Глава 1
17 декабря 2025 г., 01:36
Интерлюдия. Бар «У Вилли»
Бар стоял на самой границе города — там, где улицы постепенно пустели, а редкие фонари светили тускло и будто через слой грязи. Майкл ехал сюда уже минут двадцать, петляя по полупустым дорогам. По обе стороны тянулись закрытые заправки с погасшими вывесками, тёмные склады за сетчатыми заборами и старые частные дома, в которых светился максимум одинокий квадрат окна, пока остальной дом утопал в темноте.
Чем дальше он уезжал от центра, тем тише становилось вокруг. Исчез поток машин, пропали круглосуточные магазины и яркие витрины. Остался только ровный гул двигателя, редкий свет встречных фар и потрескавшийся асфальт под колёсами.
На одном из перекрёстков Майкл свернул на старую дорогу, ведущую к окраине. Асфальт здесь был разбит сильнее: трещины тянулись через всю полосу, местами торчали старые заплатки, а обочины давно заросли сухой травой. Машину резко подбросило на глубокой яме, подвеска глухо лязгнула, и он выругался сквозь зубы, крепче сжав руль.
Впрочем, злиться было не на кого. Он сам выбрал этот маршрут. Сам свернул сюда вместо нормальной трассы. Сам хотел оказаться в этом месте — на самом краю города, где за последними домами уже начиналась темнота.
Возле его любимого бара не оказалось свободных мест, из-за рядом построенного отеля. Пришлось припарковаться прямо у обочины, даже не глядя, ровно ли стоит машина. Вышел — и ночной воздух ударил в лицо сыростью и холодом. Где-то далеко лаяла собака, но звук был таким приглушённым, будто доносился из-под воды. Собственные шаги по гравию показались слишком громкими.
Вывеска над входом горела ярким неоном — «У Вилли». Дверь была лёгкая, тонкая, крашеная фанера — толчок кисти, и она открылась, даже не скрипнув.
Внутри было тепло. Настолько, что кожа на лице сразу покрылась лёгкой испариной. Где-то гудела печка, и этот гул смешивался с тихой музыкой из старого динамика над стойкой — что-то джазовое, медленное, с хриплым мужским голосом. Пахло дорогим алкоголем, сигарным дымом и ещё чем-то неуловимым — старым деревом, кожей кресел, чужим потом, который уже выветрился, но оставил после себя лёгкий, почти незаметный след.
В баре было людно. Майкл привычно скользнул взглядом по залу — человек десять, не меньше. За столиками, у стойки, в углу. Отель рядом давал о себе знать: приезжие, командировочные, те, кому не спится в чужом городе. Кто-то смеялся, кто-то молча пялился в телефон, кто-то уже клевал носом в свой виски.
Майкл направился к стойке. Краем глаза заметил мужчину в углу — тот сидел один, сгорбившись, сжимая в руках стакан так, будто боялся, что его отнимут. Лет пятьдесят, небритый, одет просто — куртка, свитер, джинсы. Местный, наверное. Майкл мельком глянул и забыл.
Он сел на своё любимое место — в самом конце стойки, откуда был виден и вход, и окно, и часть зала. Снял куртку, повесил на спинку стула. На стойку положил ключи, телефон, бумажник — всё рядом, в привычном порядке.
Бармен уже шёл к нему с тряпкой в руке и ленивой усмешкой на лице.
— Майкл! — сказал он, не здороваясь. — Я уж думал, ты сегодня вообще не припрёшься.
— Припёрся, как видишь, — Майкл усмехнулся и кивнул на полку. — Налей давай.
Бармен достал бутылку с верхней полки — тёмное стекло, старая этикетка, потёртая по краям. Налил в широкий стакан на два пальца, подвинул по стойке.
— На, алкаш.
— Ага, — Майкл взял стакан, сделал глоток. Поморщился довольно. — Хорошо пошло.
— Конечно хорошо, я же наливаю, лучший бармен Нью-Джерси!
Майкл усмехнулся и оглядел зал. Мужчина в углу сидел на том же месте, даже не пошевелился. Смотрел куда-то в стол.
Они болтали о том о сём — о погоде, о том, что бармен опять не починил кофемашину, о том, что у Майкла на работе бардак. Бармен слушал вполуха, кивал, протирал стаканы. Майкл говорил, говорил, говорил — алкоголь развязывал язык, и слова лились сами, без остановки.
— ...а этот придурок из бухгалтерии, ты представляешь, — Майкл размахивал рукой, — он вообще не понимает, куда документы девать после суда. Я ему говорю: «Слушай, давай по-человечески», а он...
Он осёкся на полуслове.
Мужчина из угла поднялся. Медленно, тяжело. Поставил стакан на стол, бросил несколько купюр рядом с Майклом и направился к выходу. Даже не глянул в их сторону. Только на секунду замедлил шаг — совсем чуть-чуть, на миг — и толкнул дверь.
Дверь захлопнулась за ним мягко, почти беззвучно.
Майкл хмыкнул и вернулся к рассказу. Бармен кивал, будто не слушая.
Они проболтали ещё с полчаса. Майкл выпил ещё, потом ещё. Разговор как-то сам собой свернул на старое.
— Слушай, — сказал Майкл, наклонившись ближе и понизив голос. — Я тебе когда-нибудь рассказывал, как однажды сбил человека?
Бармен замер. Тряпка в его руке перестала двигаться.
— В смысле... сбил? — спросил он тихо.
— Насмерть, — Майкл сказал это буднично, как о погоде. — Хлоп — и всё.
Бармен молчал. Смотрел на него.
— И ты... здесь? — спросил он наконец.
Майкл усмехнулся. Уверенно. Без тени сомнения.
— Деньги, парень. Деньги — лучший адвокат.
Бармен не ответил. Только кивнул медленно, будто сам себе.
Майкл допил, бросил на стойку две сотни и встал.
— Ладно. Пора мне.
— За руль собрался? — бармен спросил это ровно, но с осуждением.
— А ты остановишь?
— Нет. Наверное нет...
Майкл хлопнул его по плечу, натянул куртку и пошёл к выходу. Дверь легко толкнулась, выпуская его в ночь.
Холодный воздух ударил в лицо сразу. Майкл глубоко вдохнул — сырость, тонкий запах хвои. Ветер слегка завывал, тянул свою ноту где-то над крышами машин. Асфальт блестел после вечернего дождя — чёрный, мокрый, в свете редких фонарей он переливался, словно нефтяная плёнка.
Парковка была забита. Дорогие машины, не очень, какие-то страшные — все вперемешку, бампер к бамперу. Отель рядом светился жёлтыми окнами, и Майкл на секунду позавидовал тем, кто сейчас там, в тепле, смотрит телевизор и отдыхает.
Майкл поправил куртку и пошёл вдоль дороги.
Он шёл и чувствовал себя молодцом.
Ноги слушались, но как-то нехотя, будто он двигался по болоту. Алкоголь разлился по телу теплом, расслабил мышцы, и каждый шаг требовал усилия — маленького, но ощутимого. Это было даже приятно. Вот он, Майкл, бизнесмен, красавчик, идёт по мокрому асфальту, немного пьяный, немного уставший, но в целом — довольный.
Машина стояла справа, на обочине, метрах, может в ста. Белая, чистенькая, видно издалека. Он шёл к ней, покачиваясь, и думал о том, какой он молодец. О том, как ловко он вчера закрыл сделку. О том, как та блондинка смотрела на него. О том, что жизнь удалась.
По обе стороны дороги тянулась лесополоса. Широкая, метров тридцать, а за ней — огромное поле, после которого уже настоящий лес. Хвойный, густой, с пещерами и реками, которые он видел только на картах. Отсюда лес казался чёрной стеной. Ни просвета, ни огонька.
Майкл глянул туда мельком и тут же отвернулся — не понравилось.
До машины оставалось метров двадцать.
И тогда он услышал это.
Рык. Низкий, горловой, будто зверь давился чем-то. Всхлипы — влажные, чавкающие. И ещё что-то — хруст, скрежет.
Звуки шли из лесополосы. Совсем близко.
Майкл замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.
— Эй?.. — позвал он.
Звуки стихли. На секунду.
А потом стали громче. Ближе.
Майкл рванул.
Ноги не понесли. Они стали ватными, чужими: словно в том самом страшном сне, когда нужно от кого-то убежать, но не получается. Он дёрнулся, сделал шаг, второй — вечерний дождь напоминает о себе скользкой грязью, и Майкл понял, что падает.
Ноги заплелись. Он взмахнул руками, ловя воздух, но поймал только пустоту. Асфальт ушёл из-под ног, и он рухнул в кювет — между обочиной и лесополосой, в грязь, в пожухлую траву, в лужи.
Удар пришёлся на бок. Воздух выбило. Он перевернулся на спину, закашлялся, попытался вдохнуть — и увидел ЕЁ.
Тень выступила из темноты не сразу. Сначала просто стала гуще между стволами. Потом оформилась в силуэт. А потом шагнула в свет.
Тварь была огромной. Метра два с половиной, а то и три. Мохнатая, широкая, сгорбленная — не то волк, не то медведь, не то что-то среднее, чего он не видел даже на картинках. Глаза горели красным — не светились, а горели, будто внутри черепа полыхал огонь.
Пасть была приоткрыта. Из неё свисал язык — длинный, розовато-серый, сужающийся к концу. Он шевелился сам по себе, пробовал воздух на вкус.
Запах быстро дошел до Майкла — гниль, железо... сырая печень?
Он завизжал.
Звук вырвался сам — высокий, нечеловеческий, полный ужаса.
— ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! КТО-НИБУДЬ!
Он пополз. Руки царапали землю, пальцы вязли в мокрой грязи, ноги скользили. Он полз, как червяк, как таракан, как последняя тварь.
Мысли метались:
«Я не хочу так. Я не здесь должен умереть. Я всё исправлю. Я всё отдам.»
Тварь сделала шаг. Потом ещё один. Схватила его огромными когтистыми лапами, развернула лицом к себе и с сильным ударом прижала спиной к дереву.
И в этот момент — на секунду, на миг — Майкл увидел её глаза иначе.
Красный огонь в них дрогнул. На мгновение там мелькнуло что-то человеческое. Узнавание. Боль.
А потом погасло.
Язык рванулся вперёд.
Майкл почувствовал всё сразу.
Холод. Липкость. Давление.
Язык вошёл в рот и заполнил собой всё — нёбо, горло, глотку. Майкл попытался закричать — из горла вырвалось только бульканье, влажное, жалкое, утонувшее в этой твари.
Язык протолкнулся глубже. Пульсировал.
Майкл чувствовал, как из него уходит всё.
Не только кровь, жизнь. Что-то глубже. Тепло, которое держалось в груди, дрогнуло и потекло наружу. Мысли тускнели, гасли одна за другой. Мир становился серым, плоским, неважным.
Вспышки прошлого пришли сами — вялые, будто их тоже высасывали.
Бар. Бармен с тряпкой. Свой голос: «Деньги — лучший адвокат».
Деньги. Пачки денег на столе.
Лицо. То лицо. Под колёсами. За секунду до удара — широко открытые глаза.
Я всё исправлю, — подумал Майкл в последний раз. — Я же хотел...
Мысль оборвалась.
Тело ещё дёргалось — рефлекторно, бездумно. Руки бессильно скребли дерево за спиной, ноги подогнулись. Кожа на лице натянулась, побелела, стала почти прозрачной. Глаза ввалились в глазницы, оставив тёмные провалы. Губы высохли, потрескались, обнажили зубы в беззвучном оскале.
Всё это заняло минуту. Может, меньше.
Когда тварь отстранилась, тело Майкла было пустым. Лёгким. Ничтожным.
Оно рухнуло в грязь с глухим, сухим стуком.
Тварь стояла над ним несколько секунд. Смотрела. Её глаза — красные, пустые — скользнули по телу без интереса. Сытость сменилась безразличием.
А потом она издала звук.
Не рык. Не вой.
Что-то похожее на всхлип.
Короткий. Тихий. Почти человеческий.
Она развернулась и исчезла в лесу.
На коре ближайшего дерева остались глубокие борозды — четыре длинные полосы, уходящие вверх.
Лес снова затих.
Тишина была такой плотной, что в ней можно было утонуть. Даже ветер стих. Даже капли с веток перестали падать.
Тело Майкла лежало в грязи, пустое, забытое.
И никто не знал, что всего минуту назад внутри этого мешка с костями кто-то ещё надеялся проснуться.
Следующим днем...
Дастон, Нью-Джерси.
Ноябрь 2021.
Придорожное кафе «Уют»
Кафе «Уют» стояло на трассе 46 — последнее место, где можно было поесть перед тем, как дорога уходила в сторону Дастона. Вывеска выцвела до такой степени, что буквы «У» и «Т» читались только с близкого расстояния, да и то если знать, что там написано. Внутри было тепло, пахло жареным маслом, кофе и чем-то сладким — то ли пончиками, то ли сиропом, которым поливали оладьи.
Дверь звякнула колокольчиком.
Хисси вошла первой.
Крылья за ее спиной были огромные, белые, и их невозможно было не заметить. Плащ, накинутый сверху, был расстёгнут и свободно свисал, прикрывая спину, но не скрывая перьев — они торчали из-под ткани, белые, живые, чуть подрагивающие при каждом шаге. Ноябрьский холод заставлял людей кутаться в куртки, но Хисси даже не поёжилась.
Она окинула зал быстрым взглядом — выходы, окна, лица, возможные проблемы. Всё чисто.
