А, может, может быть сможем?

А, может, может быть, сможем

Мы разорвать оковы сна и вместе будем навсегда.

И может, любовь поможет

В реальность превратить волшебный сон, в котором только мы вдвоём.

Кровать несильно поскрипывает под очередным ворочаньем, предмет мебели невероятно рада, что на неё не прыгает взрослый, пьяный вдрызг мужчина, но доски уже не те и с трудом выдерживают даже малейшие движения. За окном неторопливо шелестят деревья. Изредка ветерок разносит сплетню и вся лесная братва в миг взрывается буйным спорами и так же быстро смолкает. С ночью заговорили её ночные дети: совы испускали глубокомысленное или глубоко возмущённое "Уху!" в чащу. Очень скоро маленькие крылья поднимали испуганную стойку разбуженных пташек. Вороны огорченно жаловались лесу, что прошли времена довольства и не поклюёшь с фермы свежих семян. Впрочем, разноформенные чучела пугали первое время заходящих в ночи жителей Пеликана. Особенно пугала огромная маска с тускло светящимися красных глазами и каждый житель или зверёк долины страстно надеялся, что это просто подсветка. Со стороны хлева доносится сонное мычание коровок, с непривычки удивляющихся пропади соседок, на днях выкупленных на ферму. Курочки же бусшемны, только прячут ключики в пушистом, нежном оперении, а кому было бы дело до мира, когда есть такая роскошная подушка? Молчат и его голубые подруги, времена провожающие "родителя" взглядом каким-то по-человечески понимающим. От отсутствия кучи мелких, но очень важных дел, им то и оставалось, что провожать опять пьяную вдрызг фигуру в окнах хлева. Сам дом затих, тётушка Марни, наверняка опять ходила к доктору Харви, что-то она упоминала про новое лекарство от храпа из отборных продуктов, но назваливания прошли как-то мимо. Джас уже давно закончила только обнаруженные поздние игры с куклами и легла отдохнуть только после того, как откромила малышек "вкуснейшим сливочным пудингом от добрейшего дяди". Что-то хлюпнуло в речке неподалёку. Шейн никогда не замечал, сколько всяческих звуков и событий происходит по ночам, самой тяжёлой из его предсонных дум были самобичевания и прикидки, насколько высоки шансы, что его тело отнесёт к канализационному стойку, если спрыгнет с обрыва? Перемежались невыполнимые планы горестями по скорому похмелью и рабочему дню. Но никогда он не вслушивался в то, о чем говорила природа, как и чем жило тётушкино хозяйство, насколько много животных есть по ту сторону заборчика. А сколько всего твориться в городе вне взгляда пьянчуги? Вот на днях он точно слышал немногословную похвалу от Клинта, бодрые до раздражения планы Робин на кровать из "особого дерева", да и сам Гас, между обновлениями его кружки с кем-то то и дело обсуждал поставки "ну просто ангельских яиц, обязательно приходите завтра, я такой рецепт для этого сокровища откопал!" Разумеется весь город, да лес наверняка не отстаёт, без устали восхваляет фермера, приехавшего где-то с год с небольшим их миром забытый городок. Конечно, о госте судачили и за неделю до его приезда. Как же, вернулась кровь родная того самого старого фермера, через хозяйство которого ни один обитатель долины не ходит, так всё буреломом заросло! Его же новости брезгливо обходили, доходя только в "Звёздной капле" и то, сидя за компания с кем-то и кружкой отборного пива. Как и сам новоселец подошёл чисто номинально познакомится, с лицом таким, будто заполнял очередной отчёт, над которым так носился его собственный менеджер. Руки потянулись к столику, уже привыкшие к темноте глаза стыдливо подметили подстертую временем вмятину от кинутой когда-то в приступе ярости и горя бутылки на углу. Джас в тот страшный вечер смотрела так испуганно, что пробрало сквозь алкоголь ещё до гневного, последнего окрика тётушки. А тихие рыдания племяшки и тяжкие, старевшие от его выходок вздохи