Убиенный

Тьма внезапно рассеялась, сменившись ослепительным, невозможным светом. Авель стоял на мягкой траве, которая пахла не росой, а самим сотворением. Перед ним возвышались они - Два Древа. Одно было покрыто плодами, сияющими как звезды, - Древо Познания, а другое, чьи ветви уходили в бесконечность, пульсировало тёплым, золотистым соком - Древо Жизни. Сие был мир до Слова, мир до Смерти. Здесь Глас Творца звучал не в ушах, а в любой частице бытия.

— Ты помнишь это место, маленький скиталец? — Раздался голос, который был одновременно шёпотом змеи в траве и грохотом обрушивающихся гор.

Авель обернулся. Напротив него возникла фигура, закутанная в лохмотья, сотканные из теней и пепла. Лица у неё не было - лишь бездонная полая дыра, в коей отражались все грехи, совершённые человечеством с момента его грехопадения. Это был Ангра-Майнью, дух осквернённого Грааля, принявший форму того, что убиенный ненавидел больше всего - своего собственного отражения. — Этого места больше нет, — Хрипло ответил тот. — Оно сгорело. —

— Оно не сгорело. Оно было предано. — Тень подошла к Древу Познания. — Помнишь, как Нахаш, Великий Змей, нашёптывал твоему брату слова о величии? Помнишь, как сладок был плод, даровавший разум, но отнявший покой? —

Картина перед глазами неупокоенного начала искажаться. Золотой свет Древ сменился багровым заревом. Пейзаж изменился. Теперь он видел бескрайние поля, усеянные телами существ, которые не были ни людьми, ни богами. Это была Первая Война. Он видел себя - молодого, прекрасного, облачённого в броню из небесного металла. Он вёл легионы за Логос Всемогущего, сражаясь против тьмы, что сочилась из раны, нанесённой миру познанием.

— Вы думали, что сражаетесь за Свет, — Ангра-Майнью рассмеялся, и оный смех отозвался в душе мужчины болью тысячи ножевых ранений. — Но посмотри на свои руки, Авель. Чем они омыты? —

Авель посмотрел вниз. Его руки были чёрными от густой, вонючей жижи, не крови, а той самой грязью из Грааля.

— Каждое твоё "праведное" убийство, каждая победа над "злом" лишь кормила меня. Ты - Первый Мясник Творца. Ты - тот, кто принёс собою концепцию "смерти" в мир, где её не существовало. Твоя жертва открыла дверь, в которую вошёл я. —

Перед ним явилась сцена его гибели. Он видел старшего брата - того, кто выбрал Путь Знания в ущерб своей природе. В руках брата был не меч, а тяжёлый камень, на коем были высечены первые законы цивилизации. Удар и последовавший за ним хруст костей. Первая кровь, коснувшаяся земли, не впиталась в неё. Та стала семенем, из которого выросла вся ненависть мира. Пространство вокруг окончательно почернело. Теперь двое были в пустоте, где медленно вращался массивный куб из чёрного камня.

— Почему ты возвращаешься снова и снова? — Прошептал Ангра-Майнью, обходя живого мертвеца кругом. — Творец отверг тебя. Твой брат проклял тебя. Люди забыли тебя. Ты - ошибка, запертая в каменной коробке. Всякое твоё пробуждение - это лишь повод снова убить в назидание предкам и снова умереть, взимая с них невосполнимый долг за то, что они продолжают жить на твоих костях. Ты не "Героический Дух". Ты - просто сломанный инструмент в руках того, кто давно перестал смотреть на этот мир. —

Авель пал ниц. Грязь Грааля поднималась выше, уже доходя ему до горла. — Я... я защищал... — Смутно выдавил он.

— Кого? — Тень склонилась к его лицу. — Посмотри на Фуюки. Посмотри на этот город. Он горит. Мои воды топят его. И ты - часть этого. Ты - я, Авель. Мы оба - воплощения того, что человечество хочет забыть, но не может перестать воспроизводить. —

