Последнее воспоминание

Ральф не понимал, как относиться ко всему, что произошло с ним в последние несколько часов. Ночь Сказок со странно-любопытной историей Стервятника, предложение Слепого, возвращающиеся, остающиеся, уходящие... Слишком много того, на что у него должна быть хоть какая-то внятная реакция, но он не смог подобрать правильную и уместную, а потому решил пока остаться без неё совсем. Наверное, лучше было побыть наедине с собой и попробовать всё переварить в тишине и относительном покое. Зайдя к себе в кабинет, он не сразу понял, что находится там не один. Из того, что видно, всё лежало и стояло на своём месте, ни единого шороха не было слышно, запах также не изменился. Другой была только атмосфера, какая-то отчаянная и печальная. Возможно, это он её принёс, а возможно, принёс тот, кто вышел из тени и включил настольную лампу. Удивительно, как можно так искусно прятаться в углу и даже светлыми волосами и бледной кожей не выделяться. Свет странной субстанцией лёг на лицо Стервятника, подчёркивая главную особенность, что объединяла его и некоторых других жителей Дома, включая примерно половину Птенцов, — безвозрастность. Никто в здравом уме не осмелился бы им определить возраст по внешности, а если и осмелился бы, то моментально потерпел бы полный крах, случайно добавив несколько лишних лет. Иногда это приобреталось очень резко и неожиданно: сегодня ты видишь обычного семнадцатилетнего парня, а завтра он выглядит на все тридцать. И Стервятник был одним из немногих, кому подобное по-настоящему шло. Он подошёл к Ральфу почти вплотную и заглянул своими глазами в его. Они были удивительно трезвыми, хотя он точно помнил, что их обладатель что-то да употребил по меньшей мере раза два за ночь. Да и сам Ральф под их напором терял дурман текилы и начинал мыслить более ясно. В глубине золотистой радужки, словно бриллианты, сияли нежность, любовь, облегчение, отчаяние и решительность. Прямо так, одной безумной смесью. Ральф приобнял Стервятника за талию, но тот осторожно отстранился, не выпутываясь из чужих рук. Еле заметная улыбка, то ли скромная, то ли хитрая, завораживала и рождала подозрения. — Во-первых, у меня для вас подарок, — Стервятник достал из нагрудного кармана пиджака маленький предмет. — На память. Ральф присмотрелся и непонимающе нахмурился. Это был простой железный ключ. — От сердца, что ли? — брякнул он, желая разрядить обстановку и избавить её от странного гнетущего ощущения скорейшей потери, но помогло это очень плохо, ибо Стервятник лишь стал более серьёзным, а давление на грудь усилилось. — Можете считать и так. Но это реально на память. Скажу по секрету, я возвращаюсь. Не буду объяснять в подробностях, что и как, можете спросить у Слепого или того же Сфинкса, если не успеете поймать Табаки. Просто сообщаю, что вы один из очень немногих, в умах которых я хочу сохранить память о себе. И для этого нужен подарок. Храните его где-нибудь у себя, если не хотите однажды меня забыть. Ральф пытался услышать в голосе Стервятника хотя бы мимолётную тень шутки, но так и не смог. Слова, произносимые им, хранили такую боль, какая в последний раз скрывалась только в воспоминаниях о брате. Пальцы забрали холодный ключ и скользнули с ним в брюки. Когда-то затянувшийся отпуск Ральфа Стервятник воспринял как "отобрали последнее, что было", а теперь ему приходилось отказаться даже от этого "последнего" ради... чего? — Почему и как? — сорвалось с губ. Стервятник улыбнулся шире. — У меня появилась возможность воссоединиться с Максом и прожить с ним долгую жизнь там, где он не умер. Сердце на мгновение пропустило удар. Ну конечно, ради чего ещё. Это должно было быть очевидным, но почему-то таким для Ральфа не оказалось. Как будто он надеялся на что-то другое, хотя после истории с Крёстной ему оставалось надеяться только на то, что до Выпуска ни с кем из воспитанников, особенно со Стервятником, ничего не случится. И вот Выпуск завтра, со Стервятником уже что-то случалось. Должен ли Ральф обрадоваться этому? — Ты будешь помнить меня там? — Не должен. Но, возможно, у меня останутся отголоски чувств к вам и ощущение того, что меня ждут. И тогда я вас найду. Если вы, конечно, примете предложение Слепого, — он усмехнулся, на что тело Ральфа мгновенно отреагировало разрядом холода. — Откуда ты знаешь, что он именно мне что-то предлагал? Тебя же не было тогда, когда мы с ним это обсуждали. — Это я его навёл на вашу кандидатуру. Подумал, что ни на