let your feelings slip, boy

Сухо уверен, что у него сотрясение мозга. – Хватит повторять мое имя, – орет Бомсок. Он нависает над Сухо, глядя на него сверху вниз безумными глазами. У него дрожат губы... Вообще-то его всего трясет. Напряжены даже мышцы на тощей шее. Сухо очень хорошо знает такой тип людей: Бомсок примерно в двух секундах от того, чтобы врезать ему по голове с ноги, но Сухо слишком херово, чтобы найти подходящие слова, которые могли бы это остановить. Он делает болезненный вдох и закашливается. На губах пузырится кровь. – Ты ублюдок, – почти шипит Бомсок. – Ты гребаный… Кровь щиплет на разбитых губах, поэтому Сухо ее слизывает. Бомсок замирает, не закончив оскорбление. Он пялится на рот Сухо, а затем, к удивлению последнего – на фоне тошнотворно быстро мелькающих огней ринга и насмешливых злобных лиц присутствующих, – Бомсок моргает. Возможно, Сухо вот-вот потеряет сознание, но он способен распознать шанс, когда его видит. – Очнись, – бормочет он. Мелкие капли крови попадают Бомсоку на обувь. Слова звучат невнятно, язык еле слушается. – Бомсок-а... Бомсок сужает глаза и чуть наклоняет голову... Но Сухо так чертовски устал. Он больше не может оставаться в сознании. Все вокруг кружится. Он не помнит, зачем сюда пришел. Ему отчаянно хочется закрыть глаза. Это совершенно точно сотрясение. Последнее, о чем думает Сухо перед тем, как отключиться: «Сиын будет в бешенстве».

+++

К приезду скорой он ненадолго приходит в себя. Бомсок что-то говорит парамедикам, слов не разобрать, но в его голосе слышится паника. Остальные парни, похоже, куда-то свалили. Головная боль Сухо буквально убивает. Рядом с ним на коврике лужа рвоты. Видимо, его... Он теряет сознание еще до того, как его погружают в скорую.

+++

– И которая это по счету наша встреча за последний месяц? – на следующий день спрашивает доктор Чу, зайдя в палату проверить Сухо. Серьезная и злая, она сердито смотрит в его карту, поджав губы. Сухо пожимает плечами. – Ты дважды терял сознание, не считая эпизода в скорой, – она отрывает взгляд от планшета и пристально смотрит на Сухо поверх очков в роговой оправе. Сухо этого вообще не помнит. Он снова пожимает плечами. Сейчас он чувствует себя хорошо, разве что немного кружится голова – «я в порядке, честно», – но доктор Чу театрально закатывает глаза. Ее кудряшки негодующе подпрыгивают. – Ты останешься здесь на пару дней, чтобы я могла за тобой понаблюдать, – резко припечатывает она. Сухо практически слышит неозвученный конец фразы: «маленький паршивец», поэтому ухмыляется, но доктор Чу только сильнее злится. Она кладет его карту на койку и, прижав ее рукой, наклоняется к нему, понижая голос: – Послушай меня. Если такое снова повторится… у тебя есть все шансы умереть молодым. Ухмылка сползает с лица Сухо. – Что будет с твоей бабушкой, если ты умрешь от кровоизлияния в мозг? А с твоими друзьями? – видимо, она имеет в виду Сиына и Ёнъи, которые приходили вечером, пока Сухо был в отключке. Медсестра сказала, что они пытались остаться в больнице на ночь, так что ей пришлось их выставить. Сухо вздыхает, наморщив нос. – Я вас услышал, – говорит он доктору Чу. – Впредь я постараюсь быть осторожнее. – Не надо стараться. Просто перестань творить глупости, – она бросает на него еще один выразительный взгляд и делает какую-то пометку в его слегка помятой карте. Судя по виду, она очень старается не хлопнуть дверью, когда выходит из палаты.

+++

Сиын появляется в больнице два дня спустя. Несмотря на то, что после экзаменов он выглядит несколько помятым, в целом все в порядке. Его рот – яркое, как конфета, пятно; глаза – большие, темные, затуманенные усталостью. На руке все еще раздражающий Сухо гипс, о котором им определенно стоит поговорить в самое ближайшее время, но никаких новых травм не видно. И, к величайшей радости Сухо, Сиын принес какую-то еду. – Сиын-сси! Я когда-нибудь говорил тебе, что ты лучший из людей? – вместо приветствия восклицает Сухо. Сиын явно в замешательстве – глаза еще больше темнеют, брови ползут вверх, но все приятное волнение Сухо испаряется, когда он понимает, что Сиын пришел не один: позади него топчется Бомсок. – Что он здесь делает? – Сухо обращается к Сиыну, бросив на Бомсока хмурый взгляд. Бомсок выглядит так, будто тоже не уверен, зачем пришел. Он сцепил руки перед собой в замок, его взгляд устремлен куда угодно, только не на Сухо, и того это вполне устраивает. Но Сиын не позволяет Бомсоку прятаться за своей спиной. Он решительно тянет его за рукав и выпихивает смущенного приятеля вперед, поближе к больничной койке. Сухо едва сдерживает желание от души пнуть его ногой. – Бомсок пришел извиниться, – сообщает Сиын. Сухо хмурится еще сильнее: да это же полная чушь. Но, удивительное дело, Бомсок согласно кивает. Его глаза скрыты челкой, он снова дрожит, каждая мышца напряжена, сцепленные в замок пальцы побелели. – Прости, – говорит он, обращаясь скорее к полу. – Мне очень жаль. Я был неправ. Я прошу прощения. Сухо не верит своим ушам. Он открывает было рот, но тут же его захлопывает. Сиын, стоящий за спиной Бомсока, совершенно не меняется в лице, но от вида покорного Бомсока в его темных глазах вспыхивает крошечный огонек триумфа. Ого. – За тот случай с твоей ногой, – продолжает Бомсок. – За ринг. За то, что причинил тебе боль. За то, что причинил боль Сиыну. За все. Его голос срывается и переходит в рыдания. Он расцепляет руки, чтобы вытереть лицо рукавом рубашки, который тут же намокает, и Сухо понимает: это не фальшивка. Слезы настоящие. Сухо удивленно смотрит на Сиына. Тот переводит на него безмятежный взгляд… какого черта? Сухо уже собирается что-нибудь сказать, но сам себя обрывает. Ему нужно успокоиться. Сейчас же. После долгой паузы – дав себе время, чтобы перезагрузить мозг, а Бомсоку – чтобы как следует попотеть от волнения – он наконец произносит: – Извинения не принимаются. Если бы ты действительно сожалел, то своих и дружков-мудаков привел, чтобы они тоже извинились. Откуда мне знать, что они снова не выкинут какую-нибудь херню? – Мы отнесли видео в полицию, – делая шаг вперед, говорит Сиын. Он кладет руку Бомсоку на плечо. Сухо хочет ее скинуть, но она вне его досягаемости. – Они начали расследование против шайки Кан Уёна. Тэхун и Джунчан не пришли на экзамены. Видимо, очень напуганы. – Этого больше не повторится. Клянусь, – шмыгает носом Бомсок, снова сцепив перед собой руки. Он по-прежнему не смотрит на Сухо. – Они сделали это только из-за денег. Сухо снова злится. «Вот же мудила, чтоб его! Вечно уклоняется от любых обвинений». – Да? И из-за чьих же денег? Разве расследование не должно вестись и против тебя? Бомсок поднимает на Сухо покрасневшие жалобные глаза и впервые за весь разговор встречается с ним взглядом. Сухо понижает голос до злого шипения: – Ты, как и в прошлый раз, просто позволишь своему папочке за тобой прибрать? У Бомсока начинает трястись подбородок, он судорожно сглатывает, но еще не полностью сломлен. В выражении его лица читается вызов – как тогда на ринге, – поэтому Сиын бросает на него пристальный взгляд, словно ястреб. А затем взгляд Бомсока скользит на губы Сухо, снова вверх, и момент рушится. Он весь словно сдувается и опускает плечи. Из его позы исчезает последний намек на достоинство. С лица Сиына мгновенно уходит напряжение. – Ты прав. Я не могу загладить свою вину, но я хочу хотя бы оплатить лечение. Прости, – тихо повторяет Бомсок. – Мне правда жаль. Я лучше пойду. Он разворачивается к двери. Сухо видит, как Сиын дергается, словно хочет его остановить… Но, к счастью, Бомсок уходит. Дверь за ним бесшумно закрывается.

