Как очаровать австралийскую коалу: пособие Ландо Норриса

Ранние подъёмы в перечень любимых хобби Оскара определённо не входили. И хотя он, как спортсмен, был дисциплинированным и привыкшим к строгому режиму, глаза всё равно слипались и отказывались открыться.  — Боже, это похоже на пытку... Ландо выключил трезвонящий будильник и потрепал Пиастри по голове. Он выглядел гораздо бодрее, чем тот, кто по его вине отчаянно не хотел вылезать из-под одеяла. Любовь к разговорам допоздна у Норриса была фатальной, но только по отношению к напарнику по команде. — Ну, Оск... Жаловаться поздно. Ты сам на это подписался. Оскар попытался припомнить, в какой части контракта с Макларен было указано, что он обязуется слушать рассказы Ландо о всякой чуши до самого утра. Попытка провалилась, но продолжать жалобы он и правда не стал. Норрис не заставлял его ложиться в одной постели, не заставлял делать такой преданный щенячий взгляд, говорящий только об одном: «Не думай останавливаться, я впитываю каждое твоё слово, как губка». Так что, отчасти, он был прав: Оскар сам виноват. Если конкретнее – в том, что пал жертвой грубого британского очарования. — Вот так, ложись. Давай сегодня слегка задержимся. Руки Ландо бережно обвили его в объятиях, голову Оскар уложил на чужое плечо. Сразу стало до жути уютно и тепло, последняя мотивация встать с кровати растворилась, будто её и не было. 

***

Заботе Норриса было невозможно сопротивляться, как бы Пиастри ни старался. Скрывалась ли причина этому в самом Оскаре, а может, у Ландо нашлась ужасно раздражающая суперспособность – оставалось только догадываться. Возможно, стоило перестать всё усложнять: в конце концов, было очевидно, что Ландо просто настойчив. Рано или поздно он бы добился своего, вопрос лишь в том, когда именно.  — Тебе нравится?  Оскар тогда обнаружил себя стоящим у вешалки с отвратительно глупой футболкой, которую никогда бы не купил, если бы Норрис не проявил желание сделать это первым. — Бери, я всё оплачу. Он заметно рисовался, чем временами выводил из себя. Из всех способов очарования, которые использовал Ландо, этот был самым идиотским. В такие моменты хотелось только делать глупости назло, лишь бы Норрис прекратил вести себя так, словно косит под оберегающего альфа-самца. Это было ему совершенно не к лицу. Оскар уходил из магазина с дурацкой футболкой в (слава богу) непрозрачном пакете, а Ландо спешил за ним, обвешанный кучей других пакетов со шмотками. Большая часть из них, конечно, предназначалась Пиастри, даже если он выступал категорически против. Споры были бесполезны, Норрис разбивал все аргументы о равном доходе и способности обеспечить себя самостоятельно простым и лаконичным: «Я забочусь о своём парне, что не так?»

***

Для публики они оставались друзьями. Как ни странно, слухи об их соперничестве за пределами трассы помогали скрывать, насколько они близки на самом деле. Читать лишённые смысла комментарии о том, что Оскар наверняка ненавидит Ландо, было особенно приятно, если при этом Норрис лежал рядом и перебирал его волосы. Со временем Пиастри начал испытывать от подобных занятий странное удовольствие. Он не считал себя публичным человеком, да и Ландо к соцсетям давно охладел, так что их отношения ощущались чем-то по-своему интимным. Общие секреты сближали, как не что другое. — Что ты там читаешь? – Норрис, обнимая его со спины, попытался заглянуть в телефон, – Лихорадочные бредни фанатов Ферстаппена? Оскар выключил экран и повернулся к нему, увлекая в объятия. Незачем было прерывать его добровольный целибат от соцсетей. Пусть лучше это останется персональным хобби Пиастри. Несколько дурацким. — Ничего. Просто глупые факты о коалах.  Ландо уткнулся ему в шею, дыхание легко щекотнуло кожу. За ним последовала череда из ленивых поцелуев. — О, я и так знаю, что нравится австралийским коалам. И сколько часов в день они проводят за сном. И сколько раз в неделю предпочитают... — Хватит, Ландо. — ...Выходить на пробежки. Я говорю о пробежках! Оск, о чём ты только думаешь?!

***

Пиастри поёрзал, устраиваясь удобнее, и блаженно прикрыл глаза. Ландо бывал с ним неожиданно нежным, забавным, раздражающим и незаконно притягательным. Он бывал каким угодно, но всегда оставался тем же Норрисом, и именно это, наверное, привлекало в нём больше всего. Про себя Оскар называл его своим. Сердце неустанно трепетало всякий раз, когда он осознавал, что Ландо думает о нём точно так же. Об этом говорили и слова, и поступки, и касания. — Ладно, ладно, я и правда не знал, что спящие коалы такие тяжёлые. Скинь мне эту статью, как проснёшься, Оск.