кого больше нельзя положиться в таком серьёзном деле. Да и в целом, ни в каком деле нет человека более надёжного, чем вы, — Стервятник сделал шаг вперёд и уткнулся грудью в грудь. Заметно расслабился. Ральф обхватил его руками и крепко прижал к себе. Через несколько секунд его обняли в ответ. Жадно, хищно, сильно, так, будто чужое тело внезапно стало важнее, чем своё собственное. Будто оно являлось центром мира, за который нужно держаться, чтобы не потерять рассудок. Если честно, Ральф сейчас ощущал почти то же самое. — Ты это сейчас говоришь как Вожак или как мой молодой человек? — спросил он, с трепетом в сердце отмечая, как ласково крючковатый нос трётся кончиком возле уха. — Как и то, и другое, — тихо ответили ему. Ральф улыбнулся и поцеловал Стервятника в висок. Они стояли так ещё какое-то время, греясь друг о друга. Спина слегка изгибалась под ладонью, пальцы другой привычно почёсывали кожу под длинными светлыми волосами. Руки с бесчисленными кольцами сжимались на плечах, сминая рукава до совсем безобразного состояния. Вновь что-то неприятное укололо внутренности. Секунды текли неумолимо, напоминая о себе раздражающим тиканьем часов. В голове крутилось слишком много вопросов. Про Выпуск, про возможность, про ключ, про сказку, про текилу... Но позволил себе он задать лишь один. Остальные, пожалуй, подождут. — Что "во-вторых"? — А? — отозвался Стервятник с крайней растерянностью в голосе, и Ральф почти поверил, что он действительно не понял. — Ты сказал "во-первых" и подарил мне ключ. Если было "во-первых", то должно быть "во-вторых". Стервятник встряхнул головой и отстранился. В глубине с золотым отливом сверкнуло желание. То самое, которое Ральф никогда не позволял себе ловить, но почему-то постоянно ловил. Никогда не позволял себе впитывать, но почему-то впитывал. Никогда не позволял себе разжигать из него внутренний огонь, но почему-то разжигал. Спасибо Стервятнику хоть за то, что эта искра появлялась в его глазах крайне редко, не превращая повседневность в ад, однако подчиняя разум себе под покровом ночи. Потому что желание, что она несла, всегда содержало обещание. Мозг с удовольствием пытался угадать, что же это за обещание, но логика рано или поздно сдавалась перед фантазией. — Сегодня у нас с вами последняя ночь, — Стервятник перехватил ладонь Ральфа и, не скрывая обожания, прижался губами к пальцам. — В наших отношениях было многое, но кое-чего не было до сих пор. И я хотел бы получить это. Если вы не против, конечно. У Ральфа перехватило дыхание. Место поцелуя начало адски жечь даже через перчатку. Ему за всю жизнь много кто предлагал секс и совершенно разными способами, но это не помешало ему удивиться, смутиться и вожделеть одновременно от слов, услышанных несколько мгновений назад. В которых не было ни капли прямолинейности, с которой Стервятник привык выражать свои намерения и желания с Ральфом, ни пошлости, ничего лишнего. Лишь то самое обещание, над которым раньше приходилось только ломать голову. — Душа моя, ты уверен, что тебе это надо? Я тебя не отговариваю, если что, просто.., — Ральф затормозил, пытаясь придумать правильную формулировку, благо, его поняли раньше, чем это бы затянулось слишком сильно. — Именно поэтому мне это надо. Перед уходом единственное, что я хочу помнить, — это вас. В том числе то, каким вы становитесь, когда погружаетесь в страсть вместо отвержения её. И ещё умеете ли вы одновременно с этим быть нежным и внимательным, — на этих словах Стервятник опустился губами на запястье. Из-за пронзительности воцарившей в кабинете атмосферы изо рта вырвался рваный выдох. — Хочу помнить ваши эрогенные зоны, — он поцеловал сгиб локтя. — Ваше совсем обнажённое тело, — ощутимо, но не болезненно Стервятник прикусил шею, сбивая сердечный ритм. Полностью освободившиеся руки Ральфа с лёгким шлепком легли ему на ягодицы и снова притянули тело к себе. Губы, произносившие совершенно бесстыдные слова, скривились в усмешке. — То, как вы звучите, когда находитесь на пике оргазма. И я хочу увидеть ваше лицо в этот момент, зная, что оно таким стало именно благодаря мне. — Где ты научился говорить такие непристойные вещи? — произнёс Ральф, прежде чем его слова запечатали поцелуем, которым легко можно было сжигать целые леса. В этот момент он понял: что бы он ни спросил, ещё долгое время практически любой вопрос будет риторическим. Это, в целом, не беспокоило, Ральф умел ждать. — Хорошо. Только тебе тогда придётся