+++

– Что ж, – скептически хмыкает Сухо, – это почти стоило сотрясения мозга. Сиын сидит на кровати и чистит мандарин – он только начал, но по палате уже разливается божественный аромат. Вытянув ноги и положив одну на другую, Сиын через одеяло касается лодыжки Сухо ступнями. На коленях у него пакет. – Но ты пропустил выпускные экзамены, – замечает он, протягивая Сухо очищенный фрукт. Тот лишь пожимает плечами. – Я все равно не собираюсь поступать в колледж, – он широко улыбается во все тридцать два, тем самым показывая, насколько ему плевать, а затем аккуратно разделяет мандарин на бархатные дольки: пять для себя, шесть для Сиына. – По крайней мере, он не умолял его простить. – Думаю, он знает, что ты не простишь, – Сиын задумчиво жует дольку, которую Сухо любезно сунул ему в рот. Его взгляд снова темнеет: – Теперь его ненавидят все приятели, – добавляет он, проглотив мандарин. На секунду мелькает розовый язык, слизывая блестящий на нижней губе сок. – Наверняка его теперь станут терроризировать еще сильнее, чем раньше. Думаю, перевод в другую школу для него наилучший вариант. Сухо снова скептически фыркает. Сиын умный парень, но порой не видит дальше собственного носа. – Куда бы он ни перевелся, все останется по-прежнему. Он всегда будет опасен… как черная дыра или типа того. Не думаю, что он когда-нибудь изменится в лучшую сторону. – Наверное, – интонация намекает на то, что он не согласен с этим утверждением. – Хотя ты не верил, что он извинится. Он послушно принимает из рук Сухо еще одну дольку. У него одновременно совершенно невозмутимое и самодовольное выражение лица. Он такой чертовски милый, что Сухо издает беспомощный смешок. В отместку он запихивает Сиыну в рот очередную дольку до того, как тот успевает проглотить предыдущую.

+++

Когда Сиын уходит домой, Сухо включает телевизор и долго пялится в потолок. «Я знаю, кто ты на самом деле, Бомсок, даже если Сиын не знает».

+++

– А как насчет профессионального училища? – несколько месяцев спустя во время общей смены в ресторане спрашивает Ёнъи. Она оборачивает столовые приборы бумажными салфетками и, когда ей кажется, что никто не видит, то и дело проверяет телефон. Сокдэ должен вот-вот освободиться от общественных работ, но она притворяется, что ее это не волнует. – Уверена, из тебя получится отличный механик. Сухо пожимает плечами, расставляя в холодильнике бутылки, которые тихонько позвякивают. В последнее время сложно думать о будущем – он еще не вполне оправился от последнего сотрясения. – Не знаю, – он оборачивается: – Думаю, нужно все хорошенько обдумать. Но Ёнъи уже не слушает. Она отвернулась, чтобы Сухо не увидел экран ее телефона. Закатив глаза, он возвращается к наполнению холодильника. По правде говоря, учеба зашла в тупик. Администрация Бёксана любезно предложила ему пересдать выпускные экзамены, но в таком состоянии он способен читать разве что короткие листовки с акциями в магазине, остальное – непосильная задача. А еще ему аннулировали водительские права: нельзя садиться за руль, если есть риск потерять сознание. Через четыре месяца можно будет сдать ЭЭГ, а до тех пор Сухо не сможет устроиться обратно на работу курьером. Получив в свое распоряжение непривычно много свободного времени, он даже подумывал проигнорировать совет доктора Чу и, возможно, вернуться в ММА… Но вдобавок к травме судьба влепила ему очередную пощечину: сегодня утром Большой Гён – хоть и с искренним сочувствием – выгнал его из своего спортзала со словами «прости, пацан, не хочу оказаться крайним, если ты тут внезапно помрешь». Сухо так устал от всего этого. Все. Это. Пиздец. Как. Расстраивает. Единственное светлое пятно в его жизни – Сиын, который то ли из-за чувства вины, то ли из-за искренней привязанности стал приходить к нему чаще. Сегодняшний вечер не исключение. Обычно он появляется в ресторанчике после закрытия, потому что занятия в хагвоне длятся допоздна. Сухо запирает за ним дверь и сразу припахивает к уборке. Сиын бывает здесь так часто, что не спрашивает, что делать – просто берет швабру и начинает мыть полы, пока Сухо делает заготовки к завтрашней смене. Когда они наконец заканчивают, наступает любимое время Сухо: он берет себе пиво, а Сиыну ред булл, и они садятся на крыльце, наслаждаясь прохладным осенним вечером. Они и в лучшие времена не слишком много разговаривали, но сегодня Сиын ведет себя даже тише, чем обычно. Он сидит, обняв себя за колени. Может, он просто устал. Сухо знает, что ему скоро сдавать сочинение и, как прилежному ученику, стоило бы на нем сосредоточиться. Сухо собирается посоветовать ему расставить приоритеты в учебе. – Подумываю пойти в профессиональное училище, – вместо этого говорит Сухо. Он весь день ощущал какую-то странную скуку и уныние, поэтому сейчас не в настроении следовать правилам. Сиын делает глоток ред булла. Он сидит очень близко, словно ему холодно, но Сухо чувствует исходящее от него тепло. Сиын откидывается немного назад, чтобы увидеть лицо друга. – Ты не вернешься в Бёксан? Сухо отпивает пиво и пожимает плечами, устремив взгляд в темноту на разбросанные в переулке листья. – Не знаю. Теперь, когда из-за Бомсока все полетело к черту, бабушку мало волнует идеальная посещаемость. Сиын молча его рассматривает. Сухо поднимает на него взгляд, но быстро его отводит – сложно выдерживать пристальное внимание Ён Сиына. – Придурок, – Сухо шмыгает носом и делает еще один глоток пива. – Где бы он ни был, надеюсь, он ужасно несчастен. Сиын наблюдает за ним пару мгновений, затем тоже переводит взгляд на темный переулок. Он снова отпивает ред булл, мягко обхватив губами край банки, а потом облизывает большой палец, которым поймал пролитую каплю. – Думаю, Бомсок изменился, – говорит он. – Он больше не живет со своей семьей. Сухо хмурится. – Ты до сих пор с ним общаешься? – Мы иногда переписываемся. Голос Сиына особо ничего не выражает, но угрюмость Сухо мгновенно переходит в раздражение. У него возникает желание треснуть Сиына по голове, как делал Большой Гён, когда Сухо не мог собраться с мыслями. Вместо этого Сухо довольствуется коротким советом: – Лучше прекрати. Сиын лишь пожимает плечами, легонько задевая Сухо, словно это какой-то пустяк. – Я хочу ему помочь. – Что? – не считая извинений Бомсока, это самая тупая вещь, которую Сухо доводилось слышать. От злости мгновенно вспыхивает лицо и покалывает затылок. – Зачем? Он богатый мальчик с богатыми родителями. Он может купить себе выход из любой ситуации. Готов поспорить, что сейчас он покупает себе новую семью. Сиын по-прежнему на него не смотрит, но напрягает плечи в защитной реакции, и Сухо понимает, что слишком остро реагирует. Но сегодняшний день был таким идиотским, поэтому мысль о том, что Бомсок и Сиын до сих пор общаются… просто… – У вас двоих нет ничего общего, – сердито заканчивает он. – Я в этом не уверен, – возражает Сиын. – Ну а я уверен. Помогать ему – глупая затея. Держись от него подальше. Сиын поворачивается, и его лицо внезапно оказывается прямо напротив лица Сухо. Глаза прищурены, губы сжаты. – И что ты сделаешь, если не перестану? Это так не в его характере. Поначалу Сухо даже не понимает, о чем тот говорит. – Что с тобой не так? – шипит он. – Бомсок и тебе предлагал деньги? И запоздало понимает, что с силой вцепился Сиыну в плечо. Сиын морщится от неприятных ощущений, но не отводит взгляд и не отступает. В тусклом свете переулка его глаза темные, горячие и дерзкие. Он слегка оскаливается. – Не будь придурком. У меня есть своя голова на плечах. И, возможно, он прав. Сухо и рад бы ослабить хватку, но рука будто не слушается. – Сиын-а, – говорит он. – Я серьезно, мать твою. Бомсок обязательно втравит тебя в неприятности. Лицо Сиына еще больше каменеет. – Сухо-йя, – Сухо не успевает отреагировать на ласку, потому что Сиын с силой хватает его за запястье. Он определенно зол. И, возможно, Сухо это заслужил, но лучше бы эта злость была направлена на Бомсока, который совершенно точно заслужил ее куда больше. – Сухо-йя, – снова повторяет Сиын, а затем грубо отрывает от себя его руку. – Ты ревнуешь? Какое-то время они молча сражаются взглядами, вцепившись друг в друга. Сердце Сухо колотится как сумасшедшее. Безумие какое-то. – Пиздец, – Сухо наконец справляется с собой и вырывает запястье из хватки Сиына. – Ты совсем поехавший. Оставив Сиына на крыльце наедине с ред буллом, он забирает пиво и уходит внутрь, пока не успел натворить каких-нибудь глупостей.

+++

Неделю спустя Сухо официально бросает Бёксан и начинает копить на кулинарную школу. Без водительских прав он пока не может работать в доставке, поэтому набирает в ресторане максимальное количество смен. И даже если из-за сотрясения он стал немного медлительнее и легче отвлекается, все равно с каждым днем сбережений становится все больше. За мытьем посуды он приходит к выводу, что ему нравится работать. Приятно видеть, как увеличиваются цифры на банковском счете, но работа отнимает столько времени, что отвлекаться на какие-то левые мысли просто не получается. Например, на то, что он может не получить обратно права, если не пройдет ЭЭГ. Или на то, что после ссоры на крыльце Сиын больше не появляется. Ничего страшного. Может, ему просто нужен перерыв или типа того. – Кажется, я действительно его разозлил, – жалуется он Ёнъи. – Сомневаюсь, – рассеянно отвечает та. Она сидит за маленьким кухонным столом, за которым обычно обедает персонал, и подсчитывает чеки. Сегодня ее одежда под фартуком немного наряднее, а макияж – ярче. На этой неделе она почти не появляется дома – наверняка ночует у Сокдэ, но отказывается в этом признаваться, даже когда Сухо спрашивает напрямую. Она стучит по калькулятору блестящими розовыми ноготками: – Сиын чертовски сильно тебя любит. Наверное, он просто зарылся с головой в учебу. – Конечно, – покорно соглашается Сухо, опуская в воду новую стопку грязных тарелок, а сам думает о том, как той ночью на крыльце звучало его имя в устах Сиына: «Сухо-йя». С тех пор любая попытка заснуть отдается в голове эхом этого имени, вызывая болезненные голодные сны. Он почти уверен, что Сиын больше никогда не заглянет в ресторанчик.

