Причины курения или о других зависимостях Холмса

Когда Ватсон был помолвлен, я был готов к этому. Совершенно и точно. Ведь мозговая активность не снижается из-за употребления кокаина, или, по крайней мере, точно не снижается настолько. Нужно прочитать артикул на эту тему. Насколько большим дураком нужно быть, чтобы мечтать о большем? Шерлок Холмс дураком не был. Не был в тех делах, что не касались его доктора. Или уже не его, верно? ... Нужно прийти на свадьбу. Мысль, последняя после ночи отключенного сознания. После ночи своеобразного счастья в отлучке от бури в голове - создаваемой ценой, возможно, здоровья, что все здравомыслящие люди(читать как "хорошо одетые отъявленные глупцы") так высоко ценят, на пару со своей никчёмной жизнью - бури, которую жутко хотелось залить чем-то между водой и керосином, и когда в груди подозрительно активно щиплет в направлении второго, выход почему-то всегда находится, и в отсутствии занимательных дел этот выход - ампула. Доставшаяся не по заслугам перед Лондоном, Англией или честью Мэри Морстен, которая, чего ж таить, в ближайшие 17,3-18 часов, около 15:00 в Соборе Святого Павла сменит свою фамилию, уже окончательно, на Ватсон. Несмотря на все неудобства, связанные с жизнью и воспитанием противоположного пола, Холмс пожалел о том, что не был рождён женщиной, единожды. В тот день, когда в этих глазах, напоминавших собой послание между запахом самого крепкого табака и прекрасным, выдержанным сладковатым виски, вспыхнула нежность к одной не малоизвестной нам, всем читавшим, даме. Впрочем, если неподчиняющееся сердце, или, что верней, совокупность извилин, работающая неправильно, до этого лелеяла блеклые(нет), судорожные и болезненные надежды, то после - взрыв, мост снесён вражескими кораблями, реактивы смещены на столе, и самый главный из них отправлен в лабораторию на дальнем конце Швейцарии, где его ждёт чудесное перевоплощение из знакомого, стабильного в своем принципиальном несогласии по вопросам чувств и поддержке в самых отчаянных авантюрах, знакомого, хоть и бесконечно далёкого в том, что к нему в здравом уме совершенно точно нельзя прикоснуться, доктора, что, всегда, вне зависимости от обстоятельств, всегда был рядом, в чудесного, удовлетворённого жизнью сельского(скорее лондонского, но Холмс позволяет себе эту непровдоподобную дерзость, лишь больше злясь на расшатанный и кипящий, будто сотни движущихся хаотично молекул, мозг) врача со счастливой жизнью, розовеющими щеками, красивыми детьми и верной женой у левого плеча, и, конечно, чертовым браком. Отвратительно. У Холмса злость, горечь и рвотные позывы при мысли о том счастье, что обретёт его друг без него. Что его друг, должно быть, не смог обрести тут. "И что со мной вечно не так?" "Что с тобой не так, Шерлок!" Мать кричала громко. Когда он говорил неправильные вещи тетям и приходящим высокомерным(как ему объясняли после) дамам. Маленьким девочкам, что убегали от его анализа в плаче. И защищал только Майкрофт. Понимая, и понимая больше. Больше, чем хотелось, больше, чем нужно, больше, чем следовало бы. И одновременно даже больше, чем Шерлок. Кроме идеальной критической структуры тот умел мастерски анализировать эмоциональные аспекты и при этом был гением манипуляции, встраиваясь так, чтобы не ударило после, и используя так, чтобы пригодилось. И чтобы защитить. Себя. Шерлока. Страну. Вы думаете, почему он пошёл в политику? Всё взаимосвязано. ... Вечер. Ватсон должен прийти. Между мыслями об психологических особенностях пойманного и новыми технологиями движущихся машин вдруг всплывает знакомое лицо. Почему-то перед гибелью всегда возникает тень надежды на выздоровление. У всех, кроме знающих врачей. Те лишь смотрят. Горестно и тоскливо, на улыбки новообретшихся родителей или верных друзей. Или, что хуже много, на слёзы в глазах возлюбленных. И на надежду, што тухнет так быстро. Почему-то всегда перед мёртво опадающей рукой следует минута просветления, где она скажет "Я люблю тебя, Мерлин..". Почему-то всегда перед разрывом сердца, перед окончанием реакции происходит просветление, но не интеллектуальное и логическое, нет, что вы, это просветление надежды. Беспочвенной, бессмысленной, но теплой. Потому что Холмс, отчего-то, всё ещё не решил замёрзнуть. А приказал затопить камин. Как в те вечера. Какая глупость. И сюда же вплетаются самые откровенные воспоминания. Мягкие, словно тот кашемировые плед в углу, ведь " вы же мёрзнете, Холмс!" вечера на Бейкер стрит, старые, запыленные от подготовки к свадьбе и вечность пустого камина бокалы. И неведомо зачем в этот вечер камин горит. Последняя ночь не безнадёжного одиночества. Последняя встреча с другом, что вызывал большие чувства. Последний разрыв, больнее плетей в раннем детстве. Ведь гений - не значит неуязвимый, верно? "Лучше бы растворился в продрогшей тьме лондонского тумана". Как по-философски. Глупость. И то, что не посмел бы назвать ни страстью, ни любовью, ни влечением, - это глупость тоже, ведь это всё и ничего из упомянутого одновременно. И это "всё" никому не нужно. Однажды Ватсон в своих рассказах прозвал его думающей машиной, которой совершенно неведомы чувства. Если бы он знал, насколько неправ, то должно быть, был бы разочарован. Ведь сейчас его сердце разрывается от боли, которую он столько лет не готов был признать. И каждое чудесное свидание Ватсона - расколом внутри и насмешками после. И даже сейчас, в темноте гостиной, охраняемой мягким треском разгорающегося камина, а загорающегося - сердца, и сейчас Шерлоку видется перед глазами та усмешка и щёки, те светлые брови и та решимость в глазах, те мягкие руки, держащие бокал или крепкая, прочная поступь военного за правым плечом, ведь Ватсон, он же всегда - рядом, так что изменилось теперь? Ох да, пришла Мэри. И снова - болью. "Уж не думал, что я так слаб". Но горечью не залить всех чувст, верно? Но горечь не испить, подобно мёду, ведь правда? А оттого он вспоминает. Перед его глазами стоят вечера и глаза, и он позволяет себе насладиться этой теплой, ледянящей жилы печалью. Он мог бы и не брать ампулы и не перекручивать худой руки ремнём, да вот только в последнее мгновенье эти глаза стоят так близко перед его взором и за границами этого взора губы шепчут в его губы нежное и верное вечно "Холмс". Холмс выныривает из подобия сна и достаёт ампулу с кокаином. *** Во время всего этого маленького внутреннего спектакля у Шерлока Холмса было невзрачное подозрение о том, что он ведёт себя, или, по меньшей мере, мыслит себя, как скверного ребенка в отношении доктора Ватсона, ребенка, у которого забрали что-то дорогое и горячо любимое (если дети или Шерлок Холмс способны на такие чувства. Но вот, как видно, способны) и теперь он извивается, подобно змее, и хнычет, и ревнует, и ощущает жгучие злость и обиду, к которым, помимо прочего неосознаваемого, примешивается взрослая стойкость, которую можно более ёмко прозвать словом тоска. В глубине своей потухшей и осточертелой всему, кроме расследований и одного невзрачного армейского доктора, души, он очень хорошо понимал, что Ватсону будет лучше без него. И что такой добропорядочный джентльмен заслуживает самой прекрасной и самой спокойной жизни, которую ему только может предложить счастливый брак взаимной любви. И всё равно, что этот брак будет, волею или неволею его создающих, построен на руинах того, что когда-то можно было именовать сердцем Шерлока Холмса. И потому тот достаёт ещё 2 сигареты после. Чтобы утром, очнувшись ото сна, заставить себя прийти на свадьбу. И там не разрыдаться или не прикончить остротами одного из свидетелей, не справившись с нахлынувшим чувством. Поэтому Шерлок терпит и курит. Сначала сигареты. А пока никто не видит, и в ближайшее время это чудесное "никто не видит" будет случаться куда чаще, чем он хотел бы предполагать, - заливает в свою кровь содержание маленьких зеленоватых ампул. Пока Джон Ватсон готовится к свадьбе, целует невесту и наслаждается спокойным сном в теплых простынях и объятьях после, Шерлок Холмс медленно и вполне намеренно убивает себя кокаином, отсутствием сна, пачками крепкого табака и сотнями ничего не значащих дел. И единственным спутником в ночи ему служит скрипка. Скрипка, от стонов которой в полночь, немо глядя в потолок, его тоску осознаёт и принимает даже миссис Хадсон. А потом оставляет на столе в гостиной лучший, из тех, что у неё есть, чай для засыпания и успокоения нервов. Который, в очередной раз, окажется не выпит. Не тронут. Ведь Шерлоку Холмсу не нужна помощь. Ему нужно новое дело и доктор, что будет рядом. Что ж, если доктора рядом нет, то ему нужен наркотик, который перекроет его сознание чистой, звенящей пеленой. В которой не будет места боли. Не будет места чувствам, не будет места ему самому. Ведь где-то в паре миль отсюда доктор Ватсон сейчас счастливо обнимает свою жену. Ведь Шерлок Холмс - машина, что лишь решает поставленные задачи. Коль они достаточно интересны. А машине не нужен друг, не нужен партнёр, машины не любят в конце концов. Машины выполняют свою работу. И Шерлок делает то же самое, паралельно травя себя кокаином и никотином, но ведь до того никому не должно быть дела, верно? Значит всё правильно. Доктор заслуживает счастья, а он - нового нераскрытого преступления. Правильно..