потерпеть, ибо ни резинок, ни смазки у меня нет, — сказал он одурманенному желанием Стервятнику. Тот осуждающе закатил глаза и отошёл к столу, оставляя после себя почти осязаемую пустоту. Открыл ящик, достал из него маленький тюбик и квадратную коробочку и кинул их по очереди через всю комнату. — Я приготовился во всех смыслах. Спасибо статусу Вожака за то, что я могу докупаться у Летунов чаще, чем другие, — невинно произнёс он и снова направился к Ральфу. — С размером, надеюсь, угадал. Всё шло через некоторую цепочку предположений, которую я предпочту держать в секрете. Ральф улыбнулся. Он прожил в Доме достаточно, чтобы знать все возможные способы вычислить размер его члена. Непонятно, конечно, зачем это нужно было местным жителям любого поколения, возможно, позапрошлый Выпуск действительно имел какую-то определённую цель, скорее всего, чисто статистическую, но этот точно шёл по инерции, как и во многом, что касалось Дома и его традиций. На данный момент, если верить упаковке, Стервятник оказался наиболее близок к реальности. Ральф почему-то совершенно не удивлён. — Иди сюда, — прошептал он и прижался губами к губам Стервятника, осторожно, как хрустальную статуэтку, обхватив его лицо ладонями. Ранее пойманные предметы с глухим стуком упали на пол. Это был не поцелуй, вовсе нет, просто порыв, чтобы прочувствовать момент и поделиться ощущениями. Сложно было представить, как ещё Стервятник запарился, планируя их близость. Но Ральфа трогало уже то, что было на данный момент. И он решил вернуть свой восторг и своё обожание трёхкратно. — Ты в душе когда был? — Минут десять назад. Голову только не мыл. Усмешка вырвалась сама по себе. Когда только успел? Ральф, наверное, впервые в жизни мылся так быстро и уже представлял удивление на лице Шерифа, которое можно было бы увидеть, узнай он когда-нибудь об этом. Как-то раз, сильно напившись по какому-то незначительному поводу, они начали обсуждать свои принципы в сексе. "Серьёзно? Ты всегда будешь мыться до? Даже если подвернётся случай с кем-нибудь перепихнуться в Доме?" — тоном мудреца, наставляющего заблудшую овцу, спросил Шериф. Ральф тогда закатил глаза. "Особенно, если в Доме". Шериф не мог поверить в это, утверждал, что, видимо, не довелось ещё хотеть настолько сильно, что сносит голову и ты уже мало думаешь о чём-либо, кроме возможности овладеть. Да и гораздо интереснее увлечь женщину в страсть, а не планировать с ней секс заранее. Ральф снисходительно усмехался. В роли верхнего он никогда не овладевал своим партнёром. Он доставлял удовольствие. А удовольствие состояло далеко не только из конкретных действий, в его формулу входили ещё атмосфера, эмоции, звуки, запахи. Особенно сильно он это почувствовал, когда впервые оказался под кем-то. Всё, что откладывали в сторону как не самое важное, рано или поздно возвращалось и начинало мешать. Можно научиться говорить "нет" и "мне неприятно", но это не дар и не талант, это навык, приходящий с опытом. А у Стервятника подобного опыта не было. По возвращении из ванной Ральфа ждала картина, ради которой он был готов хранить ключ как зеницу ока, лишь бы только не забыть. Стервятник сидел на диване, уже расправленном, и рассматривал свои ногти, лежащие на коленях. За это небольшое время он успел снять с себя всё, от одежды до украшений, и выглядел не как человек, а как божественная сущность, упавшая с неба и потерявшая память о себе и своей силе. Тонкий, бледный, изящный, с золотом, растекающимся по плечам, чуть сгорбленный и абсолютно спокойный. Как будто он ждал чисто для того, чтобы привычно свернуться калачиком под боком и уснуть. Да, голым, но это так, чтобы кожа дышала. Стервятник выглядел настолько восхитительно, что Ральф, если честно, не до конца верил, что это происходит на самом деле, а не причудилось в разгаре белой горячки. И немного даже нервничал, ведь на фоне этого совершенства был обычным мужчиной, потерявшим форму в сравнении с первыми годами работы, немного обросшим и неполноценным. Да, отсутствие лишь пары пальцев на руке в этих краях можно назвать признаком чуть ли не богатырского здоровья, однако такая особенность как будто отделяла Ральфа от тех, с кем он должен находиться в одной лодке, обостряла то переживание, что сопровождало его с самого детства. Ни у одного из воспитателей не было увечий. У Ральфа оно было. Возможно, в том числе благодаря этому увечью он остался так надолго. Дом всегда принимал сломанных, либо физически, либо