+++

Сухо прекрасно проходит ЭЭГ и сразу из больницы отправляется в ДТС восстанавливать водительские права. Если в этом мире и есть что-то неизменное – так это равнодушная бесчеловечность менеджеров, нанимающих работников за минималку.

+++

К привычной утомительной рутине прибавляются несколько подработок в доставке. Сухо ежедневно работает полный день: ресторан, доставка еды, доставка посылок. В конце дня цифры на его банковском счете растут, а поздно ночью он падает в кровать и видит сны, в которых Сиын ест мандарины с рук и ласково зовет его по имени. Не самый лучший вариант, но и не худший. Как-то поздним ноябрьским вечером Сухо как раз возвращается с одной из работ. Он замерз и настолько вымотан, что едва соображает, где припарковаться. И уже мысленно представляет, как поднимается по лестнице, заходит в квартиру и падает в свою теплую уютную постель, но на крыльце ждет Сиын. – Сухо-йя, – дыхание Сиына зависает в воздухе маленькими белыми облачками. Это так похоже на образ из его снов, что сердце пропускает болезненный удар. Черт… что он только что делал? Ах да. Сухо наконец достает из кармана ключи, обходит Сиына и отпирает дверь, ведущую в темную кухню ресторанчика. – Заходи, – ровно говорит он, будто все совершенно нормально. Будто в том, как он придерживает телом дверь, чтобы пропустить вперед Сиына, за которым стелется шлейф сладкого аромата, нет ничего особенного. Сухо мгновенно смущается, и ему остается только надеяться, что от него не несет потом после целого дня, проведенного на ногах. Сиын останавливается на кухне и ждет, пока Сухо запрет дверь. На нем темная шерстяная куртка, но она расстегнута, а под ней… голая кожа? Сухо присматривается – нет. Это ткань. Шелковистая. Блестящая. – Милая рубашка, – говорит он и внутренне вздрагивает, бросая ключи и куртку на стойку. – Ходил за покупками? – Она не моя. Ощутив волну раздражения, Сухо морщится. – У меня полно одежды, и если ты вдруг не знал, ее тоже можно одолжить. В следующий раз только попроси. Сухо говорит это не совсем всерьез, но Сиын не закатывает глаза и не спорит. Вместо этого он лишь кивает. – Хорошо. Ха? Сухо изумленно моргает. Снаружи сидеть слишком холодно, поэтому они устраиваются за кухонным столом. Он берет Сиыну привычный ред булл, и хотя для пива уже поздновато, все равно прихватывает себе бутылку. Вернувшись, он обнаруживает, что Сиын занял скамейку, закинув ноги на единственный стул. Дважды ха. Сухо снова моргает, разглядывая его ступни на стуле. Он подумывает их спихнуть, но слишком сильно соскучился, так что просто устраивается рядом на скамейке. – И что тебя сюда привело? – он ставит перед ним ред булл и снова улавливает намек на тот сладкий запах… очень знакомый. Узнавание вертится где-то на подкорке, сильнее распаляя любопытство. – Захотелось зайти, – Сиын пожимает плечами. Шелковистая рубашка чуть расстегнута и обнажает ключицы. Сухо приходится заставлять себя смотреть ему в лицо. – Значит, просто соскучился, да? Сиын бросает на него нечитаемый взгляд, но снова не закатывает глаза и не возражает, от чего сердце Сухо делает дикое сальто. Все-таки надо признать, что Сиын ведет себя странно. Сухо придвигается немного ближе и снова принюхивается. Сигаретный дым. Какое-то чистящее средство и странный сладкий запах – то ли фруктовый, то ли цветочный. – Ты пил? Потягивая свой ред булл, Сиын смотрит на Сухо поверх банки. – Нет. Теперь Сухо замечает и все остальное: блестящую рубашку, которая при ближайшем рассмотрении оказывается безумно дорогой блестящей рубашкой; волосы, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не вспотевшими, а уложенными каким-то средством. Лицо Сиына как будто… сверкает? Ну-ка… Сухо протягивает руку и проводит по его виску пальцем. На кончике остаются блестки. Недоверчиво нахмурившись, он предъявляет Сиыну доказательство: – Нет? Сиын поджимает губы и сужает глаза. – Я не пил. Я просто… – он делает паузу. – Развлекался. – Развлекался, – Сухо хмурится еще сильнее. Он снова наклоняется ближе, а Сиын закрывает глаза. Сухо втягивает носом воздух. Ему слишком любопытно, чтобы беспокоиться о том, насколько неприлично он себя ведет. Сладкий запах оказывается ему хорошо знаком – это специфический дешевый освежитель воздуха. Сухо безошибочно узнает его, поскольку часто доставляет еду в стрип-клубы, секс-клубы и бордели. Внезапно у него лопается терпение, потому что… какого хрена?! Он открывает рот, чтобы высказать Сиыну все, что думает. На столе оживает телефон Сиына, и они оба удивленно переводят на него взгляды. Сиын дергается, словно хочет закрыть экран, но слишком поздно. За сообщением – «‎куда ты пропал?» – прилетает фотография: обнаженная кожа. Размытый кадр с кучей тел. Клубное освещение. Бледное лицо, лохматые волосы. Поначалу Сухо его даже не узнает. Но посреди кучки танцующих подростков именно Бомсок. И он выглядит счастливым. Охуеть. Ярость переплетается с беспокойством и чем-то куда более жестким. Пиздец. Он слишком устал, чтобы нормально справляться со своими эмоциями. Вместе с тем он очень счастлив, что Сиын здесь, и совсем не хочет снова все испортить, чтобы потом не пришлось и следующие несколько недель по нему скучать. Сиын молча смотрит на свой ред булл. – Так… Ты был с Бомсоком, – Сухо думает, что достаточно контролирует голос, чтобы звучать беспечно, хотя ему хочется швырнуть телефон Сиына через всю кухню. Сиын поднимает взгляд. Он медленно смаргивает, а затем опять пожимает плечами. – Да, – он протягивает руку, хватает пиво Сухо и делает большой глоток. Сухо разевает рот. Беззащитно обнаженное горло, гладкая кожа от подбородка до воротника. У него внезапно возникает тревожное желание прикоснуться к Сиыну, провести рукой по… – Просто хотел убедиться, что он в безопасности, – говорит Сиын. Он чопорно ставит пиво на место и вытирает губы тыльной стороной ладони. Рот Сухо все еще открыт… он тупо не может его закрыть. – Теперь он живет отдельно. И часто ходит по клубам. Один, – Сиын смотрит вниз, снова обхватив ладонями банку ред булла. Сухо наконец-то удается вернуть челюсть на место. – Да? Сиын кивает. – Это не безопасно, поэтому иногда я хожу с ним, – он тихо вздыхает и снова встречается взглядом с Сухо: – Чтобы присмотреть. Сухо понятия не имеет, что на это ответить. Он может только пялиться. Он смотрит и смотрит, а Сиын смотрит на него. А затем Сиын наклоняется, ворот рубашки распахивается, и Сухо видит гладкую кожу груди, а в вырезе ниже мелькает маленький коричневый сосок. Сиын обхватывает двумя пальцами горлышко пивной бутылки, подносит ее ко рту и делает огромный глоток. Он облизывает верхнюю губу и снова смотрит на Сухо, словно бросая ему вызов… словно хочет что-то сказать… или… – Ты в порядке? – у Сухо такое ощущение, словно у него галлюцинации. – Ты определенно не в порядке. Сиын по-прежнему не закатывает глаза, но несколько раз моргает, разглядывая свои руки, банку ред булла, телефон, пиво Сухо. – Я в порядке. – Ладно, – соглашается Сухо, хотя на самом деле ему хочется закричать, схватить Сиына за блестящий воротник его дорогущей рубашки и спросить, какого хрена, что с ним случилось и что он сделал с настоящим Сиыном. Только вот Сиын не любит, когда его так хватают. Сухо это знает. – Ну… Сухо на секунду задумывается. Сиын снова ожидающе моргает. Слова. Слова. Сухо умеет в слова. Он прочищает горло. – Если ты когда-нибудь будешь не в порядке. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь или что-нибудь еще, позвони мне, ладно? – вот так нормально, да? – Даже если помощь понадобится с Бомсоком. Сиын искоса на него смотрит, словно Сухо и сам не понимает, о чем говорит. – Ладно, – после небольшой паузы Сиын наконец кивает. Сухо уверен, что на этом разговор окончится, но Сиын снова тянется к пиву и подносит его ко рту. Сухо выхватывает у него бутылку и с грохотом ставит ее на стол. Нет, нет. С него хватит, больше никакого безумия. Сухо чертовски устал, зол и растерян – он не знает, куда делся его друг, во что он превратился, что натворил Бомсок, господи… – Как насчет того, чтобы я подвез тебя домой?

