Имя, стертое молнией

***

      В этот раз гроза над Эсшаем была неправильной. Тучи висели слишком низко, будто сама стихия желала, чтобы королевство придавило небом, всей его массой, только вот гром не звучал, а молнии не показывались. Они горели вспышкой где-то за горами слишком далекие, глухие, словно не имели никакого отношения к Эсшаю. Для королевства, где грозы и молнии теперь были постоянны, благодаря юной и первой наезднице это словно было насмешкой для всего королевства. Для него это был совсем дурной знак, для Тисс явным приговором, который все еще боялись произносить вслух. Было немыслимо, чтобы ее жизнь так закончилось, не побывав в каждом уголке обоих королевств, не испробовав нежные губы Тая в сладком поцелуе, но судьба так решила, а может и не судьба вовсе.       Эльфийка стояла на каменной площади внутреннего двора, скованная не цепями, а заклятиями. Ее учитель сам наложил их, через боль и ненависть ко всей королевской семье, но от него требовали, а значит он не мог ничего поделать, лишь мельком смотреть на нее с братской досадой и огорчением. Холодные символы впивались в кожу, глушили всю ее магию, делали тело тяжелым и чужим. Там, где раньше отзывалась грозы, теперь была пустота. Не боль, а тишина — это и было самым страшным для нее.       Крылья стянуты руническими цепями, шея фиксирована кристаллическим обручем, что подавляла связь. Дыхание Нориальма было тяжелым, хриплым, и каждый вдох отзывался в груди Тисс тупым, беспомощным эхом. Она чувствовала его страх и ярость впервые. И свою собственную вину, что не смогла защитить его, такого маленького и беззащитного, как он представлялся ей.

***

      Он стоял среди делегации из Роод, только вот без каких-либо знаков отличия, без права быть ближе. Камень под его ногами был холодным, влажным, будто впитывал в себя чужие страхи. Он чувствовал грозу кожей, но не мог понять на чьей она стороне. Он знал, где она появится.       Ее вывели на внутреннюю площадку, воздух стал плотнее. Наследный принц сжал пальцы настолько сильно, что ногти, которые были коротко обстрижены впились в ладонь. Он не позволил себе сделать ни шага вперед. Не сейчас. Не после всего, что он услышал. Ее имя звучала с высоты — ровно, официально, чуждо. Обвинения падали одно за другим, как удары грома, и каждый раз Тай ловил себя на том, что ищет в них фальш. И каждый раз находил — слишком мало, чтобы быть уверенным. Слишком много, чтобы отмахнуться.       Ему рассказали все заранее.       Про тайные вылеты.       Про неконтролируемые всплески силы.       Про дракона, который якобы больше не подчинялся.       Про решение, которое Тисс будто бы приняла одна и скрыла от него.       -Ты всегда закрывал на ее ошибки и промахи глаза, — произнес посыльный наследного принца Эсшая. -Потому что любил.       Это прожигало в нем дыру еще сильнее.       Тай любил ее не за силу, не за красоту. За то, как она смеялась и краснела. За то, как касалась его лба перед вылетом, словно проверяла цел ли он. За то, как верила, что гроза не может солгать. И именно поэтому слова, сказанные про нее, вонзались в сердце глубже всего.       Если это правда…       Если она солгала мне…       Он смотрел, как Тисс стоит неподвижно, слишком прямо, слишком спокойно. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что внутри она уже разрушена. Сам Аирдаль решил зачитать приговор. Он вышел вперед, его голос был уверенным, но за ним скрывалось сочувствие и боль. Тай ненавидел себя за то, что часть его хотела поверить. Потому что так было проще. Потому что иначе пришлось бы признать, что он позволил этому случиться. В приговоре, Аирдаль упомянул, что Тай был осведомлен и поддерживает решение королевского и магического круга. Ложь прозвучала слишком громко, чтобы ее можно было сразу опровергнуть. Толпа зашепталась. Он почувствовал на себе взгляды — ожидающие, проверяющие его. Если сейчас Тай сделает шаг или поднимет голос…это станет признанием. Не ее — его.       Он не поднял глаза. Было слишком стыдно.       Но Тисс подняла.       Их взгляды столкнули на одно короткое, мучительное мгновение. Он увидел в ее глазах не страх и не гнев. Пустоту. Такую, от которой внутри все обрывается. Но он не мог дать ей ничего в ответ. Лицо осталось неподвижным. Ни жеста, ни знака. Ни лжи — ни правды. А потом он отвернулся. Это движение было едва заметным, но он знал, для нее оно прозвучало громче любого приговора.       Гроза наконец ударила. Резкий раскат, слишком поздний, слишком далекий. наследный принц смог, лишь закрыть глаза. -Прости, — он произнес это про себя, но не знал, за что именно. Наверное, за то, что посмел усомниться. Или за то, что все еще надеялся, что она виновна- иначе он станет соучастником ее смерти в этой грязной игре. Открыв глаза, он обнаружил, что она уже не смотрит на него — это было громче всех слов, что она могла ему сказать.

