Ошибка в расчëтах
17 декабря 2025 г., 10:50
Ладион не собирался рассказывать правду.
По крайней мере — так рано.
Гастер появился не как отец, а как тень. Сбой в пространстве, треск, белый шум — и голос, который Ладион знал с детства. Холодный. Расщеплённый. Всегда знающий больше, чем следовало.
— Ты отклонился от траектории, — сказал Гастер.
— Я выбрал её сам, — ответил Ладион.
— Связь с ним нестабильна.
— Он не «связь». Он — Федоу.
Имя прозвучало как ошибка в коде.
Гастер был против. Не громко, не с криками — хуже. Он говорил о вероятностях, о разрушении идентичности, о том, что чувства — это уязвимость. Что Ладион — не человек, а нечто большее, и не должен «привязываться».
— Ты знаешь, кто ты, — сказал он. — И кем ты перестанешь быть рядом с ним.
Ладион знал.
И всё равно не смог спорить.
Он стал отдаляться. Сначала — незаметно. Реже писал. Чаще отменял звонки. На стримах снова появилась привычная ирония, но Федоу слышал фальшь. Всегда слышал.
— Если ты хочешь уйти — скажи, — тихо попросил он однажды.
— Я не ухожу, — солгал Ладион.
— Тогда почему мне кажется, что я тебя теряю?
Ладион не ответил.
Они прожили так несколько недель — слишком близко, чтобы разорвать связь, и слишком далеко, чтобы быть вместе. Ладион скучал физически, до боли. Его тянуло к Федоу, как к гравитации, которую невозможно отключить. Федоу держался, но по ночам перечитывал старые сообщения, будто мог вернуть тепло.
И всё же они встретились.
Без плана. Без подготовки. Просто оказались в одном месте — в полутемной комнате, где шум мира был приглушён. Ладион выглядел уставшим. Федоу — напряжённым.
— Он против, — выдохнул Ладион. — Мой отец. Гастер.
— Я догадывался, — ответил Федоу. — Но это не он смотрит на меня так.
Ладион поднял глаза. Их взгляды столкнулись — и всё, что копилось неделями, прорвалось.
— Я пытался выбрать правильное, — хрипло сказал он. — А выбрал пустоту.
— Тогда выбери меня, — прошептал Федоу. — Хотя бы сейчас.
Ладион не выдержал.
Он шагнул ближе — резко, будто боялся передумать. Ладонь легла на ворот Федоу, пальцы дрожали. На секунду они замерли, дыхание смешалось, слишком близко, слишком горячо.
А потом Ладион поцеловал его.
Это был не осторожный поцелуй. Не пробный. В нём было всё — страх, злость, тоска, желание, которое он слишком долго запирал. Губы прижались жадно, почти отчаянно, будто Ладион доказывал и себе, и миру, что это реально. Что Федоу здесь. Что он живой.
Федоу ответил сразу.
Он притянул Ладиона ближе, не давая отступить, углубляя поцелуй — медленно, уверенно, с тем тёплым напором, от которого у Ладиона перехватило дыхание. Мир исчез. Остались только жар, учащённое сердце и чувство, будто всё наконец встало на место.
Когда они отстранились, лбы соприкоснулись.
— Я всё ещё боюсь, — признался Ладион.
— Я тоже, — улыбнулся Федоу. — Но теперь мы знаем, за что.
Гастер мог быть против. Вселенная могла трещать.
Но они больше не были поодиночке.
И это меняло всё.