+++

Всю дорогу до жилого комплекса Сиын молчит. Он легонько держится за ветровку Сухо, прижавшись теплым телом к его спине. Он не выглядит пьяным, вроде все в порядке, но Сухо тревожно. На повороте Сиын прижимается к Сухо бедрами. Сухо нужно перестать об этом думать. Нужно перестать думать о губах Сиына на горлышке бутылки, о линии его шеи, о темном соске. Пиздец. Они останавливаются у жилого комплекса. Пока Сиын слезает со скутера, Сухо остается сидеть. – Спасибо, – Сиын поворачивается к подъезду. – В любое время, – говорит Сухо. – Вообще в любое время. Он имеет ввиду именно то, что сказал. А еще он уверен, что Сиын не примет его предложение, и в этом он прав.

+++

Проходят дни, и Сухо начинает беспокоиться, что снова ухитрился чем-то Сиына разозлить – в течение пары недель не приходит ни сообщения, ни звонка. Пока одним декабрьским пятничным вечером тот вдруг ни выходит на связь.

+++

Как и в прошлый раз, уже очень поздно – далеко за полночь. Тучи, висящие над городом, обещают просыпаться снегом, а Сухо мерзнет на своей наименее любимой работе в доставке. Он сидит на скутере, стуча зубами, и сверлит хмурым взглядом квитанцию, приклеенную к коробке с пиццей – когда он в последний раз приезжал по этому адресу, его обманули, а босс вычел разницу из его зарплаты. Вдруг звонит телефон. Он достает его из кармана и успевает увидеть на экране имя Сиына, прежде чем звонок обрывается. Сухо снимает зубами одну из перчаток и перезванивает. Вызов принимают после пары гудков, но Сиын молчит. Все, что Сухо слышит – это громкая искаженная динамиком музыка. – Сиын-а? Снова громкая музыка. Затем… – Сухо, – голос Сиына еле слышен. Музыку заглушает громкий взрыв смеха. Чертов Бомсок. – Где ты? – зажав телефон между плечом и ухом, Сухо засовывает коробку с пиццей обратно в сумку. В трубке снова ширится пауза. Настолько долгая, что Сухо начинает думать, что Сиын вообще не ответит, но затем тот очень тихо произносит: – Возле клуба, – его голос звучит… неправильно. Как будто ему больно или он болен. Сухо не уверен, как он определил, но это так. – Где? – В Итэвоне, – еще одна пауза. – Вроде бы. – Как называется клуб? – Не знаю. У него фиолетовая подсветка, – Сиын произносит слова невнятно и… твою мать. Сухо почти уверен, что знает это место. – Оставайся там. Я сейчас за тобой приеду. Никуда не уходи, хорошо? Я... Он говорит в пустоту – Сиын уже повесил трубку. Сухо быстро пишет своему боссу («я нахрен сваливаю»), оставляет пиццу на автобусной остановке – вдруг кто-то захочет подкрепиться – и направляется в Итэвон.

+++

Сухо точно не помнит, в каком именно переулке находится безымянный клуб с фиолетовой подсветкой, поэтому тратит кучу времени, пробираясь на скутере сквозь толпу пешеходов в поисках нужного. Но все-таки наконец находит. Сиына он тоже находит. Тот сидит на стопке сплющенных коробок в стороне от входа в клуб, у которого толпится очередь, состоящая из полураздетых девушек и юношей. До места, где сидит Сиын пульсирующий фиолетовый свет вывески не долетает. Сухо узнает его не сразу: язык тела Сиына совершенно не тот, что обычно – одну ногу он вытянул вперед, а другую подобрал к себе, опершись щекой о колено. Когда Сухо подходит ближе, он вскидывает голову. – Сухо-йя, – хрипло произносит он низким голосом. Кажется, его потряхивает, что неудивительно – ночь холодная, а у него оголенные руки. Сухо делает вид, что сердце пускается в галоп не от нежности. – Ты слишком хорош для этого места, Сиын-сси. Веки Сиына прикрыты, но из-под ресниц поблескивают глаза. Он снова в тонкой дорогой рубашке – уже в другой, – но на этот раз без чертовой куртки. – Все не настолько плохо, – Сиын слабо пожимает плечами. Он тяжело дышит, грудная клетка ходит ходуном, а Сухо вдруг вспоминает его губы на горлышке пивной бутылки. Он наклоняется, чтобы получше рассмотреть его лицо, и принюхивается. Отвернув лицо, Сиын закрывает глаза, но Сухо безошибочно улавливает запах крепкого алкоголя. – Ты пил. Сиын все еще на него не смотрит. Он отрицательно качает головой – «нет», – но затем признается: – Немного, – и снова смотрит на Сухо сквозь челку: – Но мне не стоило тебе звонить. Прости. Сухо вздыхает, снимает куртку и накидывает ее Сиыну на плечи. – Ты сидишь в переулке посреди мусора. Конечно, стоило мне позвонить. Сиын пытается скинуть куртку, но он явно пьян – движения медленные и не приносят результата. – Мне это не нужно, – хрипло возражает Сиын между вдохами. Он очень тяжело дышит. – Не мели ерунды, – возражает Сухо, поплотнее натягивая куртку ему на плечи, и хватает за руку, чтобы поднять, но Сиын вдруг задыхается, словно ему больно, и отшатывается. Сухо чувствует укол страха. Черт. – Ты в порядке? Тебя кто-то обидел? – Нет, – Сиын снова отводит взгляд. – Не ври, – Сухо в панике хватает его за подбородок, разворачивая лицом к свету, но Сиын издает еще один болезненный стон. – Я не вру, – шипит он. Не видно ни синяков, ни крови, к щеке прилипла наклейка-сердечко, и весь он будто горит. Свет падает на глаза… Зрачки просто огромные. – Да твою ж мать, – ахает Сухо. – Отпусти меня, – Сиын отдергивает подбородок. Сухо трет покалывающие кончики пальцев о штаны. – Ты весь горишь. – Я в порядке, – он очень медленно закрывает и так же медленно открывает глаза. – Я просто чувствую... – он делает глубокий судорожный вдох, выдыхая в темноту белое облачко. – Я чувствую себя странно. – Ладно, – говорит Сухо, хотя хочется сказать только: «пиздец, пиздец, пиздец». Мысленно он судорожно перебирает возможные варианты: фентанил? ГГБ? Экстази? Самый болезненный способ убить Бомсока? Он слепо тянется к запястью Сиына, но тот до нелепого по-детски отдергивает руку. Сухо делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Давай увезем тебя отсюда. Ты не можешь всю ночь торчать тут под кайфом. Какое-то время Сиын молча его разглядывает. Целую секунду Сухо уверен, что тот сейчас откажется и тогда придется силой затаскивать его на скутер, но Сиын снова моргает. – Ладно, – говорит он. – Просто… дай мне… Он игнорирует протянутую руку, неуклюже поднимается, тут же пошатнувшись. Сухо бросается вперед, чтобы его подхватить, но Сиын кое-как обходит его на негнущихся ногах. – Я в порядке, – он словно пытается убедить сам себя, судорожно кутаясь в куртку Сухо. – Конечно, в порядке, – брови Сухо сейчас наверняка у линии роста волос. – Пошли, я припарковался рядом. Он помогает Сиыну преодолеть несколько неуверенных шагов, выставив за его спиной руку на случай, если тот начнет падать. Когда они добираются до скутера, Сухо снимает с сиденья шлем и протягивает его Сиыну, но тот лишь тупо на него пялится. Сухо дергает его за куртку ближе к себе и надевает ему шлем сам. Сиын смотрит на него, не моргая, его быстрое дыхание оседает на лице Сухо. – Думаю, лучше отвезти тебя в больницу, – предлагает Сухо. – Нет, – Сиын начинает пятиться назад. – Никаких больниц. Я в порядке, – он вскидывает руку, делая еще один шаг назад, и явно собирается снять шлем. – Прости. Мне определенно не стоило тебе звонить. Он сейчас упадет. Сухо выбрасывает руку вперед и хватает Сиына за запястье. Его кожа огнем обжигает ладонь. – Нихрена подобного, я тебя тут не оставлю. Давай я отвезу тебя домой. – Нет. Отец… если он увидит меня в таком виде… если он узнает, что я не с мамой… – Сиын очень тяжело дышит, слишком быстро, он явно психует, разглядывая руку Сухо на своем запястье так, словно прикосновение его убивает. И господи, блядь, что за пиздец. Сухо тут замерзает без куртки, а Сиын продолжает препираться и вести себя как ребенок. – Ладно, мы можем поехать ко мне. Садись, – он уверенно тянет Сиына к скутеру. Упершись ногами в землю, тот некоторое время молча на него смотрит. Сухо смотрит в ответ. – Ты первый, – наконец говорит Сиын и отводит глаза. Ладно. Ладно, блин. Сухо забирается на скутер, бросив на Сиына красноречивый взгляд: «теперь доволен?» Сиын настороженно смотрит на него еще несколько секунд, а затем забирается на сиденье, неуклюже перекинув через него ногу. В этот раз он садится на максимально возможном в их ситуации расстоянии, не касаясь бедрами Сухо. Между ними добрых десять сантиметров, зато он крепко обхватывает Сухо руками, вцепившись в его футболку так, словно боится, что упадет. Господи. Мысленно Сухо обещает себе, что если Сиыну станет хуже, он отвезет его в больницу, нравится тому или нет. После чего нажимает на газ, пытаясь вспомнить самую удобную дорогу до дома.