психологически. Неправильных. Выкидышей, недоносков и переносков, уроненных, зашибленных и недолетевших. Цельные оставались здесь чужаками. Однако сейчас это было совсем не важным. Сейчас значение имели лишь идеальная божественная сущность и простой человек. Так думал Ральф. А потом Стервятник поднял взгляд. Он был удивительно пронзительным. Изучающим, проникающим сквозь все слои кожи и мышц. И, самое удивительное, восхищённым. Будто ничего красивее Стервятник никогда не видел. — Если б я только знал... Это какой-то... Чёрт, — выдохнул он на грани слышимости. Громко сглотнул и протянул руку. — Можно я..? — Да, конечно, — ответил Ральф и буквально в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние. Стервятник медленно, будто чего-то боясь, прикоснулся к животу кончиками пальцев, посылая волну мурашек по всему телу. Несмотря на то, что ночь и так выдалась достаточно тёплой, она обещала стать ещё жарче. Ральф не думал, что простые движения могут завести не на шутку, но этот вечер во многом поменял мировоззрение, в том числе в данном вопросе. Стервятник лишь слегка отрешённо смотрел и изучал прикосновениями кожу, ничего не говоря, жадно впитывая человека напротив. Было слышно, как иногда он забывал дышать на несколько секунд и, вспомнив, брал разом весь воздух, чтобы забыть снова. Ральфу не доставляло кайфа просто наблюдать, поэтому он позволил рукам, впервые за долгое время оказавшимся без перчаток на виду у кого-то другого, ласково нырнуть в волосы, пропустить длинные локоны через себя и помассировать кожу головы. Спустя буквально минуту чужие глаза прикрылись, то ли от удовольствия, то ли для того, чтобы максимально погрузиться в физические ощущения. Ральф надеялся, что верным был первый вариант. Когда Стервятник молча и небрежно развернул сидевшее на бёдрах полотенце и отложил его в сторону, член уже крепко стоял, оповещая о крайней степени возбуждения своего хозяина. — Я хочу коснуться его. Можно? — обычно подчёркнуто вежливый и отстранённый голос немного дрожал. Да уж, видимо, не только Ральф был на грани. Сил хватило только на кивок, внутри всё уже пребывало в экстазе. Вожак Птиц никогда прежде не просил разрешения искренне, без уверенности в том, что получит желаемое, даже если все будут против. Холодные руки с длинными пальцами уже без колец обхватили орган, и электрический разряд по всему телу моментально вышиб из головы все мысли, оставляя лишь стон то ли желания, то ли облегчения на губах. Он давно заметил, что мастурбация чужой рукой ощущается совсем иначе, чем своей. Но Стервятник — это особый вид чувственного искусства. Он открывал новые ощущения, более острые, многогранные и абсолютно невыносимые. По одному лишь этому факту, даже если исключить другие, проявившиеся намного раньше, Ральф мог уверенно заявить: он никого и никогда так не любил, как этого человека. Сломанного чужой смертью, моментами до вредности принципиального, немного пугающего и вместе с тем совершенного, талантливого, умного и бесконечно верного. Для него во всём мире не было человека прекраснее, чем Стервятник. Эта мысль явилась откровением, и Ральф, ведомый ею, перехватил чужое запястье. Вниз специально не смотрел, потому что одно лишь пересечение взглядов грозилось стать последней каплей. А для последней капли ещё слишком рано. — Я что-то сделал не так? — настороженно произнёс Стервятник. Ральф покачал головой. — Нет, душа моя, всё хорошо. Даже слишком. Поэтому пока остановись и позволь уже мне исследовать тебя. Он отстранил руку от своего члена и нагнулся к ней, чтобы поцеловать сначала пальцы, потом ладонь, а потом и запястье. Прямо как Стервятник некоторое время назад, шепча одновременно с этим всякие непристойности. Только, в отличие от некоторых, у Ральфа хватало совести не распалять слишком сильно, чтобы партнёр не сгорел, едва зажёгшись. Губы скользили по предплечью, плечу, ключицам. Особенно их заинтересовала шея. Тонкая, длинная, фактурная. А ещё их интересовали звуки, что вырывались у её обладателя на каждом действии. Чудесные тихие стоны кружили голову и просили ни в коем случае не останавливаться. Ральф не мог не подчиниться им, поэтому пометил своими чувствами место под подбородком, кадык и ямку между ключицами. Скользнул к мочке уха, прошептал: — Ты такой красивый, просто божество какое-то. Стервятник хмыкнул. — Неправда. Я самый обычный. А божество — это вы. Ральф покачал головой. Конечно, самый обычный. Самые обычные не выглядят так, будто