло странное движение на улице. Его окна выходили на лес, через который Антон обычно добирался до дома. Собственно, его Пятифанов и заприметил по знакомой светлой макушке.       — Антон… — Рома раздражённо шикнул, словно бы это помогло привлечь внимание друга. Но мальчик скрылся за деревьями, а хулиган заметался по комнате, накидывая спортивку. Выудив из шкафа лёгкие кроссовки, он расправился со шпингалетами на окнах и спрыгнул на улицу.       — Куда побежал, полудурок?..       Натянув на голову капюшон, Рома ускорился насколько ему позволяла скользящая подошва. Еле как он пересёк лес, ступая по следу сапог Петрова. Мороз на улице стоял собачий, в лёгкой одежде Рома замёрз до костей и, выбегая из леса, вываливал на друга отборный мат.       Пиздец, он точно заболеет после такого забега… И ведь сам на это подписался, ругать бедового Тоху не имеет смысла. Рома хорошо понимал, куда бежит Петров и от этого становилось даже жутко.       — Молодец, Тихонов. Ахуенная у тебя терапия для детей — оставил их одних и теперь брат шляется по лесу, оставив сеструху в одиночестве.       — Блядь… — заметив стоящего на пепелище Антона, Рома не выдержал. — Петров, какого хуя ты вытворяешь?!       Антон испуганно обернулся и схватил валяющийся рядом кусок от обгоревшей балки. Волосы растрепались и промокли от морозного ветра, очки слегка запотели, а изумрудные глаза испуганно сверлили одноклассника. Только когда Пятифанов подошёл ближе, парень распознал его и нервно выдохнул. Он опустил руку с балкой и уставился на подошедшего Романа.       — Ты?..       — Жопой нюхаешь цветы, — огрызнулся Рома. — Обратно пошли, нечего тут делать.       — Да, я скоро пойду, всё нормально…       — Сейчас пошли. Даже не стану спрашивать, нахер ты сюда заявился — несложно догадаться.       — Ты тоже их видел?       — Никого я не видел, не заговаривай мне зубы, — махнул рукой Пятифанов и про себя подумал, что походу у Антона и правда какие-то беды с башкой.       Впрочем, оно и не удивительно после того, что случилось. Никто даже не проводил похороны родителей Петровых, хотя останки их вроде как нашли…       — Пошли ко мне, — Рома взял друга под руку и повёл к лесу, трясясь от холода. — И выброси уже эти доски, ей Богу.       — Что ты вообще здесь забыл?       — Что Я здесь забыл? Увидел из окна, как ты благополучно куда-то съёбываешь. Сестра наверное балдеет одна, да?       — Оленька спит, я проверял.       От ласкового прозвища вышедшего из уст Петрова Рома не сдержал улыбки и сильнее сжал ладонь парня.       — Накинул первое, что под руку попалось и побежал за тобой… — закончил Рома и вдруг запнулся на заледеневшем снегу, балансируя. — Да ёб твою…       Антон расставил ноги на ширине плеч и обхватил Пятифанова за талию, прижимая к себе. Ему хорошо в сапогах-то…       Рома закинул одну руку на плечо другу, держась.       — Порядок? — спросил Антон, опаляя щеку парня горячим дыханием. Рома замер в крепком кольце рук одноклассника и неприятно скривился от холода одежды.       — Да… Давай быстрее, а то я сдохну тут сейчас.       Рома понимал, что с задубевшими конечностями не сможет проникнуть в комнату и решил войти в дом цивильно. Приоткрыв дверь максимально тихо, он быстро затолкал Антона внутрь и также быстро закрыл, чтобы ветер не продул коридор.       Петров снял верхнюю одежду и был приглашён на кухню, где одноклассник взял помытые после ужина чашки и, набрав воды в кастрюлю, сунул туда кипятильник.       — Жди пока здесь, сейчас вернусь.       Рома зашёл в холодную комнату и мысленно поблагодарил себя, что не закрыл замок на ручке двери как делает это обычно. Закрыв окно, он вернулся к Антону, оставив комнату прогреваться. К тому времени кипятильник успел нагреть воду, а Антон разлить её по чашкам.       Пятифанов кинул другу заварку черного чая и нарезал обоим несколько долек от развороченного матерью лимона.       — Жопой чую, завтра буду подыхать, — усмехнулся Рома, обхватывая горячую чашку.       — Да уж, Тоха… Надеюсь, никто кроме меня тебя больше не видел, а то такой шум поднимут.       Парень осмотрел румяное после мороза лицо Петрова и тихо хлюпнул чаем.       — Ты сам-то как?       Антон осторожно пил чай, прикрыв уставшие глаза. Рома вдруг задумался, как давно друг так сваливает к останкам своего прошлого дома. Эта халупа держалась на честном слове и давно должна была развалиться во время очередного бурана.       Они с Бяшей даже осмелились сделать ставку, когда это произойдёт.       Когда снег расстаял, парни оценили состояние дома, который по-хорошему надо было сносить полностью и возводить новый. Внутри всё конечно выглядело цивильно и более или менее свежо, но снаружи казалось, словно дом стоит со времён какого-нибудь императора Александра III. Или даже дольше? А в этом году вообще-то пришёл 21 век!       Рома усмехнулся, вспоминая как они с Тохой и Бяшей кайфанули в Новый Год. Весь посёлок гремел — застать новый век удастся лишь единожды. Да кто же знал, что двухтысячные принесут херни уже на начале?       — Я хожу к моим родителям, они ведь находятся там, — тихо сказал Антон, пожав плечами, словно это само собой разумеющееся. Его слова звучали достаточно серьёзно для того, кто решил шуткануть. И достаточно пугающе для адекватного человека.       Рома почувствовал как по его телу прошёлся табун мурашек и что-то ему подсказывало, что это не связано с холодом.       — А ещё это я виноват в том, что их нет, — продолжил мальчик. — Я должен был выполнить их условия.       — Кхм, ладно, забей, — Рома нервно перебил друга. — Ты хрен знает, когда ложился спать. Тебе надо отдохнуть. Сегодня заночуешь у меня, а утром сгоняем на квартиру к Тихонову и возьмёшь вещи к школе.       Выпив чай, парни прошли в комнату Ромы, где уже была расстелена кровать.       — Раздевайся, — скомандовал Пятифанов, снимая с себя олимпийку. — Сегодня лютые морозы, так что я дам тебе свитер.       Антон стянул с себя кофту и брюки, чувствуя как лёгкий ветер проходится по коже.       — По одной бы вещи снимал с себя, Тошенька, — без тени издевательства усмехнулся Рома, подавая свитер и хлопковые спортивные штаны для дома. Он опустил взгляд на торс Петрова, где не было и намёка на пресс, но и поплывшим пломбиром его назвать нельзя, а сейчас парень и вовсе непонятно чем питается. И питается ли вообще?       Не спит, не ест…       — У тебя сестра хоть кушает? Или ты и её голодом моришь?       — Что?! Нет, лейтенант делает нам покушать, когда у него находится время. Если его нет, я делаю, но Оля… Возможно от нервов она стала есть много, а у меня напротив, нет аппетита, вот я и отдаю ей свои порции.       — Бля, ты совсем на приколе?! Твою за ногу… Сейчас не варик жрать, так что утром ты поешь со мной, понял? Теперь идём спать!       Рома указал в сторону кровати и расстеряный Антон послушно юркнул под одеяло, закрывшись с головой. Пятифанов усмехнулся.       — Не бойся, заец, — приоткрыв одеяло, он забрался к прижавшемуся к стене Петрову. — Никто сегодня не придёт и не сожрёт тебя. Зато сожру я, если ещё попробуешь какую-то херню провернуть.       Рома конечно мог достать стоящую за шторой раскладушку, которая есть у каждого жителя посёлка, но закидоны Тохи касательно того, что его ждут родаки не внушали уверенности в том, что парниша не сорвётся посреди ночи в темноту леса.       Нахмурившись, Пятифанов осторожно положил руку на талию другу, после чего уверенно обвил её, прижимаясь ближе. Антон даже бровью не повёл на это действие парня. Сморенный беготнёй в лесу, чаем и теплом, он провалился в глубокий сон.       Рома прикрыл глаза, слушая тихое сопение своего друга и чувствовал лёгкий запах жжённого дерева, который исходил от него. Словно тот день въелся глубоко под кожу Петрова, оставив уродливый шрам. В груди что-то защемило, Рома почувствовал как внутри зарождается сильное, отчаянное желание быть нужным. Такое желание томится в маленьких детях, которые находятся под полным контролем родителей и с возрастом оно сходит на «нет», когда ребёнок становится почти самостоятельной личностью.       