+++

Сухо старается выбирать тихие улочки. Он едет медленно и очень осторожно. В это время город практически безлюдный, но он соблюдает все правила дорожного движения – сегодняшняя ночь и так достаточно дурная, им только полиции не хватало. Большую часть пути Сиын молчит, но когда они останавливаются на светофоре, Сухо ощущает за спиной шевеление. Тот все еще тяжело дышит – так глубоко и громко, что Сухо слышит это сквозь утробный гул двигателя. – Ты знал, – вдруг начинает Сиын, но замолкает, чтобы сделать еще один болезненный вдох, – что Бомсок предпочитает парней? По коже Сухо пробегают мурашки. Он сопротивляется желанию обернуться. – Ага, – говорит он. – Знал. Он ждет продолжения этого внезапного откровения, но Сиын больше ничего не говорит. Наконец загорается зеленый, и Сухо нажимает на газ. Хватка на его футболке ненадежна – он ощущает, что Сиын начинает заваливаться назад. Сухо хватает его за запястье и дергает на себя. – Ты упадешь. Держись крепче. С небольшой задержкой Сиын подчиняется. Он подается вперед, обвивает Сухо руками за талию, но снова отводит бедра как можно дальше. Какого черта? Сухо не понимает, какого хрена тут происходит. Видимо, в попытке понять, что творится у Сиына в голове, он машинально набирает скорость, из-за чего наезжает на кочку. Ничего серьезного, просто небольшой бугорок, но Сиына кидает вперед. Сухо обжигает от задницы до лопаток чужим горячим телом. На мгновение Сиын вцепляется в Сухо руками, крепко сжимая коленями его бедра. Он хватается за него, напрягаясь всем телом… Блядь. Сухо сбавляет скорость. Даже сквозь шум мотора слышен болезненный вскрик. – Сиын-а? – Сухо начинает поворачиваться. – Прости, – Сиын тяжело дышит и отстраняется, снова оставляя между ними некоторое расстояние. – Прости. Следи за дорогой. – Ладно, – кивает Сухо, снова сосредотачиваясь на управлении. «‎Но какого хрена? – думает он. – Что за…?». – Пожалуйста, – бормочет Сиын. – Пожалуйста. Езжай быстрее. Слишком вежливо. А значит, он в панике. Вдоль позвоночника пробегает ледяная тревога. Одной рукой он хватает Сиына за запястье, чтобы удержать, и, нарушив несколько правил дорожного движения, мчится в сторону дома на максимальной скорости, чудом не уронив их обоих со скутера.

+++

Когда Сухо паркуется у черного входа в ресторан, Сиын едва может сидеть. Придержав скутер, Сухо слезает и ставит его на подножку. Сиын пытается снять шлем и слезть, но ноги его не слушаются, он абсолютно дезориентирован. За секунду до того, как он едва не падает вниз лицом, Сухо ловит его, обхватив за талию. Сиын издает короткий стон и пытается вырваться из хватки. – Не… не помогай мне… Но Сухо сердито хватает его за куртку и рывком поднимает. – Ты что-то принял? Какого хрена ты натворил? Сиын снова отталкивает его и как-то умудряется стоять самостоятельно, хотя и покачивается. – Какой-то парень. Разговаривал с Бомсоком. Новый вид таблеток… мой стакан… – Твою мать, – ругается Сухо. – Да блять. У Сиына вновь подкашиваются ноги. Сухо пытается его перехватить, но тот выскальзывает из рук, словно сдутый воздушный шарик. Сухо тащит его за собой к черному входу, а затем внутрь. Они кое-как поднимаются по лестнице. На площадке Сухо прислоняет Сиына к стене, придерживая за куртку. Ключи из кармана приходится доставать другой рукой. Он возится со связкой, пытаясь найти нужный, но в этот момент Сиын начинает заваливаться. Сухо вклинивает ему колено между ног, чтобы удержать. Сиын ударяется головой о дверной косяк, задыхаясь, словно ему больно. Сухо смотрит на него встревоженно: тот трясется и дрожит всем телом, плотно зажмурив глаза. Сухо сильнее хмурится и пытается нащупать ключом замок. – Ты должен прекратить, – сквозь зубы цедит Сиын. – Что прекратить? – Сухо отпирает замок, но дверь заело, поэтому приходится ее толкнуть. – Трогать меня, – почти хнычет Сиын. Его горячее дыхание опаляет шею. Сухо прекращает возиться с дверью и внимательно его разглядывает. Да быть того не может. Это звучит... звучит так... он точно не имеет в виду того, что услышал Сухо. Сиын стоит, все еще откинув голову назад, и тяжело дышит открытым ртом. Он неуверенно подается бедрами вперед, а затем отшатывается, словно обжегся. И резко пытается свести ноги. Охуеть. Сухо краснеет, как помидор, уши и щеки горят огнем. Он с трудом сглатывает. – Прости. Прости меня. И… – Держись, – говорит он. Гребаная дверь все еще не поддается. Он пинает ее изо всех сил, и они оба вваливаются в прихожую, едва не падая. Сиын отшатывается и прислоняется к стене. – Прости, – повторяет Сухо, опираясь локтем на Сиына, пока сбрасывает обувь. В голове туман, сердце бешено колотится, и все, о чем он может думать – это выражение лица Сиына, когда он… когда его тело… – Черт. Нет, я… – откинувшись на стену, Сиын так неуклюже качает головой, словно не может ее удержать. Он избегает взгляда Сухо и плотнее оборачивает вокруг себя куртку, чтобы прикрыться. У него ярко-розовые щеки, почти такие же розовые, как наклейка-сердечко, и уши под вьющимися кончиками волос тоже. Губы красные и искусанные. Под воротником разливается румянец. Наконец он заканчивает мысль: – Мне нужно прилечь. Сухо прикидывает варианты… если завтра бабушка вернется пораньше, или Ёнъи… – Моя комната. Можешь занять мою комнату. – Ага, – Сиын отчаянно кивает. – Хорошо. Кое-как опершись на стену, он выпрямляется и, пошатываясь, идет в указанном Сухо направлении. И надо бы его отпустить, но он же себе по дороге голову разобьет. Поэтому Сухо идет за ним и успевает поймать, когда у Сиына подгибаются колени – как у марионетки с обрезанными нитями. Остаток пути он фактически его тащит, обхватив подмышками, а Сиын продолжает задыхаться на каждом шаге. И как только опускается на кровать, то пытается Сухо оттолкнуть, но соскальзывает с одеяла вниз. Сухо тянет Сиына за куртку, но шелковистая рубашка задирается вместе с ней. Сиын захлебывается вдохом, а Сухо чувствует под пальцами гладкую, горячую кожу. Он все игнорирует и затаскивает Сиына повыше на кровать, в итоге падая рядом с ним на матрас. Сиын стонет и снова отталкивает его руки. – Стой, – шипит он. – Черт… хватит. Со мной все будет в порядке. Это скоро пройдет. Наверное. Он извивается, пытаясь снова укутаться в куртку. В свете настольной лампы его глаза влажно блестят. Испытываемое им унижение почти осязаемо. Сухо хочется его утешить, обнять – сделать что угодно, чтобы ему стало лучше. – Дай я тебя хотя бы разую, – говорит Сухо, но Сиын отрицательно качает головой. – Я и сам могу. Все в порядке, – он скидывает ботинки, они падают на пол, а затем Сиын сжимается в комок, натягивая куртку на колени. – Ладно, – Сухо должен забрать обувь и выйти. – Я пойду... – Ладно, – рассеянно кивает Сиын. Сухо начинает вставать, но... Сиын крепко вцепляется в подол его футболки. Сухо смотрит на его руку, не решаясь прикоснуться, а затем переводит взгляд на его лицо – сквозь туман в глазах явственно проступает испуг. Зрачки все еще черные и огромные. – Может, останешься? – Сиын смотрит куда-то в сторону. – Ненадолго. Он сглатывает, облизывая потрескавшиеся губы. Сухо точно знает, что должен сделать прямо сейчас. Неважно, о чем просит Сиын – Сухо должен встать и уйти. Он должен сказать: «‎Все нормально, действуй, все это делают… вот салфетки, а я буду на диване». Сухо не хочет. Он очень, очень не хочет. – Конечно, – говорит Сухо. – Хорошо.