вот-вот расправят крылья и улетят. Когда однажды он сделал Стервятнику подобный комплимент, тот усмехнулся, мол, с его весом и строением тела даже просто оторваться от земли выше прыжка будет невозможно. Но по довольному блеску в глазах было ясно, что чужие слова ему всё же пришлись по вкусу. Ральф мягко надавил на Стервятника, чтобы уложить его на спину. Тот позволил это сделать с собой так легко и спокойно, что он не знал, волноваться нужно или радоваться. Наверное, лучше порадоваться, поскольку стало гораздо удобнее осыпать поцелуями тело. А то так можно и без поясницы остаться в самом своём расцвете сил, если верить Акуле. — Я могу тебя покусать? — Да, конечно. Ральф не понимал собственного желания чувствовать Стервятника под зубами, сжимать его кожу до заметных следов. Возможно, дело было в осознании его скорого ухода в мир, где никто не спросит о них, где Овца не проблеет что-то о стыде, где Душенька не попытается сдержать мат, а гомофобный Ящер не понадеется на то, что Вожака Птиц так девушка разукрасила. В довольно грустном осознании, поскольку застать такую картину было бы отдельным сортом удовольствия. Возможно, Ральф ради такого провёл бы лишний часок-другой в комнате отдыха воспитателей. Он аккуратно, но крепко прихватил зубами тонкую кожу на острых ключицах, не забывая следить за реакцией. Жизнь научила тому, что хороший секс в активной позиции требует высокой концентрации внимания. Нельзя просто взять и погрузиться в возбуждение с головой, иначе можно сорваться и случайно причинить боль или вред. Или не заметить сопротивления. А ведь последнее, чего он хотел, — это превратить удовольствие в насилие. Поэтому делал следующий шаг только в том случае, если получал оценку предыдущего в виде стона, нецензурного слова, рваного выдоха или и того, и другого, и третьего и можно без хлеба. Казалось, он никогда и ни на чём прежде не был так сосредоточен. Ральф скользил поцелуями и укусами вниз по телу Стервятника, наслаждаясь его звуками. Изучил небольшие тёмно-розовые соски, на которые реагировали, скорее, с удивлением, чем с удовольствием. Облюбовал грудь, сделав остановку на левой части, там, где заполошно билось верное птичье сердце. Исследовал живот и умудрился каким-то образом случайно защекотать до приглушённого смеха. Ощутил цепкие пальцы на плечах, возможно, стремившиеся удержать хозяина и его крышу от отлёта в дальние края. Спустился к хрупким на вид выпирающим тазовым косточкам и лобку, на котором уже лежал крепкий возбуждённый член. Прикосновение губ к костям также были оставлены практически без внимания, поскольку оно целиком и полностью ушло органу, вдоль которого Ральф слегка потёрся носом. — Я возьму его в рот. — Что? — спросил Стервятник то ли ошарашенно, то отстранённо. Из груди вырвался короткий мягкий смешок. Такой забавный. — Да или нет, душа моя? — Ральф по-птичьи склонил голову набок. Их взгляды встретились. Голодные, жадные, разморённые долгой и тягучей прелюдией. На дне чужих зрачков он увидел желание такой силы, что его почти снесло. Стервятник кивнул. Ральф вопросительно приподнял бровь. Этого не достаточно. — Да, — уверенно ответили ему. У Ральфа перехватило дыхание, и он исполнил своё намерение. Протяжный стон был не слишком громким, но зато очень чувственным, так что член почти дёрнулся в оргазме. Благо, мозг вовремя остановил его и погрузился в чужое удовольствие. В ощущение тёплого члена во рту и терпкого вкуса на языке. В смелое скольжение самого кончика по рельефной длине, под гладкой головкой и на уретре. В периодическое сглатывание непрерывно набегавшей слюны. В шуршание впереди и в чью-то цепкую хватку в волосах. Интересно, что будет, если сделать так же? Жаль только, что шансы узнать это уже стремились к нулю. Ральфа потянули, и он моментально отстранился, хоть и не без сожаления. Член Стервятника был настолько же великолепен, насколько было остальное тело, его хотелось обласкать и заласкать, однако не подчиниться требовательной руке было невозможно. — Я хочу, чтобы вы взяли меня, — томный шёпот прямо в губы сжёг все остатки самообладания, не позволявшего перейти черту. Ему разрешили. Его попросили. С ним поделились желанием. Дальнейшие действия прошли как в тумане, хотя Ральф был максимально сосредоточен, смазывая пальцы и медленно двигая ими внутри потрясающе чувствительного горячего во всех смыслах тела, постепенно добавляя по одному. Никакого сопротивления намерению как следует растянуть он