Предсмертные записки

28.11.2022

      Дорогая мама.       Нет, не так.       Любимая моя мамочка,       Это письмо от твоей нелюбимой дочери (или всё же любимой?), Агнес Рамоны Флейм.       Есть очень много слов, которые я хочу тебе сказать. Но уже не скажу никогда. Оставлю их лишь в этом письме.       Первое, что я хотела бы, чтобы ты увидела, это то, что я люблю тебя больше всего на свете. Даже больше, чем бабушку, которая в отличие от тебя всегда была добра со мной, и которая мне по духу ближе, чем ты. Но всё же ты всегда была, есть и будешь для меня самым главным человеком. Ты же моя мама. И хотя я отрекаюсь от своей жизни, я всё равно благодарна тебе за то, что ты дала мне шанс познать её и сделать хоть что-то хорошее в этом жестоком мире.       Если бы ты не дала мне жизнь, мои духовные сёстры — Анжелика Лав Флай из Лондона и Эшли Алисия Фауна из Ванкувера — вряд ли бы познакомились друг с другом тогда, когда особенно сильно нуждались в этом, будучи чувствительными подростками, которых не понимает и не принимает мир. Если бы ты не дала мне жизнь, мой лучший друг Роман Джуан Ньютон вряд ли смог найти в новой школе опору и защитницу и тогда, возможно, озлобился и пошёл по наклонной. Если бы ты не дала мне жизнь, мой напарник детектив полиции Джесси Айзек Риз вряд ли смог успешно раскрыть столько убийств и дать справедливости свершится (хотя он очень хороший коп). Если бы ты не дала мне жизнь, твоя племянница (и моя то ли кузина, то ли единокровная сестра) Кора Моррисон умерла бы от рецидива лейкемии, не дождавшись своей очереди на донорский костный мозг. Немало хороших поступков, которые я совершила, не было бы, если бы ты не дала мне жизнь.       Хотя есть и обратная сторона медали. Если бы ты не дала мне жизнь, в моей команде (надеюсь, ты помнишь, что в нашу последнюю встречу я рассказывала о ней) не было бы раскола. Я бы не причинила много боли людям, которые мне дороги. И я бы не заставила их горевать по мне.       И всё же я не виню тебя за то, что ты дала мне жизнь и тем самым обрекла на страдания других. Наверное, дело не в моём рождении, а в том, какой ты матерью была. Твоё отвержение, твой страх перед моей силой, твои обидные слова, твоё прагматичное отношение ко мне, твоя попытка изолировать меня от бабушки и дедушки и твой уход — вот, что сделало меня сломленной и склонной ломать других. Вот, за что я должна тебя винить. И я виню. Но я же и прощаю.       Я прощаю тебя, мамочка, ведь в глубине души верю, что та боль, что ты мне причинила была ответом на то, как к тебе отнеслись твои родители, когда узнали, что ты забеременела вне брака. Бабушка и дедушка были слишком строги с тобой. Ты ведь не была виновата в этом. Мистер Моррисон виноват. Он влюбил тебя в себя, заставил поверить, что вы — это навсегда, а затем предал. Он сбежал от тебя, поверив твоей сестре, будто ты изменяла ему. Какой подлец! Мистер Моррисон пытался оправдаться передо мной, сказав, что вокруг тебя всегда было много мужчин. Но это какой-то мизогинный бред! Женщины не выбирают навязчивое внимание мужчин. Это мужчины выбирают проявлять навязчивое внимание к женщинам. Так что, мамочка, если ты сама себя когда-то винила в этом, пожалуйста, не надо. В данной ситуации ты — жертва. Лишь по отношению ко мне — виновница. И всё же я прощаю.       Я прощаю тебя, мамочка, ведь в глубине души верю, что в твоём сердце всё же есть капелька любви ко мне. Я помню те редкие, но ценные моменты, когда ты её проявляла. Я помню первый Сочельник, который мы проводили после того, как бабушка и дедушка переехали от нас в Эванстон. Ты подарила мне красноухую черепашку, потому что помнила, что я люблю рептилий. Я была так рада, что ты подарила мне такую милую питомицу. Я назвала её Кейк. Ты усмехнулась и сказала, что это забавное имя. Но это было по-доброму. Значит, ты хотела, чтобы у меня была подруга, чтобы я не чувствовала себя так одиноко после переезда бабушки и дедушки. Ты подумала о моих чувствах.       А ещё я помню морозный декабрь, когда Кейк не стало. Замёрзла насмерть. Черепахи хладнокровные, они не терпят холодов. Но тогда ты не сказала мне этого, видя мои слёзы. Ты умыла меня, дала мне воды, уложила в кровать и сама занялась похоронами Кейк. И не винила меня за то, что я забыла закрыть окно. Не напоминала мне об этом.       Я помню и другой декабрь, более тёплый. Я бы даже сказала горячий. Я случайно обожгла Юджина Брэда, пытаясь защитить Романа. Поначалу ты была зла на меня за то, что я посмела использовать свои способности, да ещё и в общественном месте. Но в итоге не стала ругать. Сначала ты защитила меня и Романа от наглого директора, а затем, познакомившись получше с моим на тот момент новым лучшим другом и его мамой, искренне одобрила нашу дружбу. Да и не только дружбу. Ты тогда сразу заметила, что я влюблена в Романа. И ты не посмеялась над этим. Ты была только рада за меня, хоть я и сказала, что никогда не буду ни с кем встречаться, даже с ним.       А был ещё январь, когда я попросила тебя прилететь в Атланту, чтобы поддержать меня. Я должна была стать доноркой костного мозга для своей то ли кузины, то ли единокровной сестры, о которой раньше вообще не знала. И я ничего не знала о её родителях — твоей сестре и твоём бывшем парне, который также мой биологический отец. Так что ты откликнулась на мой страх быть использованной и сразу же забытой чужими мне людьми. Хотя поворчала перед этим, но всё равно прилетела, чтобы быть рядом.       Не буду вспоминать, чем закончилась та встреча в Атланте. Давай простим друг друга, мамочка. Мы обе неидеальные. Я мятежная дочь с опасными силами, которые едва могу контролировать. А ты трусливая мать, которая вместо того, чтобы помочь мне справиться с этим, решила сбежать. Но я не хочу уходить из жизни, думая об этом. Я ухожу с мыслью, что мы можем простить друг друга, ведь любим. Ведь любим же?       Конечно, было бы лучше, если бы ты не любила меня. Тогда моя смерть не ранит тебя. И тогда мне будет легче уйти. Но мне нужно верить в твою любовь, чтобы знать, что моя жизнь не была напрасной, даже если она так коротка.       Я прощаю тебя, мамочка. Прости и ты меня.       Твоя, надеюсь, любимая дочка.