Вдруг бессмертный почувствовал странное тепло. В этой чёрной жиже, среди миллиардов проклятий, он нащупал крошечную искру. То была не магия и не молитва, это была чистая, незамутнённая ярость, но не та, что слепо гнала его на врагов, а холодная ярость существа, что осознало свою истинную природу. — Ты - не я, — Авель вскинул голову. Его глаза, обычно серые и пустые, вспыхнули первобытным, багровым светом. — Ты - всего лишь эхо человеческих желаний. Слабых, грязных желаний рабов. — Сын Адама схватил Ангра-Майнью за призрачное горло. Грязь Грааля вокруг них закипела. — Я был там, когда Древа еще цвели. Я видел лицо Того, Кто Создал Свет. И если мой удел - быть мясником, если я - тот, кто должен нести смерть... — Говоривший поднимался, буквально вырывая себя из вязкого потока порчи. — ...то я начну с тебя, Ничтожество. — Грязь Грааля не смогла растворить его. Напротив - она оседала на нём и становилась его плотью. Авель, рождённый в Эдеме и закаленный в Первой Войне, впитал всю массу проклятий, превратив её в топливо для своей бесконечной ненависти. Тогда же он распахнул глаза, лежа посреди горящих руин японского населённого пункта. Небо над ним было чёрным от сажи, а почва - пропитана маслянистой жидкостью, как бы то ни было он больше не чувствовал себя измождённым или потерянным. Его татуировки отныне не просто светились - они испускали чёрный пар, а кожа затвердела, как обсидиан. Живой призрак нерасторопно встал на ноги. Вокруг него догорали остатки былого мира, а вдалеке, в центре огненного ада, тот чувствовал присутствие Короля Героев и той пустоты, что породила Грааль. Двинувшись туда, его путь лежал к эпицентру, там, где всё началось и где всё должно было закончиться. Горящий Фуюки превратился в декорацию для конца света. Потоки чёрной жижи застывали на раскалённом асфальте уродливыми наростами, а воздух был настолько густ от разъедающей органику отравы, что обычный человек умер бы, просто вдохнув его. Посреди сего адского пепелища, у дымящихся руин Общественного Центра, стояли двое. Нагой Гильгамеш, обретший физическое воплощение и вынужденный закутаться в грязное потрёпанное алое покрывало, и Котомине Кирей, чьё прекратившее свою работу сердце, окроплённое Грязью Грааля, фантомно билось в унисон с агонией города. Они ждали завершения процесса, но их безмолвье разорвал звук мерных шагов. Из пелены едкого дыма и порчи вышла фигура. Это был Авель, однако от него прежнего остался лишь силуэт. Его кожа превратилась в матовый обсидиан, по которому лениво перетекали багровые вены проклятий, из его пор сочился густой чёрный пар в виде испарений Ангра-Майнью, а очи горели не яростью, но бездонным, подлинным знанием первородного греха. — Посмотри на это, Арчер, — Негромко произнёс антихрист, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговение. — Он наконец явился. — Небожитель сузил глаза, его рука инстинктивно легла на невидимую рукоять во Вратах. — Ирония судьбы. Дикарь из Эдема стал сосудом для сточных вод человечества. Ты выглядишь омерзительно, Первенец. Я даровал тебе свободу, а ты решил утонуть в этой помойке? — Переродившийся остановился в десяти шагах. Земля под его ногами начала чернеть и рассыпаться в пыль. — Свобода... — Голос пришедшего теперь звучал как хор миллионов проклятых душ. — Твоя свобода - это лишь право выбирать, в какой клетке гнить. Я прошёл через Исток. Я видел то, что вы называете "злом", и оно узнало во мне идеальный сосуд. — Спустя мгновение в его руку лёг двуручный кривой меч. — Уходи, царёк. Этот город больше не принадлежит твоему Саду. С этих пор это моя земля. Моя могила. — — Дерзость дворняги не знает границ! — Взревел златовласый. Пространство позади него взорвалось золотым сиянием. Десятки порталов открылись одновременно, и дождь из легендарных мечей, копий и топоров обрушился на наглеца. Всякий из этих снарядов был способен уничтожить армию, но произошло немыслимое. Как только наконечники божественного оружия входили в облако чёрного пара, окружавшего демона, они начинали стремительно тускнеть. Золото покрывалось ржавчиной, сталь превращалась в труху, а магическая энергия внутри них просто испарялась. Мечи вонзались в тело, пробивая его насквозь, но вместо ран оставались лишь дыры, которые молниеносно затягивались чёрной жижей. Неуязвимый дух даже не замедлил шаг, идя сквозь обстрел, и разбитое оружие древности хрустело под его ступнями, как сухие ветки. — Энкиду! — Разъярённо выкрикнул блондин. Цепи Небес вырвались из порталов и обвили конечности супостата. Данное оружие было создано для связывания богов, содержа в себе концептуальную мощь, коей невозможно противостоять. Впрочем, как только звенья коснулись обсидиановой кожи, они начали жалобно звенеть. По цепям поползла чёрная гниль. Священный металл стал хрупким, словно старое стекло. Скованный ими просто развёл руки в стороны - и считавшиеся несокрушимыми цепи с сухим треском лопнули, осыпавшись кусками бесполезного