Побег на крышу

Матильда готова была проклясть тот момент, когда позволила языку разболтаться с тем самым знакомым из гильдии у пекарни. Плечо ноет от очередного дружеского похлопывания. Рыжеволосая делает неловкий шаг в сторону, больно задеваясь лопаткой о косяк двери в переполненной квартире. Она шипит сквозь зубы, ведь сделать ничего не может – не хамить же. Пальцы нервно теребят край зеленого свитера – в этом море черных, золотых и блестящих нарядов она чувствует себя еловой веткой, затерявшейся на новогоднем базаре. В нос бьет густой микс духов, перегара и хвои от искусственной елки. Матильда морщится, отворачиваясь к окну, за которым темнота обещала тишину и холод. Из кухни доносится хохот, звон бокалов. Ее карие глаза, обычно такие живые, теперь смотрят устало и раздраженно. Она считает минуты. «Ненавижу, когда планы рушатся, - мелькает в голове, когда девушка через силу делает небольшой глоток безалкогольного сидра. - Сидеть бы сейчас дома… С вишневым пирогом...» Ее взгляд натыкается на другой островок спокойствия в этом бушующем море. В углу, у балконной двери, прислонившись к стене, стоит Ашра. В своей черной водолазке и темных джинсах она похожа на тень, случайно зашедшую на светлый праздник. В руке у нее пластиковый стаканчик, но пьет она из него редко и без интереса. Каштановые волосы, несмотря на свою длину, скрывают часть лица, но Матильда видит знакомую замкнутую позу, опущенные плечи. Ашра смотрит в пол, изредка поднимая взгляд на толпу, и в ее карих глазах – не неприязнь, а усталая отстраненность. Она здесь, потому что не смогла отказать, когда позвали «все свои», но каждая частичка ее кричит о желании сбежать. Их взгляды встречаются. Через всю комнату, сквозь танцующих, через облако смеха и музыки. Матильда видит, как в глазах Ашры мелькает то же самое: «Надоело. Невыносимо». Рыжеволосая чуть приподнимает бровь, едва заметный жест подбородка в сторону выхода на балкон. Вопрос. Ашра замирает на секунду, затем ее губы растягиваются в едва уловимой, понимающей полуулыбке. Она коротко кивает. План, которого не было, родился за секунду. Матильда, прижимая к груди почти полный стакан, начинает прокладывать путь к балкону, извиняясь и улыбаясь так же фальшиво, как улыбаются почти все тут. Ашра движется параллельно, ловко лавируя между гостями, будто ее темная одежда делает ее менее заметной. Рука Ашры нащупывает скрытую за шторой ручку двери на маленький, захламленный балкон. Холодный воздух бьет в лицо, как благословение. -Замерзнешь, - говорит Матильда, уже стоя на узком пространстве среди ящиков с прошлогодним хламом. -Лучше, чем там, - глухо отвечает Ашра, закрывая дверь. Шум вечеринки мгновенно становится приглушенным, далеким гулом, будто из другого измерения. Тишина обволакивает, звонкая и морозная. Они стоят, опираясь на холодные перила, и молча смотрят на огни города. Дыхание превращается в легкий пар. -Знаешь, я думаю, что это был худший торговый обмен в моей жизни: пятнадцать минут разговора на обещанный домашний пирог, - наконец говорит рыжеволосая, и в ее голосе слышно облегчение. Ашра хмыкает, доставая из кармана джинсов несколько карамельных леденцов. -Держи. Не вишневые, но хоть что-то. - Она протягивает одну Матильде. Та, после секундной паузы, берет. Их пальцы едва касаются. - А я... я думала, смогу. «Свои же», все такое. Но нет. Как будто я смотрю на все через толстое стекло. -Понимаю, - девушка кладет леденец в рот, чувствуя резкую прохладу мяты. - Шум, толпа... Это не для нас. Они снова замолкают. Холод начинает пробираться под свитер. Ашра внезапно отрывается от перил. -Знаешь что? Тут есть лестница на общую крышу. Старая, пожарная. Видела, как туда кто-то из соседей лазил. -На крышу? Сейчас? - Матильда смотрит на нее с недоверием, но в ее глазах уже не раздражение, а интерес. -А что? Там наверняка вид лучше. И людей ноль. Если, конечно, не боишься, что замерзнешь и превратишься в сосульку, - Ашра поддразнила подругу с лукавой усмешкой на бледных губах, и в уголках ее глаз появились веселые морщинки. Это вызов. И Матильда, ненавидящая