в телефон так и подначивали выбежать и сделать задуманное. Но не смог, опять струсил. Пальцы боязливо коснулись свежей листвы. Не то стебельки приветливо качнулись, не то дрожала ладонь, но кожу тронули маленькие цветочки. Задетая вздрагиванием обёртка громоподно захрустела, походя скорее на выстрел пушки, которую Кнт показывал малышне. К весьма скромной охапке цветов проявлялось несоответствующее благоговение, трепет, даже нежность, будто на их месте стоит великая и древняя скульптура божества, прекрасного ангела, по недоразумению небесной канцелярии залетевшего на грешную землю и обратившегося в изящную, хрупкую статую. Хотя, хрупким то явлением в его грешное сердце назвать язык не поворачивался. Ранее офисный клерк был всегда подтянут, с тугими жгутами мышц видимых из-под вечно закатанных рукавов, ходил бодро и как-то вприпрыжку, то ли ожидая нападения после недавней вылазки в шахту, где, по слухам, мог обосноваться на несколько дней безвылазно, то ли вспомнив про распродажу семян, с которой Пьер всегда заказывал самого дорогого пойла, который Гас заказывал в малых количествах для внезапно обогатившихся жителей. Лицо, будто взаправду скульптор вырезал, аккуратное и точенное, даже утончённое, хоть где-то со времен школы это слово применилось, а когда озарялось улыбкой оживляло даже самую запущенную пустошь. На собственных губах криво прорезалась в подушку улыбка, теперь ясно, откуда на ферме такие богатства, будто сам Иоба из закромов божественных отсыпал. Чем такое чудо мог зацепить местный алкоголик не мог ответить ни единый учёный, и всё же стабильно дважды в неделю Шейн получал сначала по полной до краёв (наверняка сложно донести по их-то дорогам) кружке холодного пива, спасительной росой после дня, наполненного тошнотворно синими коробками "ДжоДжа маркета". Видимо, подкопив денег, на которые Робин пристроила к дому кухню, о которой хвасталась нежели с две со стаканом дорогого вина, фермер встречал страдающего с похмелья Шейна круглой, ещё дымящейся пиццей, которая расходилась с огромными сырными "мостами" между кусочками среди всех домочадцев. Даже животные любопытно заглядывали в окна, а шелудивая фермерская кошка на подоконнике снисходительно вылизывала мордочку. Конечно, она-то наверняка выпросила кусочек сыра ещё до того, как пицца попала в печь. Дегустация разнообразных вин из домашних ягод и фруктов, мягкого, шелковистого эля, который явно положили в холодильник перед дарением, и куча выпечки навсегда останутся лучшими воспоминаниями в неказистой жизни Шейна. Даже Гас, учуявший опытным (и огромным) носом юное винишко, точно не бывавшее на полках "Звездной капли" с подозрением косил на всё меньше и меньше хлещущего дешёвое пойло постояльца. Мало было фермеру влюбить в себя его печень и селезёнку, он спас канализацию, от знакомства с Шейном (к такому мусору она была не готова), когда оказался рядом, пока пьяная в хламину туша допалзывала до обрыва. По сей день загадка, как поскользнувшись на жестяной банке из-под пива "ДжоДжа", Шейн на покатился кубарём прямо в море, предварительно искупавшись в сливных водах из канализации? Но уже прижившийся городской подошёл тихо, не осталось не приятной травы, сверкая необычными фиолетовыми сапогами, которые Шейн принял за пьяный бред, пока выдавал собственный. Мало людей в долине, которые не устали от его бухого нытья, даже младшие дети Джоди и Кента косили на мужчину, видимо, разговоров Джас, которую мужчина ни в коем случае не винил. Но никому Шейн не грубил столько, сколько новичку. Людям долины, знакомым и терпящим его он предпочитал лишнего слова не говорить, но появление фермера прорвало что-то. Даже проходя мимо и кинув совершенно случайный взгляд, новтчек имел стопроцентный шанс огрести за всю свою родословную и приятную приставучесть, которой удостоились