+++

Сухо остается. Сиын отодвигается к стене и освобождает достаточно места, чтобы Сухо мог устроиться с краю кровати. Тот старается его не касаться, хоть и подползает достаточно близко, чтобы Сиын мог и дальше цепляться за его футболку. Сиын закрывает глаза, засовывает другую руку в карман куртки, натягивая ее на бедра. Сухо делает вид, что не замечает его манипуляций. Они так и лежат в полной тишине, если не считать прерывистого дыхания Сиына. Мелькает мысль, что на этом все и кончится. Может, Сиыну просто нужна пауза, чтобы немного успокоиться, но минуты идут, а в теле Сиына напряжение только растет. Несмотря на куртку, его потрясывает. Сначала дрожь совсем небольшая, затем все сильнее, а потом эти приступы становятся подобны волнам, что накатывают на берег. Он прерывисто выдыхает с каждой новой судорогой. Брови нахмурены, он сильнее стискивает футболку Сухо, а затем – всего на секунду – его рука в кармане куртки перемещается к паху. В последнюю секунду он ее отдергивает, словно не хотел этого делать, и от этого движения куртка немного сползает. Сухо не ошибся. У Сиына стоит. Ткань натянута, член упирается в ширинку. Сухо сглатывает внезапно пересохшим горлом и переводит взгляд на лицо Сиына… и чувствует, как собственное тело его предает. Блядь. Что он делает. Он должен уйти. Он правда должен уйти. – На что это похоже? – вместо этого спрашивает он. Сиын втягивает носом воздух и открывает глаза. На ресницах блестит влага, рот приоткрыт. Мелькает розовый язык, когда тот произносит: – Горячо. – Больно? Сиын снова замолкает. – Неважно. Его тон не допускает возражений, и Сухо должен бы отпустить эту тему — прямо сейчас, как настоящий друг, но Сиын все еще на него смотрит. Его дыхание сбивается, зубы впиваются в нижнюю губу, а складка между бровями становится резче. Сухо рискует еще раз взглянуть вниз. Там, под курткой, в натянутых джинсах явно очень тесно. Наверняка это болезненно, очень болезненно. И Сухо… Сухо просто хочет помочь. – Почему я не могу к тебе прикоснуться? – спрашивает он. Сиын закатывает глаза, и несмотря на боль, ему удается пронзить Сухо негодующим взглядом: «‎Да пошел ты». Вполне ожидаемо. Сухо вздыхает и медленно тянется пальцем – достаточно медленно, чтобы Сиын успел увернуться, – и проводит им по его щеке, по наклейке-сердечку. Просто... Вот оно. Сиын давится вздохом и закрывает глаза, выдавая себя. – Почему я не могу тебя коснуться? – шепчет Сухо. Он хочет услышать правдивый ответ. Ему нужен ответ. – Дело не в этом, – бормочет Сиын. – Просто... – Просто – что? – Сухо проводит пальцем по его щеке – медленно, очень медленно – и Сиын снова задыхается. Он слегка выгибается, тяжело дыша. Сухо проводит по его челюсти – кожа очень горячая. По точке пульса на шее. Сиын издает болезненный стон и вдруг молниеносно вытаскивает руку из кармана и хватает Сухо за запястье. На мгновение мелькает мысль, что Сухо зашел слишком далеко, позволил себе лишнее, но Сиын тянет его на себя. Он тянет и тянет, пока Сухо не поддается, нависнув над ним; тянет, пока Сухо не приходится упереться другой рукой в кровать, чтобы не упасть на Сиына. – Ты не должен меня трогать, – Сухо чувствует кожей его дыхание. Сиын смотрит из-под полуопущенных ресниц на его рот. – Потому что я... я могу... От его тела исходит сильный жар, а сквозь запахи алкоголя и клубного дыма проступает еще один. Возбуждение. Мускус. Сухо не может им надышаться. – Можешь – что, Сиын-а? Сиын резко поднимает глаза и встречается с Сухо взглядом. Тот чувствует, что вот-вот утонет в черноте его зрачков. Сиын крепко обхватывает Сухо за шею и тянет вниз, ближе, еще ближе... Сухо инстинктивно застывает, немного шокированный, хотя с чего бы... – Потому что, – задыхается Сиын, – я не позволю тебе остановиться. Их рты так близко. Сиын проводит языком по своим губам. Они выглядят розовыми, влажными и мягкими. – Сухо-йя. Сухо снова смотрит ему в глаза. – Мне тоже, – говорит Сиын. Сухо не уточняет, о чем тот говорит – он знает. Но Сиын все равно продолжает: – Нравятся парни. Затем он подается вверх и касается губ Сухо своими. Напряжение, электричество, притяжение. Сухо окончательно сокращает между ними расстояние и целует Сиына в ответ.