не встретил, поскольку Стервятник дураком не был и наверняка понимал, что так сразу впустить в себя чужой орган совсем без опыта практически невозможно. Да, попытка подготовить себя заметна, он принимал пальцы легче, чем ожидалось, но этого всё равно недостаточно. Видимо, растяжка проводилась либо наспех, либо неправильно. Либо проникновения другого человека ощущались иначе и из-за этого рождали напряжение. — Я понимаю, что сложно, — произнёс Ральф, поцеловав тонкую гладкую шею, и услышал тихий молящий стон. — Постарайся расслабить мышцы. Не для меня, а для себя. Чтобы привыкнуть быстрее. Но не нужно терпеть, если совсем неприятно. Ничего страшного, если мы не выполним сегодня программу "максимум", хорошо? — далее последовал неуверенный кивок, и он решил дополнительно пояснить. — Душа моя, самая красивая птичка, — губы прочертили своими прикосновениями путь от челюсти до укромного места за ухом. — Ты прекрасен, и я тебя очень хочу, ты даже не представляешь, как сильно, но ещё сильнее я не хочу, чтобы твоё последнее яркое воспоминание перед уходом было болезненным и неприятным. Чужое дыхание, ранее усилием воли выровнянное, сорвалось. Хрупкие худые руки вцепились в плечи и тут же расслабленно соскользнули с них. Ральф пальцами чувствовал старания Стервятника, и это приводило всё нутро в почти детский восторг. Хотелось в ответ сделать всё и даже больше, лишь бы только он продолжал без страхов и сомнений, лишь бы только сильнее раскрывался во всех возможных смыслах, забывая о том, где они и кто они. — Я люблю вас. На мгновение Ральф решил, что ему почудилось. Стервятник никогда не говорил подобных слов прямо. Показывал действиями, намекал, постоянно касался, отмечал свою влюблённость, но любовь в том самом ключе, как глубокое и крепкое чувство, казалось, после смерти брата была ему недоступна. Этот момент следовало положить в коробку и спрятать от посторонних глаз. Да и своих тоже, чтобы со временем не потерять ценность. От переполнявших сердце эмоций рука случайно толкнулась резче, чем должна была, и, судя по всему, задела нужное место, из-за чего Стервятник снова вцепился в плечи и сжал кожу так сильно, что наверняка останутся следы, его тело выгнулось навстречу нависающему партнёру, а из горла вырвался тихий, но абсолютно головокружительный стон. — Мне сделать так ещё? — спросил Ральф, улыбаясь не только губами, но и душой. — Блять, да, — с лёгкой хрипотцой ответили ему на выдохе. Ральф повторил свои действия, но уже намеренно и с мягким поцелуем под подбородком. Он никогда в этом не признается, но Стервятник матерился так метко, что до лавы в венах и дрожи в коленях. "И что они такого в нём нашли?" — спросил недавно бухущий в стельку Шериф, рассказав о случайно подслушанных откровениях влюблённого в Вожака Птиц Крысёнка. — "Мрачный, злющий, страшный такой с этой своей намалёванностью. Если бы я был геем, я бы даже от отчаяния на такого не взглянул". Ральф тогда только пожал плечами. Он как раз понимал бедного страдальца из Второй, но был очень рад понимать лишь частично, имея возможность видеть всю картину, а не публичный образ. Видеть улыбку искреннюю, а не подчёркнуто вежливую, крепко и долго обнимать, ощущая, как тонкие руки сжимают рёбра в ответ, вдыхать незабываемый запах кожи, слушать усталые жалобы на всё на свете, пить кофе из одной кружки, принимать наполовину скуренную сигарету из окольцованных пальцев, трогать светлые волосы и чувствовать себя от этого самым привилегированным человеком в Доме. Каждый раз встречать родную фигуру на пороге. Ральф не знал, в чём заключается сексуальность Стервятника для тех, кто о нём мечтает ночами, но знал, что это такое для него самого. Это не внешность и даже не действия. Это состояние. Это доверие, открытость и готовность быть слабым и идти за кем-то вместо того, чтобы оставаться лидером. Это внимание к мелочам. Это подготовка, моральная и физическая, или, по крайней мере, её попытка. Это любовь, что сильнее страхов и комплексов. — Ты как? — прошептал Ральф, остановившись и прижавшись губами к вспотевшему лбу. Солёный вкус на языке и чужая вздымавшаяся грудь вместе с холодом, обдавшим пальцы после того, как уровень подготовки показался достаточно хорошим для следующего шага, будоражили и практически доводили до пика. — Готов пойти дальше? Его увлекли в долгий горячий поцелуй. — Я... нормально. Наверное, — тихо ответил Стервятник, отстранившись всего на несколько сантиметров. — И да, думаю, я