Дальнобойщик за столиком у окна поднял голову от кружки, глянул на неё и замер на секунду. Пожилая пара за соседним столиком переглянулась, и женщина быстро отвернулась, делая вид, что изучает меню. Мужик в кепке в углу даже не поднял головы от телефона, но пальцы его на секунду застыли над экраном.
Никто не пялился открыто. Просто короткие взгляды, задержавшиеся на пару секунд дольше обычного. Хисси привыкла.
Следом за ней вошли двое.
Иселдер — высокая девушка около ста семидесяти пяти сантиметров ростом. Подтянутая и крепкая, с заметно развитой мускулатурой рук и плеч, выдающей годы тренировок. Светлые волосы собраны в тугой хвост, открывающий лицо, усыпанное лёгкими веснушками.
Сначала в ней ещё можно было разглядеть что-то молодое и почти безобидное, но это впечатление быстро исчезало. В её чертах жила холодная жёсткость. Иселдер смотрела прямо, без тени смущения или сомнений, словно заранее ставила себя выше любого собеседника. Она редко подбирала слова помягче и никогда не старалась казаться приятнее, чем есть. Так смотрят люди, привыкшие полагаться только на себя и не испытывающие особого интереса к чужому мнению.
Сэд замыкал шествие. Короткие тёмные волосы, худощавое телосложение, угловатые черты лица — ничего такого, что сразу притягивало бы внимание. Но стоило задержать на нём взгляд чуть дольше, и становилось ясно: этот человек носит на плечах груз тяжелее собственного рюкзака. В его глазах поселилась усталость, а в уголках губ застыло выражение тихого раздражения, словно мир слишком часто давал ему поводы для разочарования.
— Ну и дыра, — сказала Иселдер, морща нос и оглядывая обшарпанные стены. — Чем тут кормят вообще?
— Тем же, чем и везде, — Сэд сразу направился к свободному столику в углу. — Садись давай, не ной.
Иселдер высоко подняв брови показала ему средний палец, но послушно села.
Хисси опустилась на стул спиной к стене. Крылья упёрлись в спинку стула, и она чуть подалась вперёд, устраиваясь поудобнее. Белые перья касались соседнего стула, задевали край стола, когда она делала резкое движение.
Тёмно-русые волосы с золотисто-медным подтоном были собраны небрежно — выбившиеся пряди падали на лицо, но она их не поправляла.
Джинсы, ботинки, свободная майка под плащом. Всё просто, удобно, привычно.
Но главное было в лице.
Левый глаз — живой, карий, смотрел спокойно и внимательно, чуть прищурившись, будто она всегда была настороже. А правый... правый был другим. Механический, но сделанный так искусно, что издалека его можно было принять за настоящий. Только если подойти ближе, становилась заметна маленькая красная лампочка в зрачке — она горела ровно, не мигая, как крошечный маячок. Со стороны, на свету он даже чуть поблескивал, выдавая себя.
Тот, кто смотрел на Хисси дольше пары секунд, всегда задерживался взглядом на этом глазу. И всегда отводил взгляд первым.
Дальнобойщик уже вернулся к своей кружке, но краем глаза всё ещё косился на их столик. Пожилая пара делала вид, что увлечена завтраком. Мужик в кепке так и не поднял головы.
Официантка подошла через минуту — молодая девушка, уставшая, с запавшими глазами и вечной полуулыбкой, которая появляется у людей, работающих в таких местах больше года.
— Что будете? — спросила она, достав блокнот.
Взгляд её на секунду задержался на Хисси — на крыльях, на глазу, — но она тут же отвела его, профессионально равнодушно.
— Так, че у вас тут есть, — Иселдер оглядела меню, — Яичницу с беконом и тосты. Двойную порцию бекона. И кофеёк.
— Мне то же, — кивнула Хисси. — только без бекона.
— М-м-м... два вот этих сендвича, пожалуйста... и очень крепкий кофе. — сказал Сэд, резко захлопнув меню.
Официантка записала, кивнула и ушла.
Иселдер откинулась на спинку стула, потянулась, хрустнув шеей.
— Ну что, работяги мои. Дэн сказал что пятьсот баксов подкинет за это дело.
— А чё он нам платит? Что же он сам за это дело не взялся? — Сэд положил локти на стол. — Даже за пятьсот зеленых не полюблю Нью-Джерси.
— Он мой старый знакомый, — начала Иселдер. — Охотник... Работает в основном в Портленде, но сейчас в Дастоне был, как раз из-за этой херни.
— Это этот... который с татухами, идиот? — уточнил Сэд.
— Ага, он самый. Убили, короче вчера, прямо в лесополосе одну крупную шишку. И ему пообещали много бабла, лишь бы он убрал виновную тварь. Но полиция сейчас не хочет нанимать охотников, — Иселдер развела руками, — А деньги он хочет тут и сразу. А я ему должна... И короче, надо отработать.
— Почему он думает что это по нашей части? — Хисси подняла взгляд.
— Хер знает, на самом деле. В Дастоне бывали такие смерти много лет назад. Думали, что убили эту тварь, но, походу, нет. Из бедняги высосали всю кровь. То есть тварь как-то это сделала, не делая в нём дыр, — сказала Иселдер, сложив пальцы в кольцо и ткнув в него указательным пальцем.
Хисси молча слушала, постукивая пальцем по столу.
— Если это было вчера, копы могут быть ещё там, — сказала Хисси.
— Да.. И всё что мы знаем, это то что перед смертью он был в баре.
Подошла официантка с подносом. Расставила чашки, поставила тарелки. Иселдер сразу схватила вилку.
— Приятного, — бросила официантка и ушла.
— Заметано, — сказала Иселдер с набитым ртом.
Хисси усмехнулась краем губ и взяла свою кружку. Кофе был горячий, крепкий, такой, как она любила.
Иселдер уже вовсю работала вилкой, Сэд ел спокойно, изредка поглядывая в окно. Хисси ела молча, слушая привычные звуки кафе: звон посуды, приглушённые разговоры, шипение кофемашины где-то на кухне.
Когда тарелки опустели, Хисси допила кофе одним глотком и поставила кружку на стол.
— Поехали.
Она достала из кармана несколько купюр, бросила на стол — с запасом, на кофе и чаевые. Поднялась, поправила плащ, чтобы не мешал крыльям.
Иселдер и Сэд тоже встали.
— С меня причитается, — сказала Иселдер, кивнув на деньги. — Я следующая плачу.
— Я запомнил, — усмехнулся Сэд.
Они направились к выходу.
Дальнобойщик проводил их взглядом — просто с любопытством, без злобы. Пожилая пара сделала вид, что рассматривает меню, но косо смотрели на крылатую девушку. Мужик в кепке наконец поднял глаза и смотрел пока они не скрылись.
Они вышли из кафе, и ноябрьский воздух сразу ударил в лицо — холодный, сырой, с запахом мокрого асфальта и лесной хвои.
Машина стояла тут же, на парковке — старенький Jeep Cherokee XJ. Тёмно-зелёный кузов давно потерял блеск, по аркам расползалась ржавчина, а на дверях виднелись царапины и следы старой грязи, въевшейся в краску. Внутри пахло пылью, бензином и выгоревшей на солнце тканью. Потёртые сиденья просели, пластик на панели местами потрескался, но двигатель у джипа, судя по всему, всё ещё был живее многих новых машин. Развалюха явно предназначалась для работы.
Иселдер открыла водительскую дверь, та тяжело скрипнула.
Усевшись за руль, она повернула ключ. Стартер коротко хрипнул, и мотор мягко, с низким урчанием, ожил под капотом. Фары выхватили кусок пустой парковки, блеснули по мокрому асфальту. Иселдер вырулила на дорогу и взяла курс к трассе.
Уют быстро остался позади. За окнами потянулись тёмные поля, редкие фермерские дома и длинные линии электропередач, растворяющиеся в воздухе. Иногда навстречу проносились машины, на секунду ослепляя салон холодным белым светом, и снова вокруг оставалась только дорога да монотонный шум шин.
Чем дальше они уезжали, тем хуже становился асфальт. Ровная трасса сменилась узкой дорогой с трещинами, старыми заплатками и просевшими краями. Джип слегка потряхивало на выбоинах, подвеска глухо поскрипывала.
Иселдер сбросила скорость.
Впереди, среди лесного мрака, постепенно проступило здание. Низкий одноэтажный бар с яркой неоновой вывеской выглядел почти чужеродно посреди пустой трассы. Неон дёргано мигал красным и синим, окрашивая мокрый асфальт в рваные пятна света. Парковка перед баром была забита машинами — пикапы, старые седаны, несколько мотоциклов, поставленных у самого входа. Чуть дальше, за баром, возвышалось ещё одно здание — многоэтажный отель с половиной тёмных окон и ярко светящейся вывеской.
— Нихрена мест нет, — сказала Иселдер, заглушая двигатель.
Мотор затих, и снаружи сразу стали слышны приглушённые голоса, музыка из бара и далёкий стрекот насекомых из лесополосы.
— О, а вот и наши, — сказал Сэд, кивнув в сторону.
Метрах в ста от бара, почти у самой кромки леса, стояли две полицейские машины. Мигалки были выключены, но синие и белые полосы на кузовах тускло поблёскивали в неоновом свете. Рядом маячили силуэты в форме: один полицейский курил, облокотившись на капот, красный огонёк сигареты вспыхивал в темноте; другой что-то говорил напарнику, лениво размахивая рукой. Даже отсюда вся сцена выглядела слишком спокойной — настолько, что от этого становилось не по себе.
— Работают ещё, — хмыкнула Иселдер.
— Значит, сначала в бар, — решила Хисси. — камеры посмотрим.
— А если не свалят? — спросил Сэд.
— Значит, тянем время. Рано или поздно свалят.
Они вышли из машины. Воздух был сырой, пахло бензином и хвоей. Бензином несло от их машины.
Хисси толкнула дверь бара. Та оказалась лёгкой, тонкой, крашеная фанера — открылась без звука.
Внутри было полутемно, тепло и пахло сразу всем — пивом, виски, старым деревом, чьими-то духами и ещё чем-то неуловимо барным, что въедается в стены за многие годы.
За стойкой стоял мужик лет пятидесяти — лысоватый, с седой щетиной и хитрым прищуром. Он протирал стакан белой тряпкой, делая это с таким видом, будто занимался самым важным делом в своей жизни.
Когда они вошли, он поднял голову, окинул взглядом всю троицу и расплылся в улыбке.
— Опа, — сказал он громко. — Ко мне сегодня одни красивые люди! Девушка с крыльями, девушка с веснушками и хмурый парень. Что, ребята, какую карту сегодня разыгрываем?
Иселдер хмыкнула и подошла к стойке. Вытащила из кармана телефон с такой себе фотографией, но с чёткими чертами лица.
— Нам бы вот это опознать сначала, — сказала она, кладя фото перед барменом.
Тот глянул на снимок, и улыбка сползла с его лица мгновенно — будто её стёрли тряпкой, которой он только что протирал стакан.
— А что вы хотите узнать? — сказал он тихо.
— Знакомы с ним? — быстро спросила Иселдер.
— Ну не то чтобы прям знакомы. — Бармен отставил стакан и взял телефон в руки, всматриваясь внимательнее. — Майкл у меня почти каждый вечер торчал. Завсегдатай.
Он помолчал, всё ещё глядя на фото.
— У меня про него уже спрашивали сегодня копы... — сказал он, поднимая глаза на Иселдер. В голосе уже не было той дурашливости, с которой он встречал гостей.
— Когда вы видели его в последний раз? — коротко ответила Иселдер.
Бармен выдохнул, провёл рукой по лицу.
— Вчера. Сидел вот тут, часа два, наверное. Потом встал и ушёл. — Он покачал головой. — Пьяный в стельку, между прочим. Я попытался тонко намекнуть чтобы он за руль не садился, но его бы вообще ничего не остановило... Я думал, до машины дойдёт и проспится. А оно вон как...
— Что-нибудь необычное, может, вчера заметили? — спросила Хисси, подходя ближе.
Бармен задумался. Почесал щетину.
— Из необычного, я наблюдаю только вас, девушка с крыльями, — сказал он, после чего лицо Хисси изменилось, — Ну... он всегда говорил всякую хрень. Майкл, когда выпьет, у него язык развязывался. Про бизнес рассказывал, про баб, про всякое. — Бармен сделал паузу. — А вчера он про сбитого человека рассказывал. Что давно, мол, сбил кого-то насмерть и отмазался. Деньги, говорит, лучший адвокат.
Иселдер переглянулась с Хисси.
— А кроме вас, кто-то это слышал?
— Ну... — Бармен наморщил лоб. — Не то чтобы я за этим следил.
Хисси шагнула ближе к стойке.
— Камеры у вас есть?
— Есть, — кивнул бармен.
— Мы бы хотели посмотреть записи. За вчера и за предыдущие дни.
Бармен прищурился. Посмотрел на Хисси, потом на фотографию Майкла, потом снова на Хисси.
— А вы вообще кто? Не похожи вы на копов.
— Не копы, — спокойно сказала Иселдер. — Частное расследование.
— Частное, значит, — протянул бармен. — Ну, частное оно денег стоит, знаете ли.
Иселдер усмехнулась и достала бумажник.
— Сколько?
— Да ладно, шучу я, — засмеялся бармен, но смех вышел грустным. — Для Майкла, считайте, бесплатно. Идёмте.
Комната с мониторами оказалась маленькой и заваленной коробками. Бармен поковырялся в мышке, которая еле двигалась, и открыл архив.
Он прокрутил запись. На экране поплыли чёрно-белые кадры — зал, стойка, люди.