+++

У Сиына и правда влажные мягкие губы. Горячие, обжигающие. Похоже, он не очень понимает, что нужно делать, поэтому Сухо берет инициативу на себя: нежно касается его рта, всасывая нижнюю губу. Сиын задыхается и явно нервничает, поэтому Сухо осторожно проводит по ней языком. Вдруг Сиын шире открывает рот и, обняв Сухо за шею, притягивает его ближе к себе. Сухо чувствует короткое волнительное движение его языка, улавливает мимолетный привкус алкоголя и не может сдержать стон. У него стоит – очень крепко стоит с тех пор, как он коснулся шеи Сиына и осознал, что собирается сделать, – и он изо всех сил старается удерживать свой вес на локтях, чтобы не навалиться всем телом. Запах возбуждения становится сильнее и кружит голову. Сухо хочется прильнуть ближе, хочется погрузиться в тело Сиына, почувствовать его всем собой. Он хватает Сиына за волосы, целует глубже, подается вперед. Сиын шире открывает рот, впуская чужой язык, и Сухо углубляет поцелуй, из-за чего кожа покрывается мурашками. Сиын тянет его на себя, позволяя целовать, выгибаясь навстречу, приподнимая бедра, и невольно издает тихие умоляющие звуки. Он всем телом просит, чтобы его распяли на кровати. Он явно не в себе. Но... Да пошло оно все. Просто нахер. Сухо согласен. Он накрывает Сиына собой. Соединение тел посылает вверх по позвоночнику покалывающую волну, заставляя хотеть больше контакта, еще больше близости, поэтому он перемещает колено, осторожно притираясь своим стояком к бедру Сиына, и одновременно тянет его на себя. Сиын снова задыхается. Он коротко вскрикивает и глубже проникает языком в рот, вскидывает бедра, упираясь твердым членом Сухо в живот. Он ощущается большим – больше, чем казался. Ситуация разительно отличается от опыта Сухо с девушками, с которыми он когда-то обжимался, но одновременно все очень знакомо. Это именно то, чего Сухо хотел уже долгое время и в чем никогда бы не признался, несмотря на все свои сны и ноющее сердце. Теперь, когда Сухо наконец здесь, он сделает все, чтобы оказаться ближе. Он хватает Сиына за бедра, ощущая под пальцами грубую джинсу, горячую кожу живота, и притягивает к себе. Сиын стонет ему в рот. – Сухо… – он покачивает бедрами, встречая очередной толчок, и снова стонет. Желание заставляет его еще шире развести ноги. Внутри Сухо все плавится, скручивается в тугой узел, раскаляется добела, поэтому он поддается соблазну. Он подтягивает колено выше, вжимаясь бедром Сиыну в пах – потому что тому это нужно, потому что тому это нравится, потому что это поможет – и снова толкается: «Вот так, я знаю, что тебе это нужно, позволь мне дать тебе все необходимое». Сиын снова пытается его поцеловать, но это уже даже не поцелуй, а только влажное дыхание и слюна. Он стонет ему в рот, обхватив ступней его ногу, и начинает толкаться навстречу в неистовом ритме в такт движениям Сухо, снова и снова. Сухо всем своим весом наваливается на Сиына, вжимая его в матрас, и… – Ахх... подожди... «‎Черт», – думает Сухо. Он пытается остановиться, пробует снова подняться... Но слишком поздно. Сиын тянет его одной рукой за шею, а другой рукой за футболку, крепко обхватывает Сухо ногами и выгибается так сильно, что почти сбрасывает с себя. Кончая, он вскрикивает и ерзает, дергается всем телом и дрожит. Он упирается пятками в простыни, а Сухо целует его открытый рот, целует его сквозь оргазм. Наконец Сиын отстраняется и падает обратно на кровать. Он лежит с закрытыми глазами и тяжело дышит. – Черт. Прости, прости. Сквозь джинсы Сухо чувствует бедром его твердый член. – О, черт, – выдыхает Сухо. – Ого. Сиын отпускает его шею, просовывает между их телами руку и хватается за свой член поверх джинсов так, словно ему больно. Его снова потряхивает, будто он продолжает кончать… очевидно, так оно и есть. Так что Сухо откатывается чуть в сторону, снова медленно поднимает руку, а затем, когда Сиын его не останавливает, кладет ее на голый под задравшейся рубашкой живот. Он проводит пальцами по мягкой коже, гладит дорожку волос, выглядывающую над поясом, а затем осмеливается – отваживается – провести легким, едва заметным движением по тыльной стороне руки, которая сжимает член. Сиын не двигается. Сухо понимает, что окончательно слетает с катушек, знает, что переходит грань, но засовывает палец под пуговицу джинсов и шепчет: – Можно посмотреть? Сиын удивленно распахивает глаза и тут же отворачивается, уставившись в стену. У него горят щеки и уши, но он убирает руку, сгребает простынь в кулак и ждет. Сухо садится, подтянув под себя колени, и начинает быстро расстегивать ширинку, пока Сиын не передумал. Еще не успев до конца расстегнуть молнию, он понимает, что все нижнее белье Сиына влажное. Нет, не просто влажное – оно промокло насквозь. Спермы так много, что нет ни единого сухого пятна. Опьяняющий мускусный запах становится сильнее. Вдыхая его как можно глубже, Сухо стягивает джинсы до колен. Из розовой головки, торчащей из под резинки трусов, вытекает капля спермы. – Ох, – выдыхает Сухо. – Господи. Он приподнимает резинку указательным пальцем, чтобы получше рассмотреть... …и едва успевает оттянуть ткань нижнего белья, как Сиын снова выгибается, издает беспомощный болезненный стон и закрывает лицо рукой. Член необрезанный, толстый и невозможно мокрый. Пока Сухо его рассматривает, тот дергается и из него выплескивается еще одна струйка спермы. – Господи, – снова повторяет Сухо. – Сколько раз? – Заткнись, – бормочет Сиын. Внезапно представив Сиына в клубе, где его трогает какой-нибудь незнакомец, Сухо испытывает острый приступ ревности. – Скажи мне. Сколько раз? – Т… три, – Сиын сглатывает. – На скутере, – он вздрагивает, когда Сухо проводит пальцем по шву всего в нескольких сантиметрах от члена. – Потом когда ты пытался открыть дверь… – его дыхание становится громким и учащенным. Он выгибается, когда Сухо снова легонько проводит пальцем рядом с членом. – И только что. Его голос приглушен рукавом куртки, в котором он прячет лицо, но другой рукой он все еще крепко держится за футболку Сухо и тянет за нее, словно бы умоляя всем телом. – Я не смог сдержаться. Прости… Мне очень жаль, – его голос усиливается одновременно с хваткой на футболке. – Я не знал, что все так обернется. Я не должен был тебе звонить. Что-то внутри Сухо с треском ломается. Он отпихивает руку Сиына от его лица, но тот отворачивается к стене, все еще отказываясь встречаться взглядом. По щекам расползается густой румянец. На ресницах застыли непролитые слезы. – Все в порядке, – говорит Сухо, взяв его за подбородок. – Шшш. Я рад, что ты мне позвонил. Все в порядке. Ты ни в чем не виноват. – Нет, я сам… – начинает Сиын, но Сухо не дает ему договорить. Он целует его, снова прижимаясь к нему всем телом и толкается бедрами, чтобы Сиын смог почувствовать, насколько крепко у него стоит. Сиын закрывает глаза и отвечает на поцелуй. – Я хочу тебе помочь, – говорит Сухо куда-то ему в челюсть. – Позволь тебе помочь. Он на ощупь просовывает пару пальцев в его мокрые трусы. – Тебе снова это нужно? И внезапно Сиын всхлипывает, прижавшись открытым ртом к щеке Сухо. Слезы все-таки срываются с ресниц. – Ага, – голос напряженный и испуганный: – Да! Поэтому Сухо засовывает руку ему в трусы и проводит по скользкому мокрому стволу. Схватившись за его плечо, Сиын издает удивленный звук. И Сухо начинает дрочить Сиыну всерьез. Угол непривычный, и более влажно, чем он привык, но в остальном очень похоже на то, как он обычно доставляет удовольствие себе. Он понятия не имеет, что конкретно нравится Сиыну, поэтому делает, как нравится ему самому: долгим медленным движением проводит вверх, затем, нежно сжав, ведет вниз. На пробу оттягивает крайнюю плоть. Он не вполне уверен, работает ли, но этот маневр заставляет Сиына шире открыть рот, член подрагивает, так что ему, видимо, нравится. Сухо увеличивает скорость, немного поворачивает ладонь, и Сиына выгибает, но он только сильнее прижимает его своим телом к матрасу. Сиын издает еще больше неприличных звуков, выстанывая их Сухо в рот. В трезвом уме он бы никогда так себя не повел. Сухо знает, что должен чувствовать вину, он и чувствует – немного, – но удовлетворение от того, что Сиын не может держать себя в руках, намного сильнее. Эта мысль заставляет крепче обхватить ствол. Член напрягается в его кулаке, а Сиын сильнее обнимает его за шею. Он хватается за Сухо так, словно тонет. Второй рукой он все еще держится за его футболку, тянет, словно не может себя контролировать. Тихие стоны учащаются. Сухо ускоряет темп, работая рукой, а стоны Сиына сливаются в долгий бессловесный звук, который означает «быстрее, быстрее, быстрее». Сухо чувствует, что Сиын снова готов кончить. От этой мысли его член дергается, и он беспомощно подается вперед, вжимаясь в Сиына и придавливая его к кровати. Удовольствие пронзает позвоночник, тело Сиына напрягается и тот выгибается дугой под его весом. – Сухо-йя, – задыхается Сиын. – Сухо... Он дергается и застывает. Хватка на шее Сухо похожа на тиски. Сиын готов кончить. Сухо делает то, что обычно делает с собой – останавливается, крепко обхватывает член Сиына, проводит большим пальцем по головке, нежно надавив на щель. Сиын вскрикивает и содрогается. Из-под пальца Сухо брызгает сперма. Тело Сиына все еще пытается двигаться, но Сухо удерживает его неподвижно, пока горячие – очень горячие – белесые струйки выплескиваются на пальцы и стекают по костяшкам. Еще два, три импульса… четыре… А затем Сиын обмякает под Сухо и откидывает голову на подушку. Напряжение покидает его тело. Сухо нежно выдаивает последнюю каплю спермы. Он размазывает ее по животу Сиына, в последний раз успокаивающе погладив член. – Прости, – выдыхает Сиын. Сухо рискует опустить взгляд вниз – на свой кулак в трусах Сиына. Головка скрыта под поясом, на ткани проступают жемчужно-белые капли. И господи, блядь, боже, собственный член отчаянно болезненно пульсирует там, где он касается бедра Сиына, он хочет… он хочет… Блядь. Приподнявшись и упершись коленями в матрас, Сухо засовывает скользкую от спермы руку в свои штаны. Он начинает дрочить прямо так, как какое-то животное. Он зажмуривается, проводит языком по челюсти Сиына, по его горлу… многого не требуется. Кажется, он уже давно на грани. Еще пара движений, и он кончит прямо в штаны. Почувствовав, как что-то тянет, он открывает глаза. Сиын просовывает пальцы ему за пояс. Сухо приходится немного отодвинуться, чтобы увидеть его лицо. Сиын наконец смотрит ему в глаза – на щеках яркие пятна румянца, его пальцы обжигают кожу живота. Он облизывает губы и снова молча тянет Сухо за штаны. Он настроен серьезно. А раз сегодня вечером они и так нарушили все гребаные правила, то могут нарушить еще одно. Сухо никогда не мог Сиыну отказать. Он приподнимается, встает на колени, спускает штаны и освобождает член от белья. Сухо испытывает приступ гордости при виде распахнутых глаза Сиына. Он знает, что у него большой. Он знает, что чертовски красивый. Он красуется, гладит ствол и отпускает, позволив Сиыну увидеть, как тот дергается. С Сиына моментально слетает вся застенчивость. Слегка приоткрыв