готов. Дрожащими руками Ральф надел презерватив и смазал себя, а затем осторожно вошёл. Наклонился и чуть не упал, когда длинные ноги скрестились на пояснице, больше от неожиданности, чем от реального неудобства. Пальцы Стервятника зарылись в волосы, ощутимо, но ненавязчиво, практически ничего не делая, не сжимая и не оттягивая. Они просто лежали, даря макушке не только физическое тепло, но и более дорогое — душевное. Как будто одним жестом он говорил: "Я здесь, я рядом, я чувствую себя в безопасности". Дав им обоим немного времени привыкнуть, Ральф начал двигаться. Новые ощущения выстреливали прямо в сердце, заставляя моментально осознать реальность: с ним происходит то, о чём ещё вчера он мог только мечтать. Стервятник тихо стонал на ухо, головокружительно сжимаясь на члене и целуя каждый уголок кожи, что только попадался. Сам Ральф сгорал, не просто молодел, а превращался в подростка, которому всё в новинку. И человек под ним, и сам процесс. Как будто это его первый раз, который он запомнит за всю жизнь. В какой-то степени это действительно было так. Он никогда не думал, что секс может быть таким. Стервятник кончил первым — между ними в районе живота чувствовалось что-то тёплое и липкое. Ральф чмокнул его под ухом и вышел, собираясь дальше довести себя до конца самому, однако, как только встал на пол и снял защиту, обнаружил сомкнувшиеся на запястье пальцы и встретил пронзительный взгляд. Разморённый недавним оргазмом, но не успевший насытиться до конца. — Можно я сделаю это? — Что? — Ральф сглотнул, ибо в горле совершенно внезапно пересохло до состояния пустыни. — Заставлю вас кончить. Сказано это было с такой интонацией, что по спине моментально пробежали мурашки. Стервятник явно не представлял, какую власть имел над Ральфом и его самообладанием, но интуитивно всегда безошибочно бил в конкретные точки. — Можно, — голос дрогнул. Ему улыбнулись. Неопытность Стервятника была очевидна: движения неловкие, глаза смущённые, давление губ неуверенное и слабое. Однако стремление доставить удовольствие перекрывало все эти недостатки и заставляло чувствовать себя самым желанным человеком на земле. — Поплотнее сжимай губы, не бойся, всё хорошо, — шептал Ральф, надеясь, что его тон звучит мягко и, скорее, по-наставнически, чем грубо и требовательно, как он бы прозвучал с кем-то другим. Когда Стервятник послушно выполнил просьбу, из груди вырвался низкий стон. В голове осталась лишь одна мысль. — Ты молодец, просто умница. Могу ли я..? Стервятник отстранился. — Направьте меня, как вам нравится, — донеслось до ушей, и у Ральфа аж дыхание перехватило в попытке переварить услышанное. Слишком податливый. Слишком чуткий. Слишком горячий. Слишком... Стервятник понял эту заминку по-своему и выдохнул. Бледные щёки покраснели. Ральф не мог даже подумать, что они на это способны. Умилённая усмешка растянула губы. — Возьмите меня за волосы. Сердце пропустило удар, наполнившись обожанием. Шансы стремились к нулю, но их каким-то чудом удалось поймать, пока они с ним не сравнялись. Это просто невообразимая удача. Благословение богов. А точнее, одного бога. Одной совершенной божественной сущности. Стервятник вновь взял член в рот, в то время как Ральф наматывал волосы на кулак. Всего два оборота, каждый из которых давал ощущение силы и ответственности, но не той, от которой бежишь, а той, которую жаждешь. Всего два оборота и одно лёгкое движение в желаемом темпе, чтобы очень близко подлететь обратно к грани. Стервятника действительно нужно было лишь направлять, поскольку он хорошо поддавался руке и втягивался в ритм, не забывая о том, что ему говорили ранее. Выглядело и ощущалось это просто крышесносно, и Ральф, если честно, пожалел, что подобного не случилось хотя бы на месяц-два раньше. Но абсолютно не жалел о том, что это случилось вообще. Как только напряжение в паху стало невыносимым, Стервятник отстранился. Посмотрел своими пугающе проницательными глазищами и тихо спросил: — Вы хотите в рот или на лицо? Практически потерявший голову от происходящего Ральф и не знал, что ответить. Он хотел всего и сразу, а потому выбрать что-то одно казалось невозможным. И он решил сделать то, что делал не единожды этой ночью и к чему был готов всегда, с первого же мгновения осознания своих чувств, — довериться. — Я хочу так, как хочешь ты. В чужих глазах промелькнула искра, что была прекрасно знакома Ральфу, ведь он обнаруживал её блеск и у себя, — искра восхищённого