все обитатели их всеми забытоым городом. Конечно, работник работника "ДжоДжиКорпорейшен" не мог обидеть, но стыд непримиримо уколол мечом на всей скорости. И всё же... Улыбка расцветала на чужом лице от каждого разговора, любой заказ уже красовался высшим качеством на натруженных руках с раннего утра, а золота, сколько фермер мог бы выручить, не угощая его дважды в неделю своими напитками Шейн даже боялся посчитать. Но он посчитал, сколько сэкономит без вечеров в "Звездной капле"... Цифра неприятно удивила. Но вчерашнее удивление Джас, осторожно держащей крохотными ручками новенькие туфельки с миленьким изумрудным зайчиком и её улыбка оправдали каждую монетку и секунду трезвости. Удивился и сам Шейн, когда ему, дрожащими руками, красный как свежий помидор, и осторожно, как-то боязливо смотрящий фермер пожарил букет. Самый простой, из тех, которые Кэролайн собирает после того, как давным-давно (в его трезвые времена), прочитала в журнале репортаж о сборке коровского свадебного букета. Ни одного даже близко похожего цветка, предусмотренного инструкцией в долине не водилось. Продавал очередное увлечение жены Пьер за копейки, хотя рекламировал, как "самый романтичный подарок для начала отношений, после которого вы будете вместе навеки!". Деметриус ещё час мучал посетителей лекцией, что в букете нет афродизиачных элементов для подобного эффекта, рискуя попрощаться с жизнью раньше срока от испепеляющего взгляда продавца. Шейн недоуменно тогда обернулся, огляделся, но улица была как никогда пуста. Рабочий день выдался легким, поэтому на галлюцинации от утомления он не мог списать явление перед глазами. Уже готовясь к тому, что на него посмотрят с неловкостью, отрицанием, даже отвращением, как было всегда при попытке начать отношения, Шейн понуро и даже смиренно указал на себя с немым вопросом. Кивок ошеломил. Желая добить итак трезвый мозг, фермер подошёл на шаг, оказываясь на том минимальном расстоянии, где ещё соблюдаются приличия, но искры робкой надежды, забравшие звёзды с прикрытыми облаками неба, хорошо виднелись в чужих глазах. Удивление. Неверие. И попытка воспринять все как неудавшуюся шутку превращается в вопрос: "А, может, может быть сможем?" Путь домой напоминал с азанную, неразборчивую картину с единственным детальным элементом — букетом цветов, который Шейн ненароком познакомил с дверным косяком ранчо на входе. Полнящийся жизнью и бодростью набор цветов того и не приметил, а вот у Шейна явно порвалось пару сосудов у самого сердца. Стерлись из памяти и, нет, не удивление, изумление Джас, смотрящей на букет, как на чудо света и робко, с каким-то свойственным исключительно детям пониманием, знанием в глазах, на крёстного. Причитания принявшей на грудь тётушки Марни пропали на словах "...А мэр наш такой..." и даже любимые курочки поместились в сознании хозяина ради цветочков. "Точно, — мелькнуло всыпщкрй озарения, что с недавних пор навещало его часто, — надо будет закрыть дверь, чтобы птицы не поклевали! Вороны, конечно только семена и таскают, как он рассказывал, но мои малышки едят всякую растительность с поля, могут и эти схомячить. Нет, всё же стоит поостеречься и... Убраться. Да. Определённо прибраться к следующему вызиту." Щелчок двери стал каким-то неправильным, будто за неединожды битвм куском дерева стоит объект его страстей, уже готовый обрадовать его куском горячей, только с печи пиццы и стаканом слабого хмельного для опохмелительных процедур... В общем-то общевших стать бесполезными, если Шейн не бросит пить с концами. А как ещё, когда от задорной улыбки, незлобливого нрава, кроткой, какой-то светлой печали и усталости в глазах мужчина всё млеет и млеет, может и млеет, как пьяный без вина себя ведёт? День идёт за днём и ранчо минует очередную зиму, весна распускается цветами вишни, диким нарциссом