дэйзи

лёгкие замирают где-то в горле, зажимают сердце между собой, давят на рёбра. дэвид сгибается пополам и упирается ладонями в колени, пытаясь отдышаться: страх от погони сменяется страхом удушения, воздух проникает в горло обрывками, режется острыми краями. перед глазами невообразимо чёрный асфальт идёт волнами, кружится, стремится уйти из-под ног. требуется пара секунд, чтобы зрачок зафиксировался на гравии под ногами, начал различать пыль, жвачку и куски металла. где они? дэвид косится на джека, из-за угла следящего, нет ли за ними хвоста. – оторвались, – наконец оборачивается джек. падает на пыльный поддон рядом с дэвидом. вытирает предплечьем лицо, потом смотрит прямо в глаза, – живой, дэйзи? – дэйзи? – голос не слушается и выходит сорванно и тихо. джек улыбается. пожимает плечом. дышит. он часто так убегает, – думает дэвид, наблюдая, как медленно движется его грудь. спокойно. кожа в открытом вороте рубашки блестит от пота, капли скатываются по шее за ключицы, и жар его тела душит дэвида, вместо холодного вечернего воздуха даёт глотнуть раскалённой лавы. дэвид отводит взгляд. – давай выбираться отсюда, – говорит джек спустя минуты. дэвид слышит, как он поднимается, а потом видит перед собой его крупную ладонь с отпечатками газетной краски. с мелкими мозолями на холме юпитера. с угловатым запястьем – и хватается за неё крепко, плотно, ловя уставшую улыбку на лице джека. они идут по переулкам, оглядываясь на каждом шагу. дэвид держится позади, пока джек смотрит по сторонам и подаёт знаки: ближе, дальше. его рубашка промокла вдоль позвоночника, на шее ещё блестит побег, и дэвид чувствует на своей коже влажность и холод, будто кто-то подул на место поцелуя, и от самой этой метафоры дрожит сильнее, чем от вечернего воздуха. чтобы вернуться к себе, дэвид рассматривает свои тонкие ладони, ещё белые, но уже с кляксами чернил. эти ладони ещё месяц назад перебирали клавир, гладили лепестки бегоний и вели ещё более тонкие белые ладони в танце, касались шнуровки корсета, шерсти шали, локонов. теперь это кажется сном, такой далёкой и выдуманной сказкой. мозоли джека оставляют на коже ожоги, когда он протягивает руку, чтобы помочь перелезть забор. джек оставляет ожог сам по себе: своей жизнью, своей лавой. даже в полумраке дэвид цепляет взглядом вены на его предплечьях, сплетающиеся в лавовые потоки, берущие начало где-то на груди, там, где бьётся его большое сильное сердце, привычное к побегам, перелезаниям через заборы, вытаскиванием тощих белоручек из дыр. но они прячутся на балконе чьего-то дома, и дэвид видит, как меняется взгляд джека, когда он, заглядывая внутрь из-за занавески, видит, как семья садится за стол. дэвиду кажется, что жёлтый свет кухни режет глаза, похлёбка в кастрюле явно не то, что он хотел бы попробовать, но в глазах джека мелкими огоньками отражается дешёвое стекло люстры, и это сравнимо с первым наблюдением звездопада в телескоп. – зря ты отказался прийти к нам, – говорит дэвид, когда джек отводит глаза. впервые он выглядит потерянно, и дэвид вспоминает, что ему тоже семнадцать, но, в отличие от него самого, это – реальность, а не временная подработка. дэвиду так нравятся уличные псы, что он хочет коснуться его лапы, мокрого носа, почесать за ухом. он хочет касаться его всего, гладить ладонью вдоль выреза рубашки, глубже, по шее, просто гладить кожу, не знавшую нежности, остужать лаву, не знавшую воздуха. джек складывает брови так, что кажется, он расплачется, но вместо этого он улыбается и жмёт плечом. – плохая идея, дэйзи, – его улыбка вдруг выглядит виноватой, – я не отличаю вилку для салата от вилки для горячих блюд. – откуда тогда, – дэвид сдаётся и коротко касается ладонью его солнечного сплетения. он горячий даже сквозь одежду, даже на вечернем воздухе, – ты знаешь, что для них есть разные вилки? от его улыбки в груди разливается лава, искры в глазах блестят признанием и благодарностью. был бы хвост, завилял бы. дэвид сдерживает желание зарыться пальцами в его вьющиеся волосы. – прочитал в газете, – парирует джек с прежней веселостью, – мы, газетчики, знаешь ли, умеем читать. и дэвид хочет возразить, что совсем не это имел в виду, что хотел сказать хорошее, а вышло так, но за окном слышатся шаги, и джек действует быстрее, чем он может осознать: прижимается к стене спиной, вытягивая руку, чтобы прижать дэвида поперёк груди. ему хватает секунды; потом окно открывается, усатый старик лениво глядит вниз, на улицу, и запирает окно, рассказывая жене про птиц и летучих мышей. дэвид слышит, как дышит джек, и чувствует, как дрожит его тело от смеха. когда голоса становятся неразличимы, он шепчет над самым ухом, вызывая мурашки по всему телу: – давай выбираться, дэйзи.