удивления. Когда ты уже перестал надеяться на определённое стечение обстоятельств и теперь не можешь поверить в его реальность. Ральф отпустил волосы и провёл рукой по тёплой щеке. Стервятник улыбнулся, поцеловав ладонь. — Тогда помогайте себе рукой. Я хочу на лицо. — Боже, Рекс, — вздохнул Ральф и приподнял голову Стервятника за подбородок, другой рукой быстро и резко пытаясь вышвырнуть себя через грань. Несмотря на то, что чужими стараниями это получалось гораздо лучше, в этот раз хватило всмотреться в глаза с золотым отливом и в довольное выражение угловато-острого лица. Такое, будто сейчас произойдёт то, чего он добивался всё это время. По телу пронёсся электрический разряд, горло завибрировало в стоне, и Ральф потратил последние крохи сосредоточенности на то, чтобы не попасть на глаза и волосы, зная, что отмывать всё это довольно неприятно и долго. Стервятник собрал пальцами сперму с щеки и облизал. Усмехнулся. Ральфа размазало о этой картины по полу и стенам окончательно, и он прижался к чужим губам в поцелуе, пытаясь хотя бы так собраться обратно в человека. Принять душ они решили вместе. Без похоти и пошлости. Лишь медленные внимательные прикосновения. Лишь попытки запомнить то, что совсем скоро станет недоступным. Лишь отчаянная ласка, стремление надышаться перед смертью. Они по очереди намыливали друг другу руки, шею, торс, спину, ягодицы, пах, ноги. Ральф отдельно сполоснул Стервятнику лицо, благоговейно оглаживая кожу, и помыл ему голову. Стервятник Ральфу размял плечи, настойчивыми движениями пальцев расслабил каменные мышцы. В какой-то момент они не выдержали. Сначала расплакался Стервятник. Он сел на диван, уже одетый и с наполовину высушенными волосами, и почти моментально сжался в комок. Его трясло, он выл, но никак не мог как-либо выразить своё состояние словами. Ральф не успел даже понять, что происходит, — сразу бросился к нему и крепко прижал к себе. В последний раз горькие слёзы строгого и пугающего Вожака Птиц он видел два года назад после смерти Тени. А сейчас... неужели расставание с Ральфом вызывало у него такие эмоции? Расставание. Это ведь не просто прощание, чтобы через некоторое время встретиться снова. Стервятник, если сможет его найти, скорее всего, не будет его помнить. А возможно, вообще другим человеком станет, поскольку некоторая часть личности нынешнего Стервятника буквально построена на смерти брата. Значит, это в любом случае их последняя ночь. И тут прорвало Ральфа. Он продолжал обнимать своего самого родного человека, что планировал уйти, чувствовал, как постоянно появлявшиеся на щеках мокрые следы иссушают сердце и душу, и не хотел отпускать. Нет, не сейчас. Не в следующую секунду. Не в следующую минуту. Не в этой жизни. Пожалуйста. Он не смел осуждать Стервятника за принятое решение. На его месте... а хрен знает, как бы он себя повёл на его месте, кровные узы всегда прочнее романтических. Это понятное дело. Но почему так больно? *** — Почему так больно? — задумчиво произнесла Кира, опираясь о балконные перила. Раньше её звали Длинной Габи, но, уйдя сюда, на Изнанку Дома, она решила наконец избавиться от старой маски, практически полностью приросшей к коже, а потому в первую очередь взяла в оборот своё Наружнее имя. — Наверное, потому что последняя встреча. — Он вернулся, когда я спал, — вздохнул Ральф и сделал ещё одну затяжку. Кира пожала плечами. — Сказал, что любит меня, уснул, я просыпаюсь, а его уже нет. — В его стиле. Специально решил не прощаться, не говорить тяжёлые слова и не смотреть вам в глаза, чтобы не проходить через то же самое, что было с Максом. Тем более, если он говорил, что хотел бы последним помнить что-то приятное, — она улыбнулась. Ральф улыбнулся в ответ. Простая и эмпатичная Кира ему нравилась гораздо больше развязной и глуповатой Габи. — Ты так хорошо его знаешь. И Стервятник называл тебя в числе тех, кому он оставил память о себе. Сказал, что ты осчастливила его брата. — Да, но это долгая история. Хотите, я вам её расскажу? Пойдёмте, заодно чаю попьём. Ральф решил проглотить слова о том, что, вообще-то, именно он должен подобное говорить, поскольку является сторожем этого здания. Лишь проводил взглядом новую подругу, размял пальцы, которых наконец-то десять, и привычным движением скользнул в кармашек на груди. Ключ лежал на своём месте, напоминая о том, что рано или поздно его должны найти. И тогда он поделится любовью, что смог сохранить с момента расставания. Обязательно.