спонтанность, но ценящая личный комфорт выше планов, неожиданно для себя его принимает. -Ладно. Но если я простужусь, виновата будешь ты. Лестница действительно старая, ржавая, но крепкая. Ашра идет первой, оборачиваясь, чтобы подать руку Матильде. Та, после мимолетного колебания, принимает помощь. Ее ладонь в тонкой шерстяной перчатке оказывается в теплой, уверенной руке Ашры. Крыша – это другой мир. Огромное плоское пространство, усыпанное инеем, среди антенн и спутниковых тарелок. Город лежит внизу, сверкающий гирляндами, а над головой – черное, чистое небо с россыпью звезд, видимых так ясно только зимой. Тишина здесь абсолютная, лишь изредка доносится далекий гул машин или взрыв петарды где-то в глубине кварталов. -Вот, - выдыхает Ашра, и ее голос звучит глубже, спокойнее. - Так лучше. Она снимает с себя свой длинный темно-серый шарф, расстилает его на небольшом выступе, защищенном от ветра вентиляционной будкой. -Садись. Не так холодно, как кажется. Матильда осторожно опускается рядом. Плечи их почти соприкасаются. От Ашры пахнет едва уловимыми нотами грейпфрута и чего-то древесного – ее любимый гель для душа. Матильда невольно делает незаметный вдох, и этот запах кажется ей сейчас удивительно правильным на фоне городской зимней стужи. -Жаль, пирога нет, - вдруг говорит Ашра, глядя вдаль. -Вишневого, - уточняет Матильда. -Нет, яблочного, - парирует Ашра, и они одновременно тихо смеются. Это смех облегчения, понимания. -Знаешь, - Ашра говорит уже серьезно, вертя в пальцах пустой стаканчик. - Иногда мне кажется, что я так и осталась той девочкой из детдома. Которая смотрит на праздник со стороны и ждет, когда ее позовут. А когда зовут... Становится страшно, что… Ее получится. Что я не такая, как «нормальные». Она говорит это негромко, в пространство, не глядя на Матильду. Матильда молчит, переваривая ее слова. Затем отвечает, тоже глядя не на подругу, а на звезды: -…Я тоже боюсь. Боюсь, что отец однажды не вернется с работы. Что останусь совсем одна. Поэтому иногда так злюсь на него, на всех... И пользуюсь людьми, чтобы… Не знаю, доказать самой себе, что все под контролем. Это признание висит в морозном воздухе. Оно неожиданное, сырое и настоящее. -Мы странная парочка, - наконец произносит Ашра, и в ее голосе слышна улыбка. - Одна – торгуется на рынке за скидку, как за жизнь, и строит из себя колючку. Другая – боится одиночества и мечется, хотя мечтает о яблочном пироге и своем углу. -Я не колючка, - автоматически огрызается рыжеволосая, но беззлобно. -А я не социопат, - тут же парирует Ашра, усмехаясь. - …С тобой не страшно быть «не такой». Тишина снова опускается на них, но теперь она теплая, обволакивающая. Матильда незаметно придвигается ближе, их плечи теперь соприкасаются по-настоящему, разделяя тепло. Ашра не отодвигается. Где-то вдалеке, с главной площади, начинается обратный отсчет. Приглушенные мощные динамики доносят до них: «...ТРИ!.. ДВА!.. ОДИН!..». Город взрывается салютом. Далекие разноцветные вспышки озаряют их лица – задумчивое у Ашры, сосредоточенное у Матильды. -С Новым годом, - тихо говорит Ашра, поворачиваясь к ней. С Новым, - так же тихо отвечает Матильда. Они смотрят друг на друга. В карих глазах Ашры уже нет усталой отстраненности – только мягкость и вопрос. Матильда видит в них отражение далеких огней и что-то еще, что заставляет ее сердце биться чаще. Она переводит взгляд на губы подруги, потом снова на глаза. И медленно, давая время отступить, наклоняется. Поцелуй нежный, осторожный, пахнущий мятой и холодом. В нем нет страсти новогодней ночи из кино, в нем есть тихое понимание, долгожданное пристанище и тепло двух одиноких душ, нашедших друг в друге дом. Ашра отвечает чуть более уверенно, ее рука немного нерешительно находит руку Матильды, сжимая ее. Когда они разъединяются, салют уже гремит вовсю, окрашивая небо в розовые, зеленые и золотые цвета. Они сидят, сплетя пальцы, прижавшись друг к другу, и смотрят на праздник, который теперь принадлежит только им. Больше не нужно никуда бежать. План, которого не было, оказался лучшим из всех возможных.