и отчаянно старющейся объять, собрать весь мир фигурой в новой одежде. И нет, ревность совершенно не колит, когда знакомая фигура пропадает в доме сестёр, хижине писателя, горах и рёве мотоцикла. А зачем, если после него даже одиночество становится не безрадостно смеющимся надзирателем и читателем грехов, а сочинителем пока неловкой, неумелой фантазии о жизни. О том, что еще пару смен и Джас будет радостно хвастаться перед малышнёй платьицем из журнала, как будет приятно заходить в загон, не хмурясь от скрипа калитки, как точна будет обратная пропорциональность счастья Пьера раздасованности Морриса, у которого стабильно не сходятся цифры в бумагах. А что он? Нечего им с Семом высказывать о "ничтожности этого захолустья с такими же бесперспективными идиотами-деревенщинами" "А я до сих пор не плох в математике." — выплывает шепка-мысль в водовороте уже привычного умиления и нежности, когда он пытается одновременно поблагодарить и стереть следы тягучего сыра и соуса с уголка губ. Когда игриво подмигивает, рассказывая, как он с "друзьями малышами" запустили кучу насекомых в драндулет наглой рожи, как они с Линусом продырявили поезд "ДжоДжи" за то, что они своим дымом все небо заволокли, как улепетывали с Сэмом и Себастьяном на байке последнего после того, как превратили очередного "водителя захолустья" из большого города в хламовник. Затраты оправдали полученное чужое счастье, и каждая секунда того времени, пока Шейн вытаскивал среди товаров магазина что-то действительно хорошего качества и вытаскивал из магазина полностью окупались. Идеальная выгода. День идёт за днём. Букет давно пора выкинуть, но рука не поднимается отправить рассыпающиеся цветы в мусорку... Отчасти, потому что дурная любовь его любви к копанию угрожает подкинуть выкинутый подарок прямо в руки дарителя. Нет. Пусть ещё постоит. Надо убрать проклятые бутылки, иначе он свернёт шеи и попадёт к предыдущему владельцу фермы, который шею свернёт за внука. — О нет-нет-нет, только не сыпься сюда. — мужчина смешно смахивает сломанный, кажется его нерешительностью, цветок с билетов на матч. Их Шейн закупил еще когда букет радовал шелковистыми лепестками и яркими красками на них. Точно знак собой являя, упали остатки подарка ровно в день события, ранним утром. Пора. От былой разрухи и сорняков нет и следа, деревья заметно поредели, грозная и непроходимая стена обратилась в уважительно отступивших гигантов, некоторые из которых заняли почетные места на алеях с медалями-сборщиками смолы. Обувь приятно пружинит о новую брусчатку, рядом с которой нередко обновляющееся покрытие на площади кажется грубо написанной кучкой гравия. А запах просыпщихся цветов подгоняет к заветной двери. — Тебе тоже не спится? — мужчина гладит ласковую сонную коровку по бархатистой мордочке, пышные ресницы кокетливо порхают, но дама крутит головой в сторону хозяйского дома. — Вижу, вас он балует, аж на улицу обогреватель поставил. Не слишком ли? — обитательница роскошного и обгатившего семью Роюин на пару поколений Хлева отрицательно мурлыкает, помахивая густой, ухоженной, блестящей кисточкой хвоста по лоснящейся шёрстке, — Как думаешь, меня он побалует согласием? Иду я иду. Курочки в соседнем Птичнике любопытно курлыкали гостю, пара уточек привестаенго крякнули, разминая крылышки, а страус был. Охреневшим. Как и Шейн, видивший птицу едва ли раз в школьном учебнике. "Воу, а у тебя дела идут неплохо" Ферма, очевидно живущая по негласному расписанию просыпалась к очединому — прибытию хозяина, вот-вот обещающего выйти на улицу. Стоит наступить на крыльцо, как дверь распахивает заспанное лицо. Совершенно очаровательное и какое-то пристыжающаее его самого, в обычной повседневной одежде, едва ли причесанного, с пожизненными отёками от выпивки и такими же неснимаемыми синяками под глазами и с