рот, он жадно рассматривает его темным восторженным взглядом. Бросив взгляд на лицо Сухо, а затем снова на его член, он облизывает губы. И внезапно резко приходит в движение. Он садится, сбрасывает позабытую куртку, выпутывается из мятых штанов и наклоняется вперед, вставая на четвереньки. Он открывает рот еще до того, как успевает дотянуться до члена. – Эй-эй, погоди секунду, – Сухо удается остановить Сиына, схватив того за волосы. Губы Сиына зависают в сантиметре от головки: – Тебе не нужно... Сиын в отчаянии мотает головой, но Сухо крепко его удерживает. Сиын смотрит на него из-под челки. Взгляд негодующий и очень, очень жадный. – Ты уверен? – Сухо следует проявить осторожность. Сиын бросает на него еще один хмурый взгляд. Это не ответ, поэтому Сухо уже открывает рот, чтобы сказать что-то вроде «‎возможно, нам не стоит торопиться», но не может выдавить ни слова, поскольку Сиын издает обиженный звук и вырывается из хватки. Губы скользят по головке. – Ох блядь, – Сухо изо всех сил сдерживается, чтобы оставаться неподвижным и не толкнуться в этот горячий рот. Обволакивающий его жар просто невообразимый, он распространяется по члену как пожар. Сиын лишь облизывает его, высунув мягкий и горячий язык, и проводит по щели. Он очень неумелый и неуверенный, но отчаянно серьезно настроен. И, блядь, пиздец, это невероятно. Сухо хочет толкнуться в этот рот, почти хочет, чтобы Сиын подавился. – Погоди, – говорит Сухо. – Стой, дай мне... Обхватив одной рукой ствол, другой он берет Сиына за волосы, а затем поднимает его голову и проводит большим пальцем по губам, чтобы тот шире открыл рот. С глубоким вдохом он вводит член внутрь. Он проталкивает так медленно, как только может, хотя мышцы буквально дрожат от желания. Это особое удовольствие – наблюдать, как член исчезает между пухлыми розовыми губами Сиына. Глубже и глубже – понемногу – пока Сиын не касается губами большого и указательного пальцев Сухо. – Пиздец, – говорит Сухо, когда накатывает новая волна невыносимого жара. – Твой рот. Сиын стонет и закрывает глаза. Он сглатывает и скользит языком по члену, и о господи… Это влажно-горячо-мягко и грязно. Настолько пошло, что возбуждение пронзает его насквозь. Оргазм подкатывет почти мгновенно, член дергается, а затем Сиын делает это снова: он стонет вокруг члена, будто голоден, и черт, Сухо не может сдержаться – толкается глубже, и Сиын давится, дернувшись всем телом. У Сухо перехватывает дыхание. Он слишком близко. Он дергает Сиына за волосы, почти полностью вытаскивая член. Нельзя быть настолько эгоистичным, нельзя без предупреждения кончать Сиыну в рот. Он отстраняется недостаточно далеко. Сиын высовывает розовый язык и еще раз влажно проводит по головке, но и этого хватает. Сухо низко стонет и начинает кончать. Тело прошивает жгучим удовольствием, оно электрическим разрядом проходит сквозь член, а затем несется вверх по позвоночнику. Оргазмом скручивает все мышцы. Первая струя семени брызжет Сиыну на язык, но Сухо слишком оглушен удовольствием, чтобы удерживать его за волосы. Сиын подается вперед – вплотную – и следующие капли попадают в тепло его рта. Пока Сухо непроизвольно дергает бедрами, кончая, Сиын все проглатывает. Он выпивает его досуха, пока Сухо видит перед глазами гребаные звезды. Сиын сосет, пока не прекращаются спазмы, и облизывает. Наконец Сухо пытается отстраниться. – Пиздец, – задыхается Сухо. – Охуеть. Ему нужен воздух. Сиын что-то невнятно мычит, все еще наполовину обхватывая головку губами, затем отстраняется, кашляет и подносит руку ко рту. Другой рукой он сжимает себя через мокрые трусы, будто ему все еще больно. Беззащитная головка его члена продолжает выглядывать из-под пояса нижнего белья. Он смотрит на Сухо с таким обожанием… словно принадлежит ему целиком. Сухо испытывает острый приступ эгоизма. Даже если это только на сегодня, только до тех пор, пока не закончится действие наркотика, даже если Сиын утром его возненавидит… Он хочет все, что сможет получить. Сиын вздрагивает от удивления, когда Сухо толкает его назад на кровать, удерживает одной рукой. Второй рукой он задирает рубашку Сиына до подмышек, обнажая грудь и живот, затем дергает нижнее белье и спускает его до колен. Когда член оказывается на свободе, Сиын издает короткий стон. Он очень красивый. В голове проносится мысль, что больше никто и никогда не должен узнать, что скрывается под его невзрачными серыми толстовками. В свете настольной лампы, на старых застиранных простынях тело Сиына – идеальное воплощение желания. Затуманенный возбуждением взгляд под тяжелыми веками; влажный цветок рта; кожа – мазки золотого и розового; руки и ноги словно росчерки изящной каллиграфии. Сухо хочется зубами царапнуть маленькие коричневые соски. Пупок напоминает впадину на персике. Толстый налитой член в полной боевой готовности. Крайняя плоть все еще оттянута назад. Головка влажно блестит, истекая на живот прозрачной жидкостью, которая смешивается с подсыхающими жемчужинами на лобковых волосах. Яйца темные и напряженные, словно ему снова необходимо кончить. И Сухо охватывает желанием уткнуться в них лицом, вдохнуть запах мускуса и кожи. Рот наполняется слюной. Выбора у него нет. Он наклоняется и берет идеальный член Сиына в рот. Тот издает шокированный звук, вцепившись в простыни. Он инстинктивно пытается увернуться, поэтому Сухо удерживает его, одну руку положив ему на грудь, а другой – обхватив за бедро и крепко сжав задницу, чтобы не брыкался. Сухо ни разу в жизни никому не отсасывал, но если Сиын смог, то и он сможет. Член ощущается во рту большим – очень непривычно, но совсем не неприятно. Он принимает его настолько глубоко, что в какой-то момент становится слишком, а затем немного отстраняется. Вспомнив легкие прикосновения языка Сиына к собственному члену, пробует сделать так же – кружит языком, облизывает головку. Сиын извивается и стонет, царапая его плечи и дергая за волосы. Сухо все это игнорирует. Он погружается в запах и вкус, в ощущение гладкой головки во рту, растяжение челюсти, в текстуру скользкой жидкости, которая начинает собираться на языке. Он сглатывает, но тут же появляется новая – он сглатывает и ее. Бедра Сиына двигаются крошечными рывками, он опять издает эти звуки и снова зовет Сухо по имени. Под ладонью Сухо дергаются мышцы, и он их сжимает, пальцы проскальзывают между ягодиц. Там так горячо… – О боже, – снова выдыхает Сиын. – О господи, Сухо-йя… Он дрожит всем телом, ритмично двигая бедрами, и становится очевидно, что он хочет большего, хочет трахнуть его в рот. – Мм, – одной рукой Сухо обхватывает Сиына за талию, второй рукой притягивая его к себе, пока едва не начинает задыхаться. Пальцы скользят дальше, там горячо и мягко. – Ох, черт! Боже! Подожди… я сейчас… – говорит Сиын, пытаясь немного отстраниться, но он почти на грани. Он тянет Сухо за волосы, а тот проводит по его члену языком, от чего тот дергается и пульсирует. – Ммхм, – снова мычит Сухо, легонько проталкивая средний палец в Сиына. – О господи! – короткими ногтями Сиын царапает Сухо затылок, а затем руки снова соскальзывают ему на плечи, впиваясь в кожу. Сиын упирается пяткой ему в поясницу. – Сухо, – повторяет он как заведенный: – Сухо, Сухо, Сухо... Он подается бедрами вверх так неожиданно, что Сухо давится, но ему удается сдержать рефлекс, когда Сиын отстраняется. Затем Сиын делает это снова, и теперь получается лучше – Сухо оказывается готов. Готов к тому, что Сиын сделает еще один рывок... Но двух оказывается достаточно. Сиын издает сдавленный прерывистый звук. Он сжимается вокруг пальца Сухо, его член набухает, он резко дергается... Сухо чувствует, как рот наполняется спермой. Она льется на корень языка и нёбо – горькая, соленая. Интенсивный мускусный запах снова сильно бьет всем рецепторам. Когда Сухо все проглатывает, его член снова твердеет. Сиын еще раз рефлекторно двигает бедрами, и на язык выплескивается очередная порция спермы. Сухо опять сглатывает и, не в силах сдержаться, слегка ерзает по кровати, пока неровные толчки Сиына становятся все медленнее, все слабее, пока не затихают совсем. Его бедра расслабляются. Сухо напоследок проводит языком и выпускает его член изо рта. – Сухо-йя, – выдыхает Сиын. – Тебе не нужно было этого делать. Его глаза закрыты. Он выглядит измученным и хорошенько оттраханным, но Сухо видит перед собой его все еще твердый, подрагивающий, влажный член. Собственный член тоже дергается. Сухо снова пытается потереться бедрами о матрас, чтобы немного снять напряжение, но это только ухудшает ситуацию… и его палец все еще внутри Сиына. Он толкает его на пробу чуть глубже. – О боже, – Сиын распахивает глаза. Сухо снова двигает пальцем, изучая. Это похоже на секс с девушкой, но по-другому – плотнее и не так мокро. Сухо становится интересно, насколько получится его растянуть. Он вытаскивает палец, а затем добавляет второй, нежно и осторожно проталкивая сразу два. Сиын сжимает лежащие на кровати руки в кулаки и зажмуривается. – Сделай так еще раз. – Ладно, – говорит Сухо. – Хорошо, подожди. Он вытаскивает пальцы. – Нет, – протестует Сиын. Сухо его игнорирует, сбрасывает болтающиеся на одной лодыжке штаны, а затем шарит в пространстве между кроватью и стеной в поисках смазки, которую обычно использует, чтобы подрочить. Он наконец ее находит, открывает флакон и размазывает немного по пальцам. Дыхание наблюдающего за ним Сиына снова учащается. Его красный натруженный член тяжеловесно лежит на животе, а яйца все еще набухшие. Сухо наклоняется над Сиыном и вновь касается его задницы. Сиын коротко выдыхает, и Сухо толкается внутрь, раскрывая. Стоит пальцам погрузиться глубже, Сиын закатывает от удовольствия глаза и закрывает их. – О боже… – это почти крик. Тело Сиына – словно натянутая струна, мускулы дрожат. – Шшш, – Сухо наклоняется, чтобы его поцеловать. Сиын подается навстречу, широко открывая рот. По его позвоночнику прокатывается волна дрожи, за ней еще одна. Он неосознанно извивается, отвечая на поцелуй, и почти задыхается, сжимаясь вокруг пальцев Сухо. Тот немного вынимает их, а затем снова проталкивает внутрь. – Вот так? – спрашивает он, и Сиын отчаянно и слепо кивает. Он напрягается, выгибается, царапается, подается навстречу руке, издавая рыдающие разочарованные звуки. – Покажи мне, как тебе нравится, – просит Сухо. – Помоги мне все сделать правильно. Сиын делает судорожный вдох, но затем кивает. – Ладно, хорошо, я хочу… мы можем… Он приходит в движение – снимается с пальцев, садится и пихает Сухо на кучу подушек и плюшевых игрушек, а затем и забирается сверху, седлая его бедра. Все еще задранная наверх рубашка открывает вид на соски. Его измученный член жестко упирается Сухо в живот. Возможно, краем сознания Сухо понимает, что за этим последует, но все равно оказывается не готов, когда это происходит: Сиын берет его член в руку, подставляет к своей дырке и начинает опускаться. – Ох. Ох черт. Блядь, – когда обжигающий жар окутывает его член – медленно, очень медленно – из Сухо вырываются бессвязные ругательства: – Ох господи, ох блядь… – он втягивает носом воздух, пытаясь собраