Ночь на балконе

Аццуши сидел на балконе офиса детективного агентства. Он смотрел на ночное небо, на тихие дороги, где изредка проезжали машины и шли уставшие после тяжелого дня люди, явно мечтающие поскорее попасть домой и лечь спать в столь поздний час. Так что же Аццуши делал в темном, уже давно закрытом кабинете агентства? Дело в том, что он уснул за работой, и так слился с окружающей обстановкой, что его никто не заметил, и офис закрыли. Теперь ему и правда не хотелось никуда уходить — тут было достаточно хорошо: в закрытом кабинете тихо, и никто не мешал. Аццуши снова замечтался, сидя на балконе, и не заметил, как рядом с ним появился Акутагава из Портовой мафии. — Как старательно ты о чём-то думаешь... Голос прозвучал прямо у него за спиной — низкий, хрипловатый и до боли знакомый. Аццуши вздрогнул так, что чуть не свалился с кресла. Сердце бешено заколотилось, ударяя в рёбра. Он медленно обернулся, уже зная, кого увидит. Акутагава стоял в тени, прислонившись к дверному косяку. Его фигура, облачённая в чёрное, казалась сгустком ночи, а бледное лицо освещал лишь тусклый свет уличных фонарей. Его глаза, холодные и пронзительные, не отрывались от Аццуши. — Акутагава... — выдохнул Аццуши, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Как ты...? — Тишина, — отрезал мафиозо, сделав шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до одного шага. — Твой затхлый запах отчаяния и одиночества разносится на километры. «Портовая мафия» следит за этим местом. Ты сидишь здесь, как брошенный котёнок, и мечтаешь. О чём? Аццуши попытался отодвинуться, но спинка кресла упёрлась в перила балкона. Он был в ловушке. От этого взгляда, полного презрения и чего-то ещё, чего он не понимал, перехватывало дыхание. — Я не... не мечтал ни о чём, — слабо пробормотал он. — Врёшь, — Акутагава был уже совсем близко. Его пальцы в чёрных перчатках легли на подлокотник кресла по обе стороны от Аццуши, блокируя любые пути к отступлению. — Ты всегда мечтаешь. О тепле. О принятии. О том, чтобы тебя не боялись. Это слабость. Аццуши замер. Он чувствовал лёгкий запах железа и дождя, исходивший от Акутагавы. Его собственные нервы были натянуты струной. Он ждал удара, насмешки, вспышки «Расёмон»... Но удар не последовал. Вместо этого Акутагава пристально, будто изучая что-то незнакомое и раздражающее, вглядывался в его лицо. Внезапно холодная маска на его лице дрогнула, сменившись странной, почти болезненной задумчивостью. — Почему он выбрал тебя? — прошипел Акутагава скорее сам для себя, и в его голосе прозвучала та самая, тщательно скрываемая горечь. — Такого слабого... такого жалкого... Аццуши не нашёл что ответить. Вдруг палец Акутагавы в грубой перчатке коснулся его щеки, резким движением отведя прядь волос. Прикосновение было неожиданно осторожным. Аццуши замер, его разум отказывался понимать происходящее. Расстояние исчезло. Это не было нежностью. Это было столкновение — яростное, полное невысказанной ярости, зависти и того странного тяготения, что всегда висело между ними. Губы Акутагавы были сухими и холодными, а движение — больше похожим на атаку, захват. Аццуши инстинктивно попыталось отстраниться, но рука в чёрной перчатке вцепилась в его волосы у затылка, не давая отступить ни на миллиметр. Мир сузился до точки — до жгучего холода этого поцелуя, до хриплого дыхания Акутагавы, смешавшегося с его собственным, до глухого стука собственного сердца в ушах. Это было ужасно, неправильно, опасно... и в то же время в этом была какая-то горькая, искажённая правда, связывавшая их. Так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Акутагава отстранился, будто обжёгшись. Он тяжело дышал, его глаза, теперь широко раскрытые, смотрели на Аццуши с выражением, в котором смешались шок, отвращение к самому себе и всё та же неистовая ярость. Он ничего не сказал. Лишь резко развернулся, и его фигура растворилась в тени комнаты так же бесшумно, как и появилась, оставив за собой лишь шелест плаща. Аццуши остался сидеть на балконе, прижав тыльную сторону ладони к обожжённым губам. Тишина вокруг снова сгустилась, но теперь она была оглушительной и полной вопроса, на который у него не было ответа. Ночь внезапно стала казаться гораздо холоднее