Chaotic man

2020 год, начало учебного года. Натаниэль Этот день начинался странно, будто солнце встало не с той стороны. Натаниэль наконец-то съезжал из дома — прочь от занудного отца и проклятого городка, который за последние месяцы стал тошнотворно знакомым. Да-да, разумеется, он мог поступить куда угодно — хоть в самый престижный университет мира, как подобает наследнику мафиозного клана. Но ведь это же Ниэль. Он в сотый раз машинально проверил спортивную сумку: документы, кошелёк, телефон, нож… Всё ли на месте? Сумка будто тяжело вздохнула под его рукой. Собираться было легко — привычная рутина. Он давно жил на чемоданах, каждая поездка приучила к минимализму. Остальное можно купить на месте — особенно когда у тебя есть деньги, с которыми не нужно считаться. Выйдя из комнаты, он повесил ремень сумки на плечо и начал спускаться по широкой мраморной лестнице. Шаги гулко отдавались в высоких стенах. На середине пролёта воздух прорезал резкий голос — низкий, раздражённый, узнаваемый до боли. — Натаниэль Абрам Веснински, твою мать!.. Он замер, моргнул и даже хмыкнул: отцовская сцена настолько предсказуема, что вызывала лёгкую скуку. В воображении тут же всплыло привычное зрелище — мужчина, сжимающий переносицу, покрасневший от злости, готовый вот-вот взорваться. — Когда же ты, наконец, спустишь свою тупую задницу?! — Да иду я уже, — лениво крикнул рыжий и, не спеша, спрыгнул с последней ступеньки. В холле пахло кофе и мылом, недавно натертым полом. У колонны стоял отец, держа в руках большой резной сундучок. Взгляд у него был напряжённый — тот самый, от которого когда-то хотелось провалиться сквозь землю. — Может понадобиться, — коротко бросил он, протягивая коробку. Щёлкнув замок, Натаниэль увидел аккуратно уложенные ножи — четыре блестящих лезвия, холодных и безупречных. Рядом — Glock 19, несколько обойм, мелочь на дне, похожая на таящий сюрприз. — Оригинально, — хмыкнул он, закрывая крышку. Они обменялись взглядами. В глазах отца была сдержанная забота, спрятанная за усталостью и злостью. Ниэль ответил легким кивком — благодарность без слов. Через пару минут он уже стоял у своей машины. Тёмно-бордовый Aston Martin, гладкий, как стекло, ещё пах бензином и свободой. Он провёл рукой по капоту, будто здороваясь со старым другом. Эта машина могла быть второй любовью. Первая — его мотоцикл, оставшийся в гараже. Сердце кольнуло: туда он ещё вернётся. Он закинул сумку, ударил дверцей покрепче, чем надо, и не произнёс ни звука. Только короткий взгляд — на дом, в окне которого мелькнула тень отца. Затем лёгкий салют, будто последний штрих в давно затянувшейся сцене. И двигатель сорвался с места, забирая Натаниэля в новое, неведомое «где-то». Эндрю День тянулся лениво. Серое небо, лужи на асфальте, утренний кофе — жидкий и приторный, больше сироп, чем напиток. Эндрю пил на автомате, не замечая вкуса. Ботинки цокали по мокрому тротуару; ветер то и дело задирал полы его пальто. Всё до боли обыденно. Всё до скуки стабильное. Он был почти рад этому равнодушию — пока за спиной не прорезался радостный оклик: — Эндрю!!! Он даже не вздрогнул. Только глаза на секунду закатил. — Рене, — сказал без поворота головы. Девушка, как обычно, появилась словно из воздуха — вся в пастельных тонах. Белесые волосы, каре с разноцветными кончиками, длинная юбка, розовые конверсы, огромный свитер. И, конечно, сверкающий крестик, покачивающийся на груди. Рене Натали Уокер. Символ контрастов: сирота‑бывшая бандитка, ставшая примерной христианкой — лёгкая, открытая, опасно непредсказуемая. — Как ты? — напевно спросила она, улыбаясь с таким видом, будто не видела его месяцами. — Что могло измениться за одну ночь, хм? — с ленивым сарказмом отозвался он. Она только фыркнула. — Поверь, многое может измениться даже за минуту. Он усмехнулся. Её голос всегда звучал как загадка. Они шли рядом, не разговаривая. Только шорох обуви, мягкое постукивание стакана в его руке и лёгкий скрип тротуара после дождя. Минуты тянулись спокойно — до тех пор, пока небеса не решили подбросить им зрелище. На парковку университета влетел бордовый Aston Martin, хищно врезавшись в утро ревом мотора. Эндрю машинально прищурился. Из машины вышел рыжий парень — уверенный, собранный, с ленивой походкой человека, которому ничто не страшно. Чужой и при этом странно… яркий. К нему сразу ринулась группа студентов — шумных, тёплых. Жан Моро — кудрявый француз с фирменной ухмылкой; Джереми Нокс — тот самый солнечный активист, идущий рука об руку с ним; Элисон Рейнольдс — идеальная блондинка с выражением лёгкого презрения. И, как ни странно, глаза Рене загорелись не на Элисон, а на этого рыжего. Эндрю нахмурился. — Кто это? — спокойно, но с долей недоверия. — Про кого ты именно? — с наигранной невинностью, будто не понимала, о чём речь. — Ты прекрасно знаешь, о ком я, христианка. Она улыбнулась уголком губ — будто кот, только что уронивший вазу. — Первая подсказка: я знаю его с тринадцати лет. Прежде чем он успел что-то ответить, Рене уже сорвалась с места, махая рукой и смеясь. Толпа встретила её радостно, с какими-то почти домашними объятиями. Эндрю стоял пару секунд, глядя на это, потом неторопливо выдохнул и сказал вполголоса: — Значит, загадка от христианки. Что ж, посмотрим. И, сунув руки в карманы, пошёл дальше — туда, где начинался новый учебный день, а вместе с ним, возможно, и новая история.