Только у Ромы это желание растоптали накорню, когда он был маленьким. Отца посадили в тюрьму и мать как могла содержала двоих в девяностые, пропадая на заработках в городе, так что маленький Пятифанов практически каждый день был предоставлен сам себе. Про таких обычно говорят, что их вырастила улица. Тогда даже в центральном регионе России люди едва ли могли получить деньги, чтобы купить себе пожрать, что уж говорить об их Тайге? Благо, летом ситуацию им спасали огороды с садами, из которых Рома наловчился клянчить фрукты с овощами.       Постепенно парень уснул вслед за Антоном и проснулся только со звоном будильника. Помассировав пальцами сонные глаза, Рома осторожно протянул руку, щёлкая кнопкой на часах. Стрелки показывали половину восьмого.       Парень лёг обратно на подушку, наблюдая за пробуждением Антона.       — Доброе утро, беглый крестьянин.       Мальчик продолжал лежать под одеялом, не желая даже поднимать голову. Белоснежные волосы растрепались, делая Петрова ещё обаятельнее. У Ромы руки чесались — так хотелось запустить пальцы в его шевелюру и распушить их сильнее. Чтобы на зимнего ежа был похож! И пофиг, что ежи спят зимой.       Рома уже было протянул руку, но тут же её отдёрнул словно рядом с ним лежали оголённые провода и вскочил с кровати. Что за херня началась?       Сделав лёгкую зарядку, парень прошёл на кухню, где поставил полный чайник и отправился в ванную. Мама всегда набирала больше воды, когда уезжала на работу пораньше. С пятницы по воскресенье она уезжала в город на заработки и ночевала там у своей подруги, которая была такой же матерью одиночкой. Муж этой подруги скончался от передоза четыре года назад, тогда мать и повадилась работать на каком-то заводе, который чудом только не закрылся.       Рома усмехался про себя. Вот и растит страна полусирот — у одних отцы бухают или сидят, у других уже на тот свет отправились.       Парень привёл себя в порядок и выключил закипевший чайник. Вернувшись в комнату, он обнаружил Антона по-прежнему спящим и укутавшимся в одеяло сильнее. Да, похоже он реально херово спал все эти дни.       Из чувства сострадания Рома даже хотел оставить другу записку и уйти в школу, заперев Антона в комнате, чтобы тот ненароком не наткнулся на возвращающегося с попойки отца. Но по совести он понимал, что таким образом подставит мальчика и плевать, какие у него тогда были побуждения — Петров не любит подводить других.       Подойдя к другу, Пятифанов-таки не выдержал и исполнил задуманное ранее. Он запустил пальцы в мягкие волосы и принялся их лохматить.       — Антоха, вставай, страна огромная. Если так понравилось в моей постели, можешь после уроков вернуться.       Рома осёкся, прокручивая сказанное. Пиздец, звучало по-пидорски… Антон с большим трудом сел на кровати и Пятифанову стало жаль пацана чисто по-человечески. Он сел возле Петрова на кровать и положил руки ему на плечи.       — Если так тяжело, можешь остаться у меня, — предложил парень. — Я объясню Лилии Павловне. Думаю, она допетрит, что тебя пилить пока не стоит. Не надо себя изводить, Антон, слышишь?       — Нет, я… Сейчас встану…       Рома оставил друга собираться и прошёл на кухню готовить им завтрак. Вынув из холодильника алюминиевую миску с гречкой, он залил её молоком и поставил на плиту греться. Из ванной доносился звук журчания воды. Нарезав хлеб и колбасу с сыром, он сложил ломтики в плоскую тарелку. Отец забуянит, что опять его любимую колбасу пожрали, а впрочем похер. Не в одну же харю это всё идёт.       Рома вернулся в комнату, где застал одетого Антона спящим на кровати. Покачав головой, он махнул рукой и, осторожно стянув спавшие с лица очки, заглушил свет лампы. На кухне он налил горячий чай в неиспользовавшийся отцовский термос ещё со времён Афгана и сложил тарелку с оставшимися бутербродами в целлофан к лежащей там слойке с малиной. Отнеся завтрак в комнату, Пятифан поставил его на столе и оставил записку.