чуть помятыми от волнения билетами в руках. — Привет, я тут достал пару билетов на матч. Эм. Он будет проходить в Зузу, ты не волнуйся, до туда ездит не наш местный автобус. — шутка привычная, до поры до времени, жителям Пеликна раз ивантся об осознание того, что неизвестным образом, но заинтересованно смотрящей на него человек эту колымагу починил и привел в божеский, нет, божественный вид. — Эм, ну, короче, встретимся около семнадцати у остановки, хорошо? Утвердительный ответ сопровождается странной решительностью на лице и закрытой дверью. Канал переключается на вещание предсказательницы и громкий крик, на который обернулся, даже камушек: "Выкуси, сука престарелая, джунимо на моей стороне сегодня!" Матч проходит лучше чем обычно: всего десять драк, три приезда скорой, одни чужие трусы прилетели с задних рядов а за пиво дрался только он и крики толпы в адрес "Лохов беспрардонных. Да как вы последний раз в цель попадали, когда вылетали из своей мамаши! Засунь себе свой инструмент в то место, куда учитель пихал твои мозги на время уроков и где находились извращенцы, допустившие вас к игре в профессиональной лиге." Как любой работяга "ДжоДжи" его компаньон умеет быстро и эффективно опустошать сткана пенного, вызывая немое восхищение и мысль: "Мне бы такую печень и покерфейс" у ближайших десяти человек. Несмотря на всё их команда забивает! Вопят любители ставок, дети, собаки и судья в микрофон. Брызг из случайно пролитых сверху стаканов приятной горечью застыл на чужых губах чуть колких, мягких, даже поддатливых. Приоткрытых в секундном замешательстве и безумно тёплых. Пьянящее счастье остужает осознание своего поступка и страх. Что оттолкнут, устыдятся, отвернуться в отвращении, обругают и всё окончится. — Прости я, — слова лезут едва различимым хриплым лепетом, пока на фоне гудит восторженная толпа, — я просто перевозбудился от игры и, и этого больше не пов-повторится. Прости меня. — "не бросай меня,не уходи,не молчи" Очередной и очень скорый встречает сошедшая с ума толпа фанатов, такая тихая и неважная на фоне того, как замирает дыхание от накрывгих заместо ответа губ. Как ласково и осторожно подминают его собственные, с каким трепетом обхватывают лицо, будто боясь спугнуть нечто драгоценное. Как чужое теплое тело оказывается прижато за талию к своему и как приятно скользят чужие грубо отмеченные пряди между пальцев. Его оттягивают лишь для улыбки широкой, открытой, чуть покрасневшей и с облачками румян от ушей до самого носа, до неразличимых в воплях слов, которые хозяин, понявший свою ошибку, тщательно вырисовывает на губах Шейна. Мнёт, чуть посасывает, отрывается, чтобы сменить положение головы и подойти с другой стороны. Городского сломать страшно, пусть и хочется набросится как на спелый плод звездной капли, но страсть держится в тугой узде, грубые поцелуи сменяет нежное порхание куда на лицо, в уголок глупых, но счастливых улыбок, на веки, на щёки, но неизменно уста встречаются для очередного празднования гола, которые команда горстями набирает и одерживает победу где-то между очередным нырянием в омут таких любимых глаз. Язык немного припекает от нарастающей страсти, одежда явно отправится в стирку после пота и сдимающих, гаматывающих пальцев, волосы у обоих топорщатся образцовым гнездом, но жить без чужого тепла даже миг уже невыносимо. Нежно обнимая своего фермера, Шейн что-то бормочет про удачную игру и улыбается в уже изголодавшиеся уста, гакрывшие собственные губы. Жизнь, еще пару лет назад вызывающая отвращение расцветая от каждого касания россыпью фейерверков в груди и будущее уже не кажется таким пугающим и безрадостным, ведь теперь он не одинок, теперь их двое и может это не просто пьяное бормотание Эллиота во том, как фермер каждый день выискивает человека на пляже. "А может, может быть сможем..."