лома. Властитель Урука застыл. Впервые за всё время его пребывания в оном мире в его взоре отразился не гнев, а тень неподдельного замешательства. Его сокровищница, его символ власти над миром, была бессильна против этого существа. — Твоё оружие создано людьми для богов, — Мясник оказался прямо перед Золотым Королём. — Но я старше ваших богов. И я пропитан тем, что разрушит любую форму, любую идею. Для меня ты - всего лишь яркая искра, что вот-вот погаснет в вечной ночи. — Тот не стал нападать всерьёз, разве что нанёс наотмашь один единственный удар - могучий, хоть и пренебрежительный, будто отгонявший назойливое насекомое. Удар, усиленный массой Ангра-Майнью, отбросил правителя Вавилона на десятки метров, заставив его протаранить остатки кирпичной стены. Отшвырнутый поднялся, на лице его играла гримаса невыразимого презрения, смешанного с осознанием: эта игра закончилась. Древний мститель больше не был "игрушкой". Он стал аномалией, которую даже Эа не смог бы просто стереть, не уничтожив при этом остатки реальности. Авель прошёл мимо них, направляясь к самому центру огненного кольца, где под землёй билось сердце Грааля. Возрождённый после фатальной схватки с Кирицугу церковник провожал его взглядом, и на лице священника застыла зловещая, блаженная улыбка. Ему удалось получить ответ на свой вопрос. Зло не просто существовало - оно имело вполне ясный облик, и эта личина была прекрасна в своём первобытном ужасе. Эпицентр катастрофы встретил гостя гробовой тишиной. Здесь, где реальность истончилась до предела, само время замедлило свой бег. Огромная воронка пульсировала над руинами, выплёскивая остатки чёрной порчи, но для её посетителя это было лишь преддверием настоящего финала. Он стоял на коленях посреди пепла, вонзив пальцы в раскалённую землю. В его голове более не было шума. Миллионы голосов Ангра-Майнью, кричавшие о ненависти, неожиданно замолкли, признав в нём истинного господина. Он есть Первая Жертва Этого Мира, и теперь он станет его Последним Судьёй. Авель устремил взгляд на багровое небо, вспомнив всё. Вкус плодов в Эдеме, кои обещали жизнь, но принесли только осознание смерти. Вспомнил лицо брата в ту секунду, когда камень опустился на его череп - в тот момент родилось убийство, а с ним вся человеческая история. Каждая война, каждый крик ребёнка, каждая капля крови, пролитая на алтарь амбиций, религии или выживания - всё это вело к сему моменту. — «Вы хотели желаний?» — Подумал он, и его размышления отозвались дрожью в самой ткани мироздания. — «Вы хотели, чтобы ваши страдания были услышаны? Что же, я дам вам то, что вы заслужили. Я верну вам всё, что вы отдали этой земле.» — Палач человеческий широко распрямился. Его тело, ныне состоящее из закалённого срама и первозданной тьмы, вибрировало от колоссального напряжения. В его левой длани материализовался Клинок Бездны, что увеличился в размерах, а лезвие стало бесконечно длинным, собранным из чистой антиматерии и тёмного колдовства Дэва. Оно пульсировало ритмом сердца Алого Короля. С гортанным рёвом, в коем слились стоны всех жертв истории, убиенный нанёс сокрушительный удар снизу вверх, достигая небес. Пространство над Фуюки не просто треснуло - оно лопнуло, как перезрелый плод. Чёрная Дыра Грааля оказалась разорвана, и то, что скрывалось за изнанкой мира, хлынуло наружу. Это не была чёрная жижа Ангра-Майнью. Это не была вода. С небес обрушился Океан Крови. Весь объём крови, когда-либо пролитый живыми существами со времён сотворения мира, необъятным весом, солёным и горячим валом пал на Землю. Это была кровь мучеников и тиранов, солдат и матерей, стариков и детей. Однако вместе с ней пришло и нечто большее. Потоп нёс в себе память о всей пережитой боли. Каждая судорога, каждый предсмертный хрип, каждое невыносимое страдание, которое кто-либо когда-либо испытывал, материализовалось в этом потоке. Мир утонул в багровой мгле.

— Да разверзнуться небеса океаном крови, боли и страданий! — Глас Адамова сына гремел над всем сущим, проникая в сознание любого смертного. — И умоют они мир в муках вечных!

Город Фуюки исчез мгновенно, погребённый под многометровым слоем кипящей крови. Поток распространялся с невероятной скоростью, захлёстывая континенты. Сие не являлось смертью, приносящей покой. Сие приходилось погружением в вечный океан коллективного страдания человечества. Доселе неупокоенная душа стояла в самом центре этого алого шторма, неподвижный, как скала. Кровь омывала его обсидиановую кожу и он чувствовал завершённость. Круг замкнулся. Первый убитый возвратил долг жизни, утопив её в её же собственной сути. Теперь не было больше желаний, не было войн и не было будущего. Осталось только вечное "сейчас", где каждый человек стал частью того страдания, которое тот причинял другим. В оном новом мире, коего постигла ниспосланная им кара, казалось, что Авель наконец-то обрёл свой покой, ибо стал он единственным живым памятником на кладбище, размером во всю планету.