— Вот, — сказал он, останавливая.
На экране было видно, как Майкл сидит на своём месте, разговаривает с барменом, жестикулирует. Потом — как мужчина из угла поднимается и идёт к выходу.
— Стоп, — сказала Хисси. — Можно ближе?
Бармен приблизил. Лицо мужчины было видно плохо — свет падал неудачно, но силуэт, одежда, походка — всё запоминалось.
— Так, — кивнула Иселдер и сделала фотографию, — А теперь прокрути другие дни.
Бармен пролистал назад. Вчера, позавчера, три дня назад. Везде один и тот же силуэт — мужчина в углу, пьющий виски и смотрящий в одну точку. И каждый раз он сидел так, чтобы видеть Майкла.
— Следил, — тихо сказал Сэд.
— Похоже на то, — согласилась Хисси.
Бармен присвистнул.
— Как вы поняли что он следит? Он же просто отдыхает..
— С ним вы получается не общались?— проигнорировав, спросила Иселдер.
— Ну, я его видел тут раньше. Но откуда он — понятия не имею. Молчал всегда.
Хисси посмотрела на экран, на застывший кадр, где мужчина уже почти у двери.
— Время его ухода?
— Вот, — бармен ткнул пальцем. — 23:47, — бармен перелистал запись вперед, — Майкл вышел в 00:15.
— Полчаса разницы, — заметил Сэд.
— Более чем достаточно, — ответила Хисси.
Они отлепилась от монитора.
— Спасибо. Если вспомните что-то ещё — вот номер.
Иселдер протянула визитку — чистую, только цифры.
Бармен взял, глянул, сунул в карман.
— Ох.. удачи вам, ребята. И осторожнее там..
— Знаем, — сказала Хисси.
Они вышли из бара. Дверь за спиной мягко хлопнула, отрезая их от запаха виски и старого дерева, от тусклого жёлтого света и тихого джаза, который всё ещё играл где-то внутри.
Снаружи было серо и тихо. Небо над Дастоном затянуло плотными облаками — ни солнца, ни просветов, только ровная, однородная белесая пелена, низкая и тяжёлая. Ноябрьское солнце не спешило уходить, просто пряталось за тучами, создавая типичный образ осени.
Фонари вдоль дороги ещё не горели. Они стояли тёмными столбами, бесполезные в этом сером свете, с проводами, которые тянулись от одного к другому, как нитки, сшивающие небо с землёй. Асфальт блестел после вчерашнего дождя, но лужи уже почти высохли — только кое-где в ямах ещё поблёскивала вода, мутная, с рябью от редких порывов ветра.
Сэд глянул в сторону лесополосы.
— Ого! Копы уже свалили, — сказал он.
Полицейских машин не было. Там, где ещё недавно маячили силуэты в форме, теперь пусто — только примятая трава на обочине да несколько окурков, брошенных в грязь.
— Идём, — сказала Хисси.
Они пересекли дорогу. Асфальт кончился, под ногами захрустел гравий, потом — влажная, примятая трава. Тишина здесь была плотной, осязаемой, будто воздух между стволами загустел и не пропускал звуки.
Флажки торчали из земли в паре метров от обочины, в кювете— красно-жёлтые, с номерами, уже немного пожухшие от влаги. Они выглядели сиротливо среди высокой травы и голых кустов, как маленькие сигналы бедствия, которые никто не услышал.
— Здесь, — сказала Иселдер, останавливаясь.
Хисси присела на корточки, провела рукой по земле. Грязь была холодной, влажной — пальцы оставляли в ней глубокие борозды. Следы шин от полицейских машин, примятая трава, несколько отпечатков обуви — кто-то в форме топтался здесь, курил, разговаривал, делал свою работу. Она провела ладонью по земле, будто пыталась нащупать что-то, что осталось невидимым для глаз. Сэд уже спустился в кювет и рассматривал лесополосу.
— Смотрите, — позвал Сэд.
Он стоял у дерева, разглядывая кору. Четыре глубокие борозды, уходящие вверх — будто кто-то царапал ствол, пытаясь удержаться. Или срывая злость. Когти вошли глубоко, рассекли не только кору, но и древесину под ней — светлые, свежие полосы выделялись на тёмном фоне, и даже на расстоянии было видно, с какой силой их оставили.
Хисси подошла, провела пальцем по одной из царапин. Края были рваными, неровными — когти шли не плавно, а рвали, драли, вгрызались в ствол. Под пальцами — шершавая древесина, ещё влажная, ещё живая.
— Большой, — тихо сказала она. — Очень большой.
Она задержала руку на стволе, будто пытаясь представить, что здесь произошло. Кто-то стоял здесь? Кого-то прижимали к этому дереву? И тот, кто царапал кору словно просто не мог сдержать ярость.
Они обыскали всё место — метр за метром. Осмотрели каждый куст, каждую травинку, каждую ложбинку в земле. Взгляды Сэда и Иселдер выхватывали из серого света мелкие детали: мокрые листья, прилипшие к грязи, сломанную ветку, след от ботинка, который никто не потрудился замерить. Ничего полезного.
— Чисто, — сказал Сэд, выпрямляясь. — Как будто здесь ничё и не было. Кроме какого-то мега-гризли.
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
Хисси ещё раз посмотрела на царапины. Потом — вглубь леса, туда, где между стволами уходила вдаль тропинка, заросшая травой. Там, за полем, начинался настоящий лес — густой, старый, с оврагами и буреломом, с местами, куда даже местные боялись заходить.
— Чисто, но явно не чисто, — сказала она тихо.
Она достала блокнот — потрёпанный, в чёрной обложке, с кучей закладок и пометок на полях — и начала делать записи. Коротко, чётко, почти стенографически: огромные когти, никакой крови.
— Здесь есть архив недалеко, — сказала Иселдер, глядя в телефон. Экран светился в сером свете, делая её лицо бледным, почти прозрачным. — Мы там можем найти материалы дела от копов. И про тварь чё-нибудь.
Хисси оглянулась на неё. Механический глаз блеснул на свету — красная лампочка в зрачке вспыхнула ярче на секунду и снова погасла, будто моргнула.
— Едем, — сказала Хисси, уже ускорив шаг к машине.
Они сели в машину. Иселдер плюхнулась на заднее сиденье, закинула руки за голову и закрыла глаза. Хисси устроилась за рулём, поправила зеркало, пристегнулась. Крылья упёрлись в спинку кресла — она чуть подалась вперёд, устраиваясь поудобнее.
— Пайн-стрит, семнадцать, — сказала Иселдер, не открывая глаз. — Исторический архив Дастона.
Хисси вбила адрес в навигатор. Механический голос подтвердил маршрут. Джип вырулил с парковки и взял курс на город.
Через двадцать минут они были на месте.
Здание архива стояло чуть на отшибе, будто его намеренно отделили от остального города — старое, двухэтажное, сложенное из тёмно-серого камня, который со временем почернел ещё сильнее, впитал в себя влагу и время. Вывеска над входом была такой старой, что буквы почти стёрлись, и только привычка читать их позволяла угадать: «Городской исторический архив». Окна узкие, с решётками, за ними — темнота и пыльные стеллажи, уходящие вглубь.
Группа зашла внутрь. В нос ударил запах старой бумаги, пыли и чего-то ещё — то ли сырости, то ли времени, которое застряло здесь навсегда, въелось в стены, в пол, в каждый лист бумаги.
За деревянной стойкой сидел мужчина. Лет семидесяти, сгорбленный, в очках с толстыми линзами, которые делали его глаза огромными и немного безумными. Он читал книгу, водил пальцем по строчкам, но при их появлении поднял голову и уставился поверх очков.
— Здравствуй, отец, — сказала Иселдер, подходя к стойке. — Нам бы изучить кое-что.
Она протянула тонкую пачку денег. Старик глянул на купюры, потом на неё, потом на Хисси с Сэдом. Взгляд его задержался на Хисси дольше — на крыльях, на глазу, — но он ничего не сказал.
— Вы охотники, правильно понимаю? — уточнил он, забрав деньги и поправив очки.
Иселдер кивнула.
Старик тяжело поднялся, прошаркал мимо них к двери в дальнем конце холла. Ключи звякнули в его руке — он достал один, долго целился в замочную скважину, наконец отпер замок.
— Проходите, — сказал он, пропуская их внутрь. — Там компьютер с полицейской базой. И книги по местным легендам.
Он посторонился.
— Приятного времяпрепровождения.
Дверь захлопнулась за ними с глухим, тяжёлым стуком.
— Да, приятного будет мало, — буркнула Иселдер и плюхнулась за компьютерный стол.
Хисси прошла вглубь комнаты. Стеллажи здесь были плотно заставлены книгами — старыми, новыми, потрёпанными, в коже и в картоне, с названиями, выцветшими до нечитаемости. Пахло здесь ещё сильнее — бумагой, временем, забытьём. Где-то тикали часы — медленно, тягуче, будто время здесь текло иначе.
Она провела пальцем по корешкам, читая на ходу. «Лесные духи», «Ночные твари», «Охотники и жертвы» — названия повторялись, мелькали, сливались в однородную массу.
— О! — вдруг воскликнула Иселдер. — Вот и наш герой. Идите сюда.
Хисси и Сэд подошли, встали у неё за спиной, облакачиваясь ладонями на стол.
На экране была фотография — та самая, с места преступления. Тело Майкла Райана лежало на земле, сжатое в комочек, пустое. Кожа серая, почти прозрачная, туго обтягивающая череп и рёбра. Глаза ввалились глубоко в глазницы, оставив после себя только тёмные провалы. Рот приоткрыт, губы высохли, потрескались, обнажили зубы в беззвучном крике, который так и не вырвался наружу. Руки скрючены, пальцы впились в землю, будто даже после смерти тело пыталось за что-то уцепиться. Прямо под деревом с царапинами.
Тело выглядело так, будто пролежало в пустыне месяц, а не несколько часов в сыром лесу.
— У жертвы нет ни единой травмы, — читала Иселдер с экрана, водя пальцем по строкам. — Нет синяков, нет порезов, нет следов укусов. Но внутри всё разорвано. И он полностью иссушен. — Она подняла брови. — Отсутствует печень.
— Ага... интересно, — Хисси качнулась с ноги на ногу.
— Бедолага, — сказал Сэд. — Значит, ищем того, кто жрёт кровь и печень.
Он отошёл к стеллажам и начал водить пальцем по корешкам, бормоча названия себе под нос.
— Иди, Хис, — сказала Иселдер. — Я пока попытаюсь найти что-то про того мутного мужика из бара.
Хисси кивнула и вернулась к книгам. Ещё в самом начале, когда они только вошли, она заметила одну — толстую, в тёмном переплёте, с вытесненным золотом названием на корешке. «Хранители леса».
Она сняла книгу с полки, села за длинный деревянный стол и открыла.
Страницы были плотными, чуть пожелтевшими по краям, с лёгким запахом старости. Книга оказалась сборником историй о мистических существах, что водились в этих лесах с незапамятных времён. Лешие, водяные, кикиморы, болотники, овинники, полудницы — кого там только не было. Каждый со своей историей, своими повадками, своей смертоносностью.
Хисси листала медленно, вчитываясь в описания. Леший заманивал путников в болота и топил. Водяной тащил на дно озёр, запутывал ноги в водорослях. Болотник душил туманом, заставлял блуждать по кругу, пока жертва не падала без сил. Но ни один не подходил под то, с чем они столкнулись.
А потом она нашла его.
«Шишига. Младший брат Лешего».
Хисси замерла.
Она перечитала название дважды, будто проверяя, не ошиблась ли.
«В отличие от старшего брата, Шишига не заманивает жертв в трясину. Он питается напрямую — человеческой кровью и печенью. В обычном состоянии он ничем не отличается от обычного человека. Может жить годами, не выдавая себя. Но голод рано или поздно просыпается, и тогда Шишига выходит на охоту. Жертву выбирает не спеша, следит за ней днями, изучает привычки. Убивает быстро — высасывает всё, что нужно. Снаружи — ни царапины. Внутри — пустота. Не может переносить осиновое дерево, гибнет.»
Хисси перечитала абзац дважды. Потом закрыла книгу оставив на странице закладку и взяла следующую. Потом ещё одну. И ещё.
Она пролистала «Лесных духов», «Ночных тварей», «Охотников и жертв». Нигде больше не было ничего похожего. Только Шишига.
— Сэд, — позвала она. — Что у тебя?
Сэд подошёл с книгой в руках. На обложке значилось просто: «Паразиты».
— Тут про тварей, что живут за чужой счёт, — сказал он, садясь напротив. — За счёт животных, людей, даже других тварей. Вампиры, упыри, инкубы, суккубы, всякие мелкие кровососы. — Он перелистнул несколько страниц, быстро пробегая глазами по тексту. — Но есть один... смотри.
Он развернул книгу к Хисси.
«Лугару».
«В своей человеческой ипостаси Лугару неотличим от обычного человека. Может жить среди людей годами, работать, иметь семью, друзей. Но каждую осень, с первыми холодами, в нём просыпается зверь. Голод становится нестерпимым. Лугару выходит на охоту — ищет жертву, чтобы напиться крови и съесть печень. Насытившись, он снова засыпает до следующей осени. Питаться может и животными — но человеческая кровь для него лакомство. Способен сдерживать голод, если подкармливать себя звериной, но рано или поздно паразитическое нутро берёт своё».
Хисси подняла глаза на Сэда.
— То есть... он человек. А внутри него — тварь, которая просыпается раз в год.
— Получается, так, — кивнул Сэд.
— Ну у меня другое, — Хисси похлопала по своей книге. — Хранитель леса. Шишига — младший брат Лешего. Тоже человек в обычной жизни. Тоже питается кровью и печенью. — Она помолчала. — Но Шишига не спит год. Он просто... вот, прочитай.
Она открыла книгу на той же странице и дала Сэду прочитать.
— Чёрт, — выдохнул Сэд.
— Обе могут быть тем мужиком из бара, — закончила Хисси.
— Ребят! — Иселдер резко обернулась от компьютера, чуть не уронив стул. — Я кое-что нашла.
Они подошли.
— Помните, бармен сказал, что Майкл там нёс что-то про сбитого человека? — Иселдер говорила быстро, глаза горели, пальцы барабанили по столу. — Так вот, я пробила. Майкл Райан пять лет назад сбил насмерть молодого парня. Сбил и ушёл от ответственности. Деньги, связи — всё как полагается.
— А парня звали... — Иселдер заглянула в экран, — Дэниел Мур. Ему было двадцать два. Отец — Элиас Мур. Пятьдесят три года, живёт в Дастоне, работает на лесопилке. — Она подняла глаза. — И он как две капли воды похож на того мужика из бара.
В комнате повисла тишина. Только лампы гудели да где-то далеко тикали часы.
— Он следил за ним чтобы отомстить... — сказал Сэд медленно.
— Я прочитала про Шишигу, — сказала Хисси для Иселдер, — Все совпадает и убить его можно осиной.
— А Лугару, — Сэд вернулся к своей книге, перелистывая страницы, — Лугару сложнее. Копьё с серебряным наконечником, смоченным жертвенной кровью. Удар в печень. Иначе не взять.
— У нас нет ни того, ни другого, — констатировала Иселдер.
Она потёрла лоб, потом снова уставилась в телефон, листая что-то пальцем.
— Придется к мастеру ехать.. Дэн говорил про одного. Не супер далеко есть мужик, который делает оружие для охотников. Странный, но толковый.
— Где? — спросила Хисси.
— Часа два езды, наверное. Где-то в сторону гор. Но если нам нужно оружие...
Хисси закрыла книгу, сунула блокнот в карман куртки и они собрались уходить.
— Спасибо, бать, — сказала Иселдер «хранителю» архива, когда они проходили мимо стойки. — Мы закончили.
Старик даже головы не поднял от своей книги — только махнул рукой, давая понять, что услышал.
Они вышли на улицу. Серое небо всё так же висело над Дастоном, и ветер всё так же тянул свою тонкую ноту где-то над крышами, но теперь в нём чувствовалось что-то новое — приближение вечера, холода, темноты.
Иселдер села за руль, Хисси — на заднее сиденье, закрыла глаза и откинула голову назад. Сэд устроился спереди, пристегнулся.
— Сэд, найди нам мотель пока, — сказала Иселдер, заводя двигатель. — Нам по-любому придётся заночевать здесь.
— Уже ищу, — ответил он, тыкая в телефон.
Машина тронулась с места и влилась в редкий поток, уходящий за город.
Хисси сидела с закрытыми глазами и слушала, как гудит мотор, как шуршат шины по асфальту, как Иселдер тихо напевает себе под нос какую-то мелодию, вместо того чтобы просто включить ее в машине.
Постепенно город ушел и дороги уже не были такие хорошими. Они проезжали через совсем маленькие городки, а потом и они пропали в каких-то дебрях. Машина петляла по просёлкам уже больше часа. Иселдер вела аккуратно, но дорога становилась всё хуже — асфальт давно кончился, гравий сменился грунтовкой, а грунтовка превратилась в просто колею, петляющую между деревьями и полями, давно заброшенными и заросшими бурьяном в человеческий рост.
Фары выхватывали мокрые ветки, которые хлестали по стёклам, оставляя на них разводы от влаги. Кусты царапали борта, где-то внизу скрежетало — то ли камень, то ли коряга, то ли всё вместе. Джип подпрыгивал на кочках, кряхтел, но ехал.
В салоне было тепло. Печка работала на полную, и стекла понемногу запотевали. Хисси сидела сзади, откинув голову на подголовник, и смотрела в окно. Крылья упирались в спинку сиденья, перья чуть подрагивали на каждой кочке.
Стволы деревьев мелькали в свете фар — старые, замшелые, с корявыми ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Между ними — чернота, густая и непроглядная.
Хисси смотрела туда и думала. О том, что они вообще здесь делают. О том, что ждёт их впереди.
— Сэд, черт возьми, ты вообще понимаешь, куда нам ехать? — голос Иселдер вырвал её из мыслей.
— Претензии к твоему дружку, который объясняет не лучше бумажной карты! — огрызнулся Сэд, не отрываясь от телефона. — После сгоревшего сарая надо ехать налево, а там до первой развилки, на ней направо и тупо прямо по этим дебрям.
— А сарай где? — Иселдер всмотрелась в темноту.
— Должен быть... — Сэд зашевелил пальцем по экрану. — Метров через двести.
Хисси усмехнулась краем губ, но ничего не сказала.
Через двести метров действительно показался сарай — вернее, то, что от него осталось: обугленный остов, чёрные брёвна, провалившаяся крыша. Иселдер сбросила скорость, свернула налево, и машина снова нырнула в темноту.
— Кто вообще живёт в такой заднице? — спросила она, когда джип в очередной раз подпрыгнул на кочке.
— Кто-то живёт, — ответила Хисси. — Иначе бы дороги не было.
И правда — колея вела куда-то вперёд, теряясь между деревьями, но она была. Кто-то здесь ездил. Ну, конечно, дорогой это было стыдно называть.
— Развилка, — Иселдер всмотрелась вперёд. — Вон та, где огромная лужа?
— Ага.
— Отлично.
Она сбросила скорость, аккуратно объехала лужу по самой кромке — вода плеснула под колёсами, но джип вытянул — и машина снова ехала по колее.
Ещё через двадцать минут впереди показался свет.
Сначала просто точка — жёлтая, тусклая, едва различимая среди стволов. Потом стало видно больше: дом, старый, бревенчатый, с покосившимся крыльцом; рядом мастерская — такая же старая, с широкими воротами и навесом, под которым угадывались очертания каких-то заготовок.
Иселдер заглушила двигатель. Тишина накрыла сразу — нарушаемая только редким потрескиванием дров в печи. Где-то в лесу ухнула сова — звук прокатился эхом и стих.
На крыльце, в старом скрипучем кресле с высокими подлокотниками, сидел человек.
Рядом с ним лежала собака. Старая, лохматая, с седой мордой и мутными глазами. Она даже не подняла головы на звук машины — только ухо дрогнуло и снова обмякло.
Человек курил. Огонёк сигареты то разгорался, то тускнел в такт его дыханию. Дым тянулся вверх тонкой струйкой и таял в холодном воздухе.
— Пошли, — сказала Иселдер.
Они вышли из машины. Двери хлопнули громко, металлически — в этой тишине звук показался слишком резким, почти грубым.
Воздух здесь был другим — пахло дымом, деревом, металлом и ещё чем-то незнакомым.
Человек на крыльце даже не пошевелился. Только перевёл взгляд на приближающихся — медленно, спокойно. В темноте сильнее был заметен красный свет из правого глаза Хисси.
Мужик лет шестидесяти, с ещё крепкими плечами и руками, покрытыми шрамами и ожогами. Такие же шрамы — на лице: старая, давно зажившая кожа, которая когда-то горела по-настоящему. Но глаза смотрели бодро, цепко, с хитринкой.
Он разглядывал их по очереди. Скользнул взглядом по Сэду, задержался на Иселдер и остановился на Хисси.
Остановился и смотрел долго. На крылья. На глаз. На то, как она идёт — чуть напряжённо.
Потом хрипло усмехнулся. Звук был сухой, скрипучий, но в нём чувствовалась теплота.
— Добрый вечерочек, старик, — сказала Иселдер, подходя ближе. — Мы от Дэна.
— Ох-ох-ох, — протянул он, затягиваясь. — Дэн... Ох уж этот Дэн.
Он выпустил дым, похрипывая посмеялся.
— Вы значит, по делу?
— Да, — ответила Хисси, делая шаг вперёд. — Нам нужно копьё с серебряным наконечником и что-то из осины.
Старик посмотрел на неё внимательнее. Сигарета застыла в его пальцах.
— Тебя как зовут, птичка? — спросил он.
— Хисси, — она изменилась в лице на хмурое.
— Хисси, значит... — Он покачал головой, разглядывая свою сигарету, — Знаю я о тебе, Хисси. В две тысячи шестом все новости были заполнены только тобой. Кем только тебя не называли... Ангелом, чудом, проклятьем...
Он сделал паузу, затянулся.
— Сама-то знаешь, кто ты?
Хисси задумалась. Лицо её изменилось — чуть-чуть, на мгновение, но Сэд заметил. Иселдер тоже.
— Я человек, — сказала Хисси твёрдо.
Старик посмотрел на неё долгим взглядом. Потом хрипло усмехнулся — но в этот раз усмешка вышла другой. Не насмешливой. Почти уважительной.
Он тяжело поднялся с кресла, потушил окурок прямо о подлокотник и бросил к остальным в траву.
— Пойдём, охотнички, — сказал он, махнув рукой в сторону мастерской. — Посмотрим, что у меня есть.
Собака у его ног зевнула, клацнув зубами, и снова уронила голову на лапы.
Мастер толкнул тяжёлую деревянную дверь, и она отворилась с протяжным скрипом, пропуская их внутрь.
В мастерской было тепло — даже жарко после холодного вечернего воздуха. В углу гудела печь, и её красноватое свечение смешивалось с жёлтым светом керосиновых ламп, развешанных по стенам. Пахло металлом, маслом, древесным углём и ещё чем-то неуловимым — старой кожей, потом, годами тяжёлой работы.
Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные чем попало: заготовки клинков, связки цепей, непонятные механизмы, назначение которых можно было только гадать. На крюках висели готовые изделия — мечи, топоры, ножи разных форм и размеров. В центре комнаты возвышалась массивная наковальня, а рядом с ней — горн, в котором ещё тлели угли, бросая на пол дрожащие оранжевые блики.
— Ждите здесь, — бросил мастер и скрылся в глубине мастерской, за тяжёлой занавеской из брезента.
Они остались одни.
Иселдер сразу подошла к стеллажу с готовым оружием, провела пальцем по лезвию одного из мечей. Сэд разглядывал непонятные инструменты на верстаке, время от времени качая головой. Хисси просто стояла, впитывая атмосферу этого места. Она чувствовала, сколько труда вложено в каждый предмет, сколько историй они могли бы рассказать, если бы умели говорить.
Через пару минут старик вернулся. В руках он держал длинный предмет, завёрнутый в плотную ткань.
— Вот, — сказал он, разворачивая свёрток на верстаке. — Копьё с серебряным наконечником. Чистое серебро.
Он протянул копьё Хисси. Та взяла его, и глаза её чуть расширились — оружие оказалось удивительно лёгким. Идеальный баланс, удобная рукоять, тяжёлый холодный наконечник, который поблёскивал в свете ламп.
— Удобно, — сказала она тихо, делая пробный выпад в воздух.
Мастер хмыкнул и снова ушёл за занавеску, оставив копьё с ними.
Иселдер тут же подошла ближе, взяла копьё из рук Хисси, взвесила на ладони.
— Хорошая работа, — сказала она, разглядывая наконечник.
Она провела пальцем по древку, проверяя, нет ли зазубрин, покрутила в руках, примерилась.
— Сейчас до корки нас обнесет, — добавила она, возвращая копьё Хисси.
Мастер вернулся через минуту. В руках у него был короткий осиновый кол — гладкий, заострённый, с чуть шероховатой поверхностью.
— Ну, коротковат, зато свежая осина, — сказал он, протягивая кол Сэду. — Других сейчас нет. Сам вчера срезал.
Сэд взял кол, покрутил в руках. Тот был лёгким, но плотным — настоящая осина, не какая-то подделка.
— Сойдёт, — сказал он.
Мастер закурил. Зажигалка чиркнула раз, другой, третий — никак не хотела зажигаться. Он выругался, чиркнул четвёртый раз — наконец вспыхнул огонёк.
— За всё про всё, — сказал он, выпуская дым, — сто пятьдесят.
Иселдер уже доставала бумажник. Она быстро пересчитала купюры, но прежде чем положить их на стол, задумалась на секунду, глядя на мастера.
— А что вас, ребятишки, заставило заниматься охотой? — спросил старик, переводя взгляд на Сэда.
Сэд изменился в лице. Он открыл рот, но слова не шли. Взгляд его стал пустым, будто провалился куда-то глубоко внутрь себя.
— Я хочу избавить мир от нечисти, — сказала Хисси, нарушая тишину.
Мастер посмотрел на неё. Потом хрипло рассмеялся — сухо, скрипуче, с каким-то горьким весельем.
— Ой, птичка... — Он затянулся, выпустил дым к потолку. — Ты и вся ваша компашка ни за что не избавите нашу планету от нечисти.
Он сделал паузу, глядя на них сквозь сизый дым.
— Даже мы — люди — такая же нечисть, как и эти несчастные существа. Ни чуть не лучше...
Хисси молчала. Сэд смотрел в пол.
— Эх, — продолжил он, затягиваясь. — Я всю жизнь проохотился. Переубивал столько тварей, спас столько людей... и теперь я здесь. Думаете, хоть один охотник получил заслуженное уважение?
Он покачал головой.
— Не знаю ни одного такого. Все либо уже в земле, либо как я — доживают то, что осталось.
В мастерской повисла тишина. Только угли потрескивали в печи.
— Это семейное дело, — вдруг сказала Иселдер. Голос её прозвучал твёрдо, но в нём чувствовалась старая боль. — Я продолжила дело семьи. Мой отец... Он хотел этого. У него была цель, и я хочу завершить то, что он начал.
Она перевела дыхание.
— Мы все оказались в одной яме.
Джон внимательно выслушал. Смотрел на неё долго, изучающе. Потом в глазах его что-то мелькнуло.
— Ты — Иселдер Каллинг? — спросил он вдруг.
Иселдер замерла. Удивление мелькнуло на её лице — она была уверена, что не знает этого старика. Но тут же в голове щёлкнуло: Дэн. Дэн, болтливый идиот, который вечно треплется о ней кому попало.
Джон усмехнулся, глядя на смену выражений на её лице.
— По твоему взгляду понял, — сказал он. — Да, Исел, вымахала ты. Я был знаком с твоим отцом. Мы много раз с ним вместе на охоту ходили. Даже здесь, в Дастоне.
Он сделал паузу, и голос его стал мягче.
— Я... я очень соболезную твоей утрате.
Лица у всех троих изменились. Хисси перевела взгляд на Иселдер, Сэд поднял глаза от пола.
— Он был очень хорошим охотником, — продолжил Джон. — И очень хорошим человеком.
Он затянулся, выпустил дым.
— Меня зовут Джон. Я лет как пять уже закончил с охотой... и вам советую того же. Пока живы.
Иселдер молчала несколько секунд. Потом вернулась к пачке денег, начала пересчитывать — медленно, тщательно, хотя и так знала, сколько там.
— Спасибо за совет, Джон, — сказала она, отсчитывая купюры. — Но я думаю, мы знаем, когда нам заканчивать.
Она бросила деньги на стол. Джон даже не посмотрел на них — всё ещё курил, глядя на Иселдер.
— Удачной охоты вам, ребятишки, — сказал он наконец. — Возьмите пожалуйста мой номер.
Он протянул Сэду бумажку — маленький клочок, вырванный из блокнота, с написанным от руки номером.
— Если я вам понадоблюсь, звоните.
Сэд взял бумажку, глянул, сунул в карман.
— Спасибо... — начал он, но замялся. — Может, подскажете, где тут в Дастоне или поблизости можно добыть жертвенной крови? Ягнёнка?
Джон хмыкнул, усмехнулся.
— Ох-хо-хо... Лесная тварь, значит. — Он затянулся. — У меня есть знакомый в Дастоне, на ферме. Довольно щедро продаёт ягнят для нас, охотников.
Он протянул руку к Сэду.
— Давай бумажку обратно.
Сэд вернул клочок. Джон достал из кармана ручку, быстро написал адрес — корявыми, но разборчивыми буквами.
— Вот. Приедьте к нему, скажите, что от меня. За недорого даст вам бедное животное.
Он вернул бумажку Сэду.
— Всё, идём, — Иселдер решительно схватила копьё и кол, резко развернулась и почти вылетела из мастерской.
Сэд двинулся за ней, бросив на прощание короткий кивок.
Хисси задержалась. Она стояла у порога, глядя на Джона. Тот уже снова затягивался сигаретой, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая что-то своё.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Глаза её — один живой, один механический — задержались на нём на мгновение дольше, чем нужно. В этом взгляде было что-то... встревоженное.
Потом она вышла.
Дверь за ней скрипнула и захлопнулась.
Джон остался один. Он постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, потом тяжело опустился на табурет у верстака.
— Эх, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Молодёжь...
Он затушил окурок о край наковальни и уставился на огонь в печи.
Они вышли из мастерской, и уже почти ночной воздух снова ударил в лицо — холодный, влажный, с густым запахом хвои и дыма от печной трубы. Джип стоял там же, где оставили, — тёмный силуэт на фоне тёмного леса.
Иселдер плюхнулась за руль, с силой захлопнула дверь — металл гулко отозвался в тишине. Сэд устроился рядом, пристегнулся. Хисси молча забралась на заднее сиденье, пристроила копьё и кол так, чтобы они не мешали, и откинула голову на подголовник.
Двигатель заурчал, оживая. Фары выхватили из темноты поляну, край леса, одинокий фонарь над крыльцом, где уже никого не было. Иселдер развернулась и повела машину обратно по той же колее.
В салоне было тихо. Только шум мотора, шорох шин по гравию и редкое поскрипывание подвески на кочках.
— Что ты так резко убежала? — спросил Сэд, глядя на Иселдер.
Та сжала челюсть. Руки на руле побелели в костяшках.
— Я ненавижу, когда кто-то даёт мне советы, что мне делать, а что нет, — сказала она жёстко. — Даже то, что он знал моего отца, не даёт ему такого права.
Сэд промолчал. Хисси с заднего сиденья тихо сказала:
— Но он же вообще ничего такого не сказал.. чтобы психовать.
— Давайте просто уже доедем до этого несчастного фермера, — Иселдер резко выдернула бумажку с адресом из руки Сэда, бросила взгляд на дорогу — и отпустила руль.
Машина продолжала ехать прямо через лесную колею — колёса сами держали направление, натыкаясь на корни и камни, но не сворачивая. Иселдер тыкала в навигатор, вбивая адрес, не глядя на дорогу.
— И убьём несчастное животное, — договорила она, когда телефон пиликнул, подтверждая маршрут.
Она снова взялась за руль, и машина послушно вильнула, огибая очередную яму.
Дорога до фермы заняла ещё минут сорок.
Сначала они петляли по тем же просёлкам, что везли их к Джону, потом выбрались на более-менее ровную грунтовку, асфальт появился лишь когда впереди показались первые огни окраин Дастона.
За окнами тянулись поля — голые, ноябрьские, с редкими остовыми деревьями, похожими на скелеты. В свете фар мелькали придорожные столбы, покосившиеся заборы, заброшенные сараи. Где-то вдалеке лаяла собака — звук доносился приглушённо, будто из-под воды.
Иселдер вела молча. Сэд смотрел в окно, не решаясь заговорить. Хисси сидела сзади, глядя на тёмные силуэты деревьев, проплывающие мимо.
Она думала о том, что сказал Джон. О том, что он знал. О том, как смотрел на неё.
«Сама-то знаешь, кто ты?»
— Поверните направо, — сказал навигатор механическим голосом.
Иселдер свернула. Дорога пошла под уклон, вниз, к реке, угадываемой по влажному воздуху и густому туману, который начал стелиться по земле.
Ферма появилась — просто выросла из темноты: старый двухэтажный дом, длинный сарай, загон для скота, пустой и тёмный. В окнах горел еще горел свет.
Иселдер заглушила двигатель.
— Приехали, — сказала она.
— Я вас тут подожду, — сказала Хисси, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье.
Она откинула голову на подголовник, прикрыла глаза. Крылья чуть расправились, освобождая затекшие мышцы, но она даже не поморщилась — привыкла.
Двери машины хлопнули громко, металлически — сначала одна, потом вторая. Звук разнёсся по пустой парковке и стих, растворившись в ночной тишине.
Иселдер и Сэд направились к дому.
Здание оказалось не похоже на фермерское в привычном понимании — скорее обычный жилой дом, двухэтажный, с деревянными ставнями и крыльцом, на котором стояло старое кресло-качалка.
Иселдер поднялась на крыльцо, громко постучала кулаком в дверь.
— Есть кто!? — крикнула она.
Изнутри послышалось шарканье, потом старческое:
— Иду, иду...
Они ждали. Сэд переминался с ноги на ногу, Иселдер разглядывала потрескавшуюся краску на двери.
Наконец замок щёлкнул, дверь приоткрылась.
На пороге стоял старик. Лет пятьдесят пять — шестьдесят, в потрёпанной шляпе, из-под которой торчали седые патлы, и с длинной бородой, свалявшейся и неопрятной. Глаза смотрели устало, но цепко.
— Добрый вечер, — сказал он, оглядывая их. — Вы так поздно... у меня уже ничего не осталось.
— Ой... — Иселдер замялась, поняв, что он имел в виду, — мы не за этим. Мы охотники, от Джона. Нам нужен ягнёнок на жертву. Заплатим сколько нужно.
Фермер изменился в лице. Усталость сменилась пониманием, а в глазах мелькнуло что-то — то ли уважение, то ли старая боль.
— А, да, конечно. — Он кивнул. — Вас устроит цена в двести баксов за мелкого?
Сэд тяжело выдохнул, но кивнул.
— Да... Да, устроит.
— Идём, я вас провожу.
Фермер шагнул с крыльца, жестом поманил их за собой.
— Сэд, сходи за той хернёй для крови, она в багажнике, — сказала Иселдер, перекидывая ему ключи.
Сэд поймал их на лету и рванул обратно к машине. Иселдер с фермером двинулись в обход дома — туда, где за деревьями угадывались очертания хозяйственных построек.
За домом оказался небольшой загон, а за ним — длинный сарай, сложенный из потемневших от времени досок. Фермер отодвинул засов, и они вошли внутрь.
Пахло сеном, навозом и тёплой шерстью. В стойлах беспокойно завозились овцы — несколько взрослых и с полдюжины ягнят, которые жались к матерям. В слабом свете единственной лампочки их глаза блестели, как маленькие зеркальца.
— Вот этих смотрите, — фермер кивнул на ягнят. — Выбирайте.
Иселдер оглядела их. Все мелкие, все одинаковые.
— Да без разницы, — махнула она рукой. — Этого давай.
Она ткнула пальцем в того, что был ближе.
В этот момент в сарай влетел запыхавшийся Сэд. В руках он держал пластиковую ёмкость с широким горлом — ту самую, что используют для крови.
— Я здесь, — выдохнул он.
— Отлично. Давайте ловить.
Началась возня.
Ягнёнок оказался шустрым — он уворачивался, блеял, пытался проскочить между ног. Фермер ловко оттеснил его в угол, Сэд бросился наперерез, и через минуту они уже прижали животное к стене.
— Тащи в отдельный загон! — крикнула Иселдер.
Они втроём — фермер, Сэд и Иселдер — поволокли блеющего ягнёнка в маленький закуток, отгороженный от основного стойла. Там было тесно, пахло деревом и сыростью.
Сэд и фермер навалились на ягнёнка, прижимая его к земле. Тот дёргался, бил копытцами, но взрослые руки держали крепко.
— Верёвку давай! — скомандовала Иселдер.
Фермер протянул моток, и они вдвоём с Сэдом спеленали животное так, что оно почти не могло шевелиться. Только голова и задние ноги ещё дёргались в такт частому дыханию.
Сэд смотрел на ягнёнка. Тот смотрел на него — большими, влажными, испуганными глазами.
«Это ради спасения людей,» — подумал Сэд. Мысль была холодная, чужая, будто не его. Он отвёл взгляд.
— Держите крепче, — сказала Иселдер, доставая нож.
Лезвие блеснуло в тусклом свете. Она присела рядом с ягнёнком, нащупала рукой горло, оттянула шерсть.
Одно движение.
Быстрое, резкое, почти хирургическое.
Кровь хлынула — горячая, тёмная, с паром, который поднялся в холодном воздухе сарая. Ягнёнок дёрнулся в последний раз, заблеял — коротко, жалобно — и затих.
Фермер подставил ведро, и кровь застучала по дну — густо, тяжело, с мерзким влажным звуком.
Но ягнёнок дёргался даже после того, как перестал блеять. Агония — и кровь хлестала во все стороны, заливая руки, одежду, лица.
— Чёрт! — выругался Сэд, когда тёплая струя попала ему прямо в глаз.
Иселдер молчала. Она просто ждала, пока ведро наполнится.
Когда ягнёнок перестал шевелиться окончательно, они отбросили тушу в сторону. Все трое были в крови — с ног до головы. Липкой, тёплой, пахнущей железом.
— Сэд, помоги, — сказала Иселдер.
Они подняли ведро и начали переливать кровь в приготовленную ёмкость — аккуратно, стараясь не расплескать, но руки скользили, и несколько капель всё равно упало на землю.
— Хватит, — сказала Иселдер, когда ёмкость наполнилась почти до края. — Затыкай.
Сэд закрутил крышку.
Иселдер достала из кармана нормальную такую пачку денег, отсчитала несколько купюр и протянула фермеру.
— Спасибо.
Тот взял деньги, даже не пересчитывая, сунул в карман и молча кивнул. Глаза его смотрели куда-то в сторону, на тушу ягнёнка, оставленную на полу.
Они вышли из сарая. Ночной воздух показался невероятно свежим после запаха крови и навоза. Иселдер глубоко вдохнула, вытерла лицо рукой — размазала кровь ещё сильнее.
Иселдер пошла медленнее, чувствуя, как кровь на одежде начинает стынуть и стягивать кожу.
Он уже открыл багажник, уложил ёмкость в специальный короб со льдом. захлопнул крышку.
Они сели в машину. Иселдер — за руль, Сэд — рядом. Хисси спала на заднем сиденье — или делала вид, что спит. Дышала ровно, крылья чуть подрагивали во сне. Сэд достал из бардачка пару влажных салфеток и передал Иселдер, следом достал и для себя, чтобы вытереть кровь.
— Ты же нашёл мотель? — спросила Иселдер, вытерев лицо и руки, потом выкинув салфетки прямо в окно.
— Да, прямо в центре Дастона. — Сэд достал телефон, нашёл запись. — Трёхместный номер, все комнаты отдельно. Дороговато, правда, выйдет, но эта охота и так уже по себестоимости за гранью разумного.
— Вбивай адрес.
Сэд забрал у неё телефон, вбил координаты, вернул обратно. Навигатор заговорил механическим голосом, указывая маршрут.
Иселдер вырулила с фермерской парковки и повела машину в сторону города.
За окнами тянулась трасса — куча машин, яркие фонари, освещающие дорогу.
В салоне было тихо. Только шум мотора, шорох шин и редкое поскрипывание подвески на неровностях. Хисси спала — или притворялась спящей. Иселдер вела молча, уставившись на дорогу перед собой. Сэд смотрел в окно.
Перед глазами всё ещё стоял тот ягнёнок. Его глаза. Его последний вздох.
Сэд отогнал мысль и уставился на дорогу.
Мотель стоял чуть в стороне от главной улицы — двухэтажное здание с неоновой вывеской. Парковка перед ним была почти пуста.
Иселдер припарковалась.
— Приехали, — прошептала она.
Иселдер заглушила двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке гудит трасса — ровный, убаюкивающий шум.
— Разбуди Хис, я пойду пока заселю нас, — сказал Сэд и вышел из джипа.
Он остановился на секунду, проверил себя — куртка, руки, джинсы. Кровь въелась в ткань, кое-где уже начала подсыхать, превращаясь в тёмные корки. Он поморщился, отряхнул рукав, но толку было мало. Ладно, в номере отмоется.
Сэд захлопнул дверь и направился к стойке администратора.
В салоне остались только Иселдер и Хисси.
— Хис? — позвала Иселдер, обернувшись назад.
Хисси не отвечала. Она лежала на заднем сиденье, свернувшись калачиком, крылья прикрывали её словно одеяло. Дыхание было ровным, глубоким — она спала.
— Хис! — позвала Иселдер громче.
— А? — Хисси дёрнулась, приоткрыла глаза. Голос её был сонным, хриплым, будто она не спала, а провалилась в какую-то бездну. — М-м?
— Мы уже в мотеле. Идём.
Хисси моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. За окном — тёмное здание, тусклая неоновая вывеска, пустая парковка. Она медленно села, поправила крылья, которые затекли от неудобной позы.
— Ага, — сказала она тихо. — Идём.
Она выползла из джипа — именно выползла, потому что ноги ещё не до конца слушались после сна. Ноябрьский воздух ударил в лицо, и она окончательно проснулась.
Внутри мотеля пахло дешёвым освежителем и ещё чем-то старым, неуловимым — то ли пылью, то ли временем, которое застряло здесь навсегда.
Сэд уже ждал их у стойки с двумя ключами в руках.
— Трёхместный, — сказал он, протягивая один ключ Иселдер. — Две комнаты и одна гостиная. Я в гостиной посплю, вы в двух других. Делите как хотите.
Они прошли по узкому коридору, устланному вытертой ковровой дорожкой. Лампы под потолком горели тускло, жёлто, и от этого коридор казался длиннее, чем был на самом деле.
Номер оказался небольшим, но чистым. Небольшая гостиная — диван, стол, телевизор, прикрученный к стене. И три двери, ведущие в отдельные спальни.
— Я в душ, — сказала Хисси и скрылась за одной из дверей.
В ванной было тесно — как и везде, где приходилось бывать с крыльями.
Хисси встала перед зеркалом и посмотрела на себя. Уставшее лицо, тени под глазами, растрёпанные волосы. Она медленно расстегнула плащ — пальцы двигались ловко, привычно, нащупывая специальные застёжки на спине, которые она сама же и пришивала, чтобы можно было снимать и надевать одежду.
Первая застёжка. Вторая. Третья.
Плащ соскользнул с плеч, и она аккуратно высвободила крылья, расправив, прежде чем повесить ткань на крючок. Ванная комната была меньше размаха ее крыльев: они не помещались, и моментально пришлось их сложить.
Дальше — майка. Тоже с разрезом на спине, тоже с застёжками, которые она защёлкивала и расщёлкивала сотни раз. Пальцы работали сами, на автомате.
Она включила воду. Горячая, почти обжигающая — так, чтобы смыть с себя не только грязь, но и этот день целиком.
Пар заполнил ванную, затянул зеркало белой пеленой. Хисси стояла под струями, закрыв глаза, и просто дышала. Крылья намокли, потяжелели, но это было даже приятно — чувствовать, как вода стекает по перьям, смывает напряжение, усталость.
Она простояла так долго. Может, десять минут. Может, полчаса.
Потом выключила воду, вытерлась полотенцем.
На полке лежал только халат — белый, махровый, стандартный для таких мотелей. Она попыталась накинуть его и тут же замерла.
Это же обычный халат.
Хисси вздохнула. Она устала настолько, что даже раздражения не осталось.
Она открыла ящик тумбочки. Пусто. Заглянула в небольшой шкафчик и среди прочего торчали ножницы — маленькие, маникюрные, но острые.
Хисси достала их, сняла халат, положила на пол. Прикинула, где будут крылья. Провела пальцем по ткани, намечая линию.
И начала резать.
Ткань поддавалась не сразу — махровые халаты вообще не предназначены для того, чтобы их резать. Но она упрямо вела ножницами вверх, прорезая длинную вертикальную полосу там, где должна быть спина. Потом добавила вторую — чтобы разрез был шире.
Получилось коряво. Неровно. Местами торчали нитки, края обтрепались. Но это было неважно.
Она накинула халат, крылья прошли свободно. Ткань легла как надо — не давила, не стягивала, не мешала.
Хисси посмотрела на себя в зеркало. Из спины торчали белые перья, обрамлённые рваным краем махровой ткани. Выглядело нелепо. Почти смешно.
Она усмехнулась.
— Сойдёт, — сказала она вслух, забрав с собой свои вещи.
Когда она вышла в гостиную, Сэд уже ждал своей очереди. Он сидел на диване, уставившись в телефон, но поднял голову на звук шагов.
— Ты чего так долго? — начал он и осёкся, увидев халат.
— Пришлось импровизировать, — спокойно сказала Хисси.
Сэд заметил разрез, неровные края ткани. Потом перевёл взгляд на её лицо.
— Красиво, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом.
— Иди ты, — усмехнулась Хисси.
Он молча прошёл мимо неё в ванную, и через минуту оттуда послышался шум воды.
Хисси зашла в свою комнату.
Маленькая, тесная, с одной кроватью, тумбочкой и шкафом. На окне — плотные шторы, которые почти не пропускали свет с улицы.
Она легла на кровать, даже не разобрав её, просто упала лицом в подушку. Крылья расправились сами собой, свесились с краёв кровати, но ей было всё равно.
Глаза от усталости слиплись сразу. Много времени чтобы вернуться в сон, не понадобилось.
Сон пришёл быстро — тяжёлый, глубокий.
Сначала была тишина.
Не ночная, не уютная — глухая, плотная, будто кто-то накрыл мир стеклянным колпаком, выкачал из него все звуки и оставил только пустоту. Хисси стояла босиком на чём-то холодном, но, опустив взгляд, не увидела ничего — ни земли, ни пола, ни камня. Только ровная, бесконечная поверхность, на которой не задерживался даже взгляд.
Она посмотрела вниз внимательнее.
Там, глубоко под этой поверхностью, медленно двигалась тьма. Не падала, не текла — именно двигалась, как густая жидкость, переливаясь, собираясь в формы, которые не хотели становиться понятными. Иногда в этой темноте мелькали очертания — то ли лиц, то ли рук, то ли чего-то, чему нет названия.
Хисси попыталась сделать шаг. Нога поднялась, опустилась — шаг получился. Значит, здесь можно было идти. Но куда?
Вдалеке появился свет.
Он был не ярким, не тёплым — белым, почти болезненным, как свет ламп в операционной. Он не грел, не притягивал — он просто был, и от этого становилось ещё холоднее.
Хисси пошла к нему. Не потому что хотела — потому что стоять на месте было страшнее.
Хисси лениво раскрыла глаза и села на кровати, вытирая глаза после сна.
Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое, неровное. Комната мотеля была тёмной, знакомой, тесной — те же стены, тот же шкаф, то же окно с неплотно задёрнутыми шторами. За стеклом — ровный шум дороги, машин и уже утренний свет.
Хисси провела рукой по лицу — кожа была влажной, волосы прилипли к вискам. Потом по крыльям — провела ладонью по перьям, сжимая их.
Она выдохнула. Медленно, с усилием, будто воздух не хотел выходить из лёгких.
Сердце билось быстро, но ровно. Не паника. Что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия.
Хисси посмотрела на свои руки — они дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила замереть.
В комнате было тихо. Только её дыхание и далёкий гул трассы.
Она легла обратно, уставилась в потолок. Сон не уходил — он висел где-то рядом, за границей сознания, готовый вернуться, стоило только закрыть глаза.
Хисси смотрела в потолок и ждала, пока успокоится сердце.
Она заметила звук телевизора.
Где-то за стеной, в гостиной, приглушённо разговаривали — то ли ведущие, то ли актёры, то ли просто шум, который пробивался сквозь тонкую дверь. Она прислушалась: голоса были незнакомыми, чужими, но в них было что-то успокаивающее — обычность, повседневность, в которую хотелось вернуться.
Она села на кровати, свесив ноги. Халат на спине всё ещё держался — неровный разрез, который она сделала ночью, торчал рваными краями, но крылья чувствовали себя свободно. Она провела рукой по перьям, поправила несколько выбившихся прядей волос и встала.
Пол был холодным. Ноябрь давал о себе знать даже здесь, в тесном номере мотеля.
Хисси толкнула дверь и вышла в гостиную.
Сэд сидел на диване, развалившись так, будто это его личная гостиная. Ноги на журнальном столике, в одной руке пульт, в другой — стакан с кофе. Телевизор показывал какое-то кулинарное шоу — толстый весёлый мужчина в фартуке пытался перевернуть огромный блин и ронял его на пол под смех закадровой аудитории.
На столе, рядом с Сэдом, стоял второй стакан с кофе — ещё горячий, судя по лёгкому пару — и тарелка с двумя сэндвичами, аккуратно нарезанными треугольниками.
Хисси замерла на пороге, моргая спросонья.
— Что смотришь? — спросила она хрипловато. — Где Исел?
Сэд повернул голову, глянул на неё, и на его лице появилась ленивая усмешка.
— На какой вопрос отвечать первым? — спросил он.
Хисси фыркнула и подошла ближе.
— Выбирай сам.
— Ну, — Сэд отхлебнул кофе, — выезжать на охоту будем вечером. Исел уехала куда-то по своим заморочкам. Сказала, к пяти вернётся. А я вот... — Он кивнул на телевизор. — Взял нам поесть и смотрю, как этот чудак мучает блины. Зацени, уже третий раз роняет.
На экране толстяк как раз пытался реанимировать очередной блин, который размазался по сковороде бесформенной лепёшкой.
— О, спасибо, — сказала Хисси, садясь рядом.
Она взяла стакан, сделала глоток. Кофе был горячий, крепкий, такой, как она любила. Сэд знал.
Она откусила сэндвич — ветчина, сыр, немного горчицы. Обычный, придорожный, но после всего, что было, казался почти деликатесом.
— И часто он их роняет? — спросила она, кивая на экран.
— Этот — третий. А предыдущий участник вообще сжёг свою кухню.
— Серьёзно?
— Ну, может, не сжёг, но дыму было — будь здоров.
Хисси усмехнулась и сделала ещё глоток.
Они сидели рядом, смотрели, как толстяк на экране ругается с пригоревшим тестом, и даже смеялись, обсуждая происходящее.
Но это было нужно. Именно этого — обычного приятного быта им как раз и не хватало. Шоу менялись, они могли себе позволить хотя бы часть дня побыть просто самими собой.
Иселдер влетела в номер ровно в семнадцать ноль-ноль. Дверь распахнулась с грохотом, она ввалилась внутрь, бросила сумку в угол, даже не глядя, и замерла, уставившись на Хисси.
— Что вы тут, — начала она и осеклась, — А что ты ещё в халате? Мы скоро выезжаем до бара.
Хисси глянула на себя — халат, рваный разрез на спине, из которого торчат крылья, босые ноги, растрёпанные волосы.
— Ой, да, — сказала она и подскочила резко, — Сейчас.
Она скрылась в своей комнате.
Иселдер перевела взгляд на Сэда. Тот сидел всё в той же позе, с пультом в руке, и смотрел на неё с невинным выражением лица.
— А ты что? — спросила Иселдер.
— А я что? — он развёл руками. — Я всё.
— Давай, собираемся. В темпе.
Голос у неё был приказной, но в глазах прыгали смешинки.
Он поднялся, лениво потянулся и направился к сумкам.
Через пятнадцать минут всё было готово.
Сэд уже сгонял к машине, уложил копьё и кол в багажник, проверил сумки, фонари — свой и Иселдер. Вернулся, доложил. Иселдер за это время успела переодеться, проверить свои запасы и, кажется, даже выпить кофе, который остался от Хисси.
Хисси вышла из комнаты — одетая, собранная, с мокрыми после душа волосами. Механический глаз блестел, красная лампочка горела ровно.
— Едем? — спросила она.
— Тебя только ждём, — бросила Иселдер.
Они вышли на улицу. Вечер был холодным, но безветренным. Небо над Дастоном затянуло плотными облаками — ни звёзд, ни луны, только ровная серая пелена, которая обещала, что ночь будет тёмной.
Иселдер села за руль. Сэд — рядом. Хисси — сзади, удобно устроив крылья.
Двигатель заурчал, и машина вырулила с парковки мотеля.
Город встретил их пустыми улицами и редкими фонарями. Дастон жил своей вечерней жизнью — где-то в окнах горел свет, где-то работали круглосуточные магазины, но людей на улицах почти не было. Только редкие прохожие, кутающиеся в куртки, да машины, которые проносились мимо старого джипа.
Иселдер вела уверенно, иногда с излишней спешкой, гоняя от светофора до светофора.
За окнами потянулись окраины. Дома редели, фонари становились реже, асфальт стал другим, стала виднеться лесополоса.
— Далеко ещё? — спросила Хисси с заднего сиденья.
— Минут десять, — ответила Иселдер.
Лесополоса уже окружила с двух сторон и оставалось только ехать прямо.
Наконец впереди показался бар.
Иселдер не стала подъезжать близко. Она свернула на обочину, заглушила двигатель и выключила фары.
Джип замер в тени деревьев, сливаясь с темнотой.
— Теперь ждём, — сказала Иселдер, откидываясь на спинку сиденья. — Ждём, пока не увидим его.
Они ждали.
Секунды тянулись резиной, минуты складывались в бесконечность. В салоне джипа было тихо — только дыхание и редкое поскрипывание сидений, когда кто-то менял позу.
Иселдер барабанила пальцами по рулю — нервно, но почти беззвучно. Сэд пялился в телефон, хотя связь тут была не очень, просто листал старые фото, чтобы занять руки. Хисси сидела сзади, прикрыв глаза, но не спала. Механический глаз время от времени чуть заметно пульсировал — сенсоры работали даже в темноте, сканируя пространство.
Час пролетел незаметно. Потом ещё полчаса.
И вот, когда начало казаться, что сегодня ничего не будет, в свете тусклого фонаря у входа в бар появился силуэт.
Сэд зашевелился первым. Дернулся так резко, что чуть не выронил телефон — тот скользнул по колену, но он поймал его на лету, даже не глядя.
— Вот он! — прошептал он так громко, что сам испугался своего голоса.
— Вижу, — тихо ответила Иселдер.
Элиас Мур остановился у двери, оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли слежки, и скрылся внутри.
— Ждём, — скомандовала Иселдер.
Они дали ему время — минут пять, чтобы он точно устроился, заказал виски, вошёл в ритуал. Потом выскользнули из машины.
Двери хлопнули тихо — Иселдер проследила, чтобы Сэд не хлопнул сильнее обычного.
На спинах у Исел и Сэда висели лёгкие походные рюкзаки. Чёрные, компактные, они почти не выделялись в темноте. Рюкзак Хисси чуть отличался, висел так, чтобы не мешать крыльям.
Хисси достала из багажника ёмкость с кровью — холодную, тяжёлую. Прицепила к поясу на специальный карабин, проверила, надёжно ли держится. Потом вытащила копьё и ловким движением закрепила его за спиной — в специальном креплении на рюкзаке, которое позволяло мгновенно выхватить оружие. Рюкзак сидел плотно между крыльями, не мешая, но и не давая им полной свободы — мерзкое неудобство.
Иселдер взяла осиновый кол в руку, взвесила, кивнула сама себе. На поясе у неё висел фонарь — наготове.
Сэд проверил пистолет. Обойма с серебряными пулями, полная. Ещё одна — в кармане. Фонарь на поясе, как у Иселдер.
— Готовы? — спросила Иселдер.
Хисси и Сэд кивнули.
Не дойдя до бара, они нырнули в лесополосу.
Там, в темноте, они замерли.
Деревья стояли плотно, голые ветви сплетались над головой в чёрное кружево. Отсюда бар был виден — жёлтые окна, тёплый свет, фигуры внутри.
Иселдер подняла руку, сжатую в кулак — «стойте». Потом указала на Сэда, потом себе на глаза, потом в сторону бара — «смотри».
Охотники замерли, вглядываясь в ночь.
Минуты тянулись снова.
Хисси почти не дышала. Механический глаз работал на полную — она видела бар чётко, даже без фонаря, даже в этой темноте. Красноватый оттенок изображения, лёгкое свечение тепловых контуров — сенсоры делали своё дело.
Сэд переминался с ноги на ногу, стараясь не шуметь. Иселдер стояла как каменная.
Спустя пол часа дверь бара наконец-то открылась с нужным человеком.
Элиас вышел — такой же, как на записи: сутулый, небритый, в старой куртке. Он остановился на секунду, глянул на небо, потом на лес, и медленно пошёл вдоль обочины.
— Пошли, — шепнула Иселдер.
Они двинулись параллельно, оставаясь в тени деревьев.
Элиас шёл не спеша. Метров пятьдесят, семьдесят, сто — ровно столько, сколько прошёл Майкл в ту ночь.
И вдруг остановился.
Сэд замер. Иселдер подняла руку — «стоять».
Элиас замер. Он стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, будто прислушивался к чему-то, что слышал только он.
А потом рванул.
— За ним! — крикнула Иселдер, срываясь с места.
Он влетел в противоположную лесополосу.
Тридцать метров лесополосы до чистого поля. Метров сто пятьдесят чистого поля до хвойного леса. Элиас нёсся как в последний раз.
Сэд выхватил пистолет на бегу.
— Стоять! — крикнул он, хотя понимал, что это бесполезно.
Выстрел. Ещё один. Третий.
Пули взвизгнули в воздухе. Элиас споткнулся, вскрикнул — глухо, зверино, — но не остановился. Только побежал быстрее.
— Я ранил его! — крикнул Сэд, пытаясь отдышаться. — Вижу кровь!
На траве и правда оставались тёмные пятна — редкие, но чёткие.
Они замедлились, осознавая что уже не догонят Элиаса.
— Идем по крови, хорош Сэд, — Иселдер похвалила Сэда и по следам крови они зашли в хвойный лес.
Иселдер и Сэд щёлкнули фонариками — два ярких луча заметались между стволов, выхватывая корни, камни, примятую траву.
Хисси шла за ними, не отставая. Фонарь ей был не нужен — механический глаз рисовал чёткую картину даже в этой темноте. Она видела следы крови, видела, куда они ведут.
— Туда, — указала она, обгоняя Сэда.
Они петляли между деревьями, продирались сквозь кусты, перепрыгивали через поваленные стволы. Кровь вела их всё дальше, в самую гущу леса, где даже фонари начинали сдаваться — свет упирался в плотную стену стволов и гас.
А потом деревья расступились.
Перед ними зиял вход в пещеру. Чёрный, непроглядный, из которого тянуло холодом и сыростью.
— Значит, тут он зализывает раны, — тихо сказала Иселдер, направляя фонарь внутрь.
Сэд встал рядом, второй луч света врезался в темноту, но она была слишком плотной, слишком старой.
— Готовь копьё, — бросила Иселдер.
Хисси достала ёмкость с кровью и не колеблясь, проткнула её копьём. Тёплая жидкость хлынула на наконечник, пропитала металл. Когда она вытащила копьё, серебро было красным, живым, готовым.
Иселдер сжала в руке осиновый кол.
— Вперёд.
Они вошли в пещеру.
Сначала было просто темно. Потом фонари выхватили стены — влажные, с выступами, покрытые какой-то слизью. Пол был неровным, усеянным камнями, местами покрытым лужами. Воздух становился тяжелее с каждым шагом — влажный, холодный, с металлическим привкусом.
Кровь вела их дальше. Иногда следы пропадали — тогда Хисси останавливалась, всматривалась, указывала направление.
Где-то в глубине зашумела вода.
— Пещерные реки, — прошептала Иселдер самой себе.
Тоннель расширился. Стены разошлись в стороны, потолок ушёл вверх, теряясь в темноте. Впереди слышался шум воды — сильнее, ближе.
И тогда они услышали это.
Всхлипы. Тяжёлые, надрывные вздохи. Звук, похожий на плач, но слишком низкий, слишком звериный.
Иселдер подняла руку. Все замерли.
Она показала жестами: она — в центр, Сэд — прикрывает слева, Хисси — справа.
Они разошлись.
Фонари Иселдер и Сэда шарили по пещере, выхватывая сталактиты, каменные нагромождения, тёмную воду под ногами.
А потом в луче света появились глаза.
Красные. Горящие. Они смотрели прямо на них.
— Оставьте меня... — раздался голос. Низкий, хриплый, почти нечеловеческий.
Иселдер направила фонарь в центр.
Элиас стоял у воды. Он был ещё человеком — сутулым, окровавленным, с рваной раной на боку от пули Сэда. Но в глазах его было что-то... иное.
Не зло. Не ярость.
Печаль. Такая глубокая, что её можно было потрогать.
— Не в этот раз, — ответила Иселдер и приготовилась.
— Ну конечно... деньги... правят миром. — прошептал Элиас.
Он был уже готов. Он думал, что вот он — его конец.
«Все охотники уроды... думают только о деньгах.» — проскакивали мысли.
Иселдер кинулась вперед и двигалась как кошка.
Она ушла в сторону от его первой атаки — Элиас всё ещё пытался действовать по-человечески, неуклюже, медленно. Она подсекла ему ноги, он рухнул на колени, и в то же мгновение она вонзила осиновый кол ему в грудь.
Элиас закричал.
Не человеческим криком — звериным, низким, вибрирующим. Звук разнёсся по пещере, ударил по стенам, обрушился на них эхом.
Иселдер отшатнулась назад, тяжело дыша.
— Готово, — выдохнула она.
Но Элиас не падал.
Он застыл на мгновение — а потом начал меняться.
Это произошло за пару секунды. Даже быстрее.
Хруст костей — сухой, рвущий, от которого свело зубы. Тело выгнулось, выросло, раздалось вширь. Кожа лопнула, выпуская наружу шерсть — серую, жёсткую, даже черноватую. Лицо вытянулось, челюсть разошлась, обнажая клыки. Глаза остались красными — но теперь в них не было ни боли, ни печали. Только голод.
Тварь поднялась.
Трёхметровая махина — не то медведь, не то волк. Шерсть торчала клочьями, из пасти капала слюна, смешанная с кровью.
Иселдер замерла на долю секунды.
Этого хватило.
Быстрым рывком лапа врезалась ей в бок — не просто ударила, а впилась, вошла глубоко, рванула в сторону. Иселдер взлетела в воздух и врезалась в стену пещеры с таким звуком, будто сломались не только кости, но и что-то внутри у всех, кто это слышал.
— ИСЕЛ! НЕТ! — закричала Хисси.
Тварь со злостным рыком повернулась к ним.
— Сэд! — крикнула Хисси, вхатываясь в копьё.
Тварь двигалась быстро. Несмотря на размеры, она была быстрой — пугающе быстрой.
Сэд выстрелил. Пуля вошла в плечо, тварь взревела, но даже не замедлилась.
Хисси метнулась в сторону, уходя от удара когтей. Они вскрыли воздух в сантиметре от её лица — она почувствовала ветер, резкий, холодный.
— Сдохни! — крикнул Сэд, стреляя снова.
Ещё одна пуля — в спину. Тварь дёрнулась и развернулась к нему.
Этого мгновения Хисси хватило, чтобы оказаться у неё за спиной.
Она вонзила копьё в бок — туда, где у человека была бы печень. Наконечник вошёл недостаточно глубоко, тварь просто взвыла и махнула лапой, отбрасывая Хисси в сторону.
Она врезалась в каменный выступ, воздух выбило из лёгких. В глазах потемнело на секунду.
— Хис! — Сэд стрелял, не переставая. Две, три, четыре пули — все в тварь, все в цель.
Лугару шаталась, но не падала. Кровь текла из ран, но она продолжала двигаться, продолжала атаковать.
Сэд понял, что патроны заканчиваются. Ещё два выстрела — и всё.
— Хис, давай! — закричал он, отвлекая тварь на себя.
Она развернулась к нему, занесла лапу для удара.
Хисси поднялась. Механический глаз засбоил на секунду — красный огонёк мигнул, погас, зажёгся снова. Она сжала копьё покрепче.
— Эй, — сказала она тихо, но тварь услышала.
Лугару обернулась.
И в этот миг Хисси прыгнула.
Она вложила в удар всё — вес, скорость, злость, страх, отчаяние. Копьё вошло прямо под ребра, туда, где должна была быть печень. Наконечник пробил шерсть, кожу, мышцы, кости — и ушёл глубоко внутрь.
Тварь замерла.
На секунду в её глазах мелькнуло что-то человеческое. Сожаление, и... Несправедливость?
А потом Лугару рухнул.
Тело ударилось о воду пещерной реки, подняв тучу брызг. Вода вокруг неё мгновенно почернела — кровь растекалась, смешивалась с подземным потоком. Копье тонуло вместе с ним.
Хисси стояла, тяжело дыша, глядя на то, что осталось от Элиаса Мура.
— Исел... — выдохнула она и рванула к стене.
Иселдер лежала у подножия каменного выступа, вокруг нее уже образовывалась лужа крови, но она была еще в сознании.
Она дышала. Тяжело, с хрипами, с бульканьем в груди. Бок был разодран — глубокие борозды, из которых хлестала кровь.
— Исел! — Хисси упала рядом на колени и прижала рану, — Исел, нет, нет, нет...
— Да всё нормально... — прошептала Иселдер, пытаясь усмехнуться. Губы её дрожали. — Сейчас я... сейчас встану...
Она попыталась приподняться и закатила глаза.
— Нет! — крикнула Хисси, хватая её за плечи. — Исел, не отключайся! Смотри на меня!
— Иди вперёд, Хис! — Сэд был рядом. Он отодвинул Хисси, подхватил Иселдер на руки. — Я её понесу. Бежим к машине!
Они бежали так, как не бегали никогда.
Лес, пещера, поле, лесополоса — всё слилось в один сплошной кошмар. Сэд нёс Иселдер, не чувствуя веса, не чувствуя боли в ногах, не чувствуя ничего, кроме пульса где-то в висках. Хисси бежала рядом, придерживая рану на боку Иселдер, пытаясь хоть как-то замедлить кровотечение.
Иселдер теряла сознание. Она открывала глаза, что-то шептала, снова проваливалась в темноту.
— Не смей! — кричала Хисси. — Не смей отключаться, слышишь?!
Машина была уже рядом — тёмный силуэт на фоне тёмного неба.
Хисси распахнула заднюю дверь, Сэд загрузил Иселдер внутрь. Она сама запрыгнула следом, уложила голову подруги себе на колени, прижала руки к ране.
— Давай! — крикнула она.
Сэд рванул с места.
Джип нёсся по ночному Дастону.
Сэд выжимал всё, что мог. Стрелка спидометра прыгала, мотор выл, шины визжали на поворотах. Красный светофор — плевать. Встречная полоса — плевать.
Хисси сидела сзади, прижимая руки к ране Иселдер. Кровь была тёплой, липкой, она текла сквозь пальцы, капала на сиденья, на пол.
— Держись, — шептала Хисси. — Держись, слышишь? Мы почти.
Иселдер уже не отвечала.
Сэд влетел на парковку городской больницы Дастона со свистом шин, от которого, казалось, проснулся весь район.
Он выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. Хисси уже открывала дверь, помогая ему подхватить Иселдер.
Они вбежали в приёмное отделение.
— Помогите! — закричал Сэд. Голос его сорвался, ушёл в хрип, почти в вой. — ПОМОГИТЕ!
Врачи и медсёстры обернулись. Увидели кровь, стекающую на холодный белый пол — и бросились к ним.
Носилки прилетели откуда-то сбоку. Чьи-то руки подхватили Иселдер, переложили, понесли. Замелькали халаты, зазвучали команды, загудела аппаратура.
— Давление падает!
— В операционную, быстро!
— Кто она? Что случилось?
Сэд и Хисси остались стоять посреди приёмного покоя.
Носилки с Иселдер скрылись за дверями реанимации.
Хисси смотрела на свои руки, они были в крови.
Она сжала их в кулаки и закрыла глаза.
Хисси и Сэд ждали в пустом коридоре.
Здесь не было ни посетителей, ни медперсонала — только бесконечная вереница дверей, белые стены, тусклый свет ламп и тишина, которую нарушало только её нервное хождение. Туда-сюда. Туда-сюда.
За одной из этих дверей лежала Иселдер. Последняя из семьи Каллинг.
— Хисси... — начал Сэд.
Она остановила его жестом. Резким, почти злым.
— Сэд, я... — голос её дрогнул, но она продолжила, — мы виноваты в этом. Мы должны были её прикрыть. Мы же, чёрт возьми, команда в конце концов!
— Тише... — Сэд поднялся, шагнул к ней. — Тише, Хис. Всё произошло очень быстро. У нас буквально не было шанса.
— Мы должны были лучше узнать о твари! — Хисси уже не сдерживалась. Голос звенел, срывался. — Мы должны были лучше приготовиться! Почему, чёрт возьми, копьё было у меня?! Лучше бы эта тварь убила меня!
Она резко согнулась, схватившись за грудь, будто ей не хватало воздуха. Сэд шагнул к ней, протянул руку — и замер.
Хисси распрямилась.
Из левого глаза ударил свет.
Крылья за её спиной рванулись в стороны, распахнулись во всю ширину коридора. Белые перья задевали стены, смахивали бумажки с информационных стендов, создавали ветер, которого здесь быть не могло.
Из глаза не просто свет — словно прожектор. Белый, ослепительный, режущий. Он залил коридор, отразился от стен, ударил по глазам. Красная лампочка в правом глазу замигала — быстро, тревожно, будто сигнал бедствия.
И лампы под потолком начали взрываться.
Одна за другой. Стекло летело вниз, звон разносился по этажу, и через несколько секунд коридор погрузился во тьму.
Сэд отшатнулся, прикрывая лицо руками. Он видел Хисси такой впервые. Он вообще никогда такого не видел. А тут — его лучшая подруга. Его напарница.
— Хисси... — позвал он. Голос прозвучал тихо, почти жалко.
Она не слышала.
Где-то далеко отсюда...
В месте, где не было ни потолка, ни пола, ни времени, дрогнула пустота.
Она была похожа на трещину — не в пространстве, а в ощущении. Как если бы кто-то резко вдохнул в комнате, где сплошной вакуум.
— Это она, — произнёс голос. — наконец открылась.
— Да, — ответил другой. — Почти не скрывается.
— Она не умеет.
— Тем лучше. Теперь она будет видеть её...
Что-то сдвинулось. Тени начали обретать направление.
— Передайте остальным, — сказал первый голос. — Надо ускоряться! Надо срочно добыть временный сосуд для...
Они развернулись к темной клетке.
В больнице...
Тишина обрушилась тяжёлым покрывалом.
Свет погас окончательно.
Хисси рухнула на колени. Белое сияние исчезло мгновенно, будто его выключили. Крылья обмякли, сложились, повисли мёртвым грузом. Она начала заваливаться вперёд, и Сэд едва успел подхватить её.
— Хис... — он обнял её, прижал к себе. — Тише. Всё. Я здесь.
Она дрожала. Всем телом, мелко, неостановимо.
— Я здесь, — повторил он.
Они сидели на полу, на коленях, посреди темноты и осколков. Где-то вдалеке зажглось аварийное освещение — тусклое, жёлтое, бесполезное. Послышались голоса, крики, топот.
— Что случилось?!
— Весь этаж лёг!
— Все лампы выбило! Что за хрень?!
Сэд не слушал. Он гладил Хисси по голове, по растрёпанным волосам, прижимал к себе и чувствовал, как её слезы капают ему на плечо.
Только с левого глаза. Правый оставался сухим — только красный огонёк мерцал, успокаиваясь, затухая.
Она плакала молча, почти беззвучно, и от этого было ещё страшнее.
Через минуту он помог ей подняться, усадил на пластиковый диванчик у стены. Сел рядом.
Ничего не спрашивал.
Но внутри у него билась одна мысль, которую он никак не мог остановить:
«Что это было?»
«Кто этот человек, которого я знаю почти всю жизнь?»
Они ждали.
Может, час. Может, два. Время здесь текло иначе — вязко, тяжело, будто его нарочно растягивали, чтобы помучить. Все это время жуткие мысли не отпускали Сэда. Приходит осознание, что его самый близкий человек, вовсе... не человек?
Аварийный свет гудел. Где-то работали генераторы, где-то люди пытались понять, что произошло. К ним никто не подходил.
Наконец дверь операционной открылась.
Вышел врач. Усталый, измотанный, с красными глазами и трясущимися руками. Он снял очки и начал протирать их.
Сэд подскочил мгновенно.
— Вы родственники Иселдер Каллинг? — спросил врач.
— Да! — выдохнул Сэд.
Врач помолчал. Потом надел очки обратно.
— Ну... — начал он. — Мы сделали всё, что могли.
Он положил руку Сэду на плечо.
— Она в коме. Стабильной, но глубокой.
Сэд выдохнул — слишком громко, слишком заметно.
— Спасибо, доктор, — сказал он.
Врач кивнул и собрался уходить.
— Доктор, — остановил его Сэд. — На минуту.
Он обернулся к Хисси.
— Иди в машину, Хис.
Хисси послушно поднялась. Словно действительно не хотела слушать этот разговор. Словно ноги сами несли её прочь.
Она быстро ушла, и дверь за ней закрылась тихо, почти беззвучно.
Врач остановился. Вздохнул — устало, как человек, который сегодня видел слишком много крови.
— Я скажу сразу, — начал он. — Если вы хотите прогнозы...
— Нет, — перебил Сэд. — Я хочу понять.
Врач посмотрел на него внимательнее. Не как на родственника. Как на человека, который задаёт неправильный вопрос.
— Понимать тут особо нечего, — сказал он сухо. — Травмы тяжёлые. Потеря крови значительная. По всем показателям она должна была быть... — он запнулся. — Мертва.
— Но вы её спасли, — тихо сказал Сэд.
Врач помолчал. Потом медленно снял очки, протёр их салфеткой — жест, совершенно не нужный.
— У нас начало сбоить электричество, — сказал он. — И мы на время её потеряли.
Сэд не ответил.
— Её сердце уже не должно было забиться, — продолжил врач. — Но она смогла выкарабкаться. Это ни что иное, как чудо.
Он надел очки обратно.
— Я не суеверен, — добавил он. — И не верю в чудеса. Но это...
Сэд сжал челюсть.
Врач посмотрел в сторону операционной. Двери были закрыты. За ними — работа, которую он только что выполнял. Спасал жизнь.
— И ещё, — добавил он, не оборачиваясь. — Не хочу вас лишний раз грузить, но не рассчитывайте на хороший исход.
Врач уже собрался уходить.
— Если она выживет, то останется инвалидом, — сказал он и ушёл.
Сэд остался стоять в коридоре.
Он посмотрел туда, куда ушла Хисси. Туда, где за дверью ждала ночь, машина и она — его лучшая подруга, которая казалась уже чем-то другим.
И впервые за долгое время подумал, что, возможно, они ввязались во что-то большее, чем охота.
Они уехали из больницы в тишине.
Город ночью выглядел иначе — будто с него сняли маску. Свет фонарей был слишком резким, тени — слишком длинными, а витрины напоминали пустые глазницы. Хисси сидела на пассажирском сиденье, прижав лоб к холодному стеклу. Крылья она сложила с усилием, словно каждое перо весило тонну.
Сэд вёл машину медленно. Не потому что не спешил — потому что боялся сделать резкое движение. Ночь выжала их досуха. С задний сидений еще доносился запах крови.
Дорога тянулась ровной чёрной лентой. Радио было выключено. Ни у кого не было сил слушать чужие голоса.
Фары выхватывали дорожные знаки, куски тумана над асфальтом. Хисси смотрела вперёд, но не видела дорогу. Внутри всё ещё гудело — как после удара током.
— Сэд... — сказала она тихо. Слишком тихо, чтобы это звучало уверенно.
— Да? — ответил он сразу, не отрывая взгляда от дороги.
Она вдохнула. Не помогло.
— Со мной что-то произошло. В больнице. — Слова давались тяжело, будто застревали в груди. — Я не... я... не понимаю, что это было, — говорила она с паузами.
Она замолчала, сглотнула. Слова не давались совсем.
— Мне страшно, Сэд. Правда страшно. И ещё Иселдер... — голос дрогнул.
Сэд сжал руль сильнее.
Она отвернулась к окну.
И тогда слёзы всё-таки пошли снова.
Только с левого глаза.
Они текли медленно, горячо, оставляя дорожку на щеке. Правый — искусственный — оставался сухим, но красный огонёк внутри него едва заметно мерцал, будто реагируя на сбой.
Сэд заметил это краем глаза. Ничего не сказал. Просто протянул руку и накрыл её ладонь своей.
— Мы справимся, — шаблонно сказал он.
Машина свернула к мотелю.
Невысокое здание, тусклый свет, несколько припаркованных машин. Ничего особенного. Иногда именно такие места казались самыми безопасными.
Номер не изменился. Стол, телевизор, который никто не собирался включать. Хисси села на край кровати в гостиной, сняла плащ, бросив его на пол, медленно сложила крылья, будто боялась сделать резкое движение.
Они замолчали. Усталость накрывала тяжёлым одеялом.
— Попробуй поспать, — сказал Сэд. — Тебе нужно.
Хисси легла, отвернулась к стене. Свет погас.
Она долго не могла уснуть, тонна мыслей, словно цунами — накрывала ее с ног до головы. Она уже ощущала себя иначе, вспоминая слова Джона: «Сама-то знаешь кто ты?»
Человек? Или... Это уже не так? Много ли изменилось после произошедшего?
Наконец у Хисси получилось уснуть.
Она стояла в лесу. Ночь была слишком чёрной, деревья — слишком высокими. Они уходили в небо, терялись где-то там, в вышине, и от этого казались ещё более чужими, ещё более враждебными. Воздух дрожал — мелко, едва заметно, будто лес дышал.
Из темноты вышел волк.
Огромный. Неправильный. Чёрные крылья волочились по земле, цеплялись за корни, за траву, будто были слишком тяжёлыми, чтобы их нести. Морда была искажена — не злобой, нет, чем-то другим. Болью? Тоской?
Пасть была полна зубов. Больше, чем должно быть. Ряды, ряды, ряды.
Глаза его были ярко голубыми, они даже светились, как у оборотней.
Волк смотрел на неё. Долго, внимательно. Почти... узнавая.
Хисси попыталась отступить. Ноги не двигались.
— Отлар, — сказал волк.
Или ей показалось, что сказал.
Земля под ногами начала трескаться.
Она проснулась с криком.
Сердце колотилось где-то в горле. Простыня была мокрой от пота, волосы прилипли к лицу. Левый глаз болел — не резко, а глухо, будто его выжгли изнутри и оставили тлеть.
Красный огонёк правого глаза снова мерцал.
Сэд выскочил с отдельной комнаты.
— Хис! Что?!
Она села, обхватила себя руками. Крылья дрожали, перья шевелились сами по себе, не слушаясь.
— Я не понимаю, Сэд, — прошептала она. — Мне страшно. У меня какие-то ощущения...
За окном тихо выл ветер.
И где-то далеко, в темноте, кто-то улыбался.