***

      Весь приговор Тисс прослушала, ей было это не интересно. Да, да, измена своему королевству, которую заранее спланировали. Толпа за пределами двора шумела — шепот, приглушенные выкрики, чужие взгляды. Еще недавно эти люди смотрели на нее с восхищением. Кричали ее имя, когда она поднималась в небо. Теперь — отводили глаза или смотрели с жадным почти облегченным осуждением.       -Дракон признается нестабильным, оружием. Связь с наездницей признать опасной.       Эльфийка могла лишь сжать пальцы, чувствуя, как символы на коже вспыхивают холодом, наказывая за попытку сопротивления. Она не смотрела на судью. Смотрела на небо, но оно молчало. Прозвучала следующая фраза, про то, что Тай согласен с решением круга, но до нее сейчас все доходило обрывками. Она пошатнула, едва удержавшись на ногах, в этот миг цепи и руны перестали иметь какое-либо значение. Внутри что-то треснуло — тихо, окончательно. Он не мог. Она почувствовала это не как мысль, а как обрыв. Словно связь внутри нее- не магическая, не как с драконом, а человеческая только вот она лопнула без слов и единого звука. Ей хотелось закричать, не от страха, не от ярости, а от недоумения. Как кричат, когда зовут кого-то в тумане и вдруг понимают, что никто не ответит. Подняв бездонно голубые против воли, искала. Искала его не как защиту, как доказательство, что мир еще держится, что он существует. И нашла. Он стоял среди других. Целый. Невредимый. Лицо было пустым. Ни гнева, ни боли, ни сомнения. Как будто между ними не было ни гроз, ни полетов, ни прикосновений. Это было хуже, чем ненависть. Потому что ненависть — это все еще чувство, а это.это полное отсутствие. В этот момент Тисс поняла: ее не просто предали. Ее вычеркнули. Девушка почувствовала, как внутри что-то медленно осыпается, как камень под дождем. Не резко и не со взрывом. тихо, окончательно. Ей хотелось верить, что он сейчас сделает шаг, поднимет голову, скажет хоть слово — даже обвинение было бы легче. Но он не сделал ничего, а потом и вовсе отвернулся. Это движение было коротким, почти вежливым. И от него стало так пусто, так, что даже боль отступила. Осталось только холодная ясность: если Тай отвернулся, значит, она осталась одна. Совсем.       Значит, мне больше не за что держаться.       Она опустила взгляд первой. Не потому, что сломалось — потому что больше некого было видеть. гроза над Эсшаем прогремела где-то далеко, бдуто из другого мира. И Тисс подумала — спокойно, без слез: Если даже он не видит меня, значит, меня действительно больше нет.

***

      Закрыв глаза она потянулась к дракону, мысленно, отчаянно, почти наощупь. Связь была искажена, как звук сквозь толщу воды, но она все еще существовала. Он ответил слабой вспышкой ярости, боли и зовом.       -Прости.       Если гроза молчит, значит, кто-то солгал небу. И Тисс впервые за все время поняла, ее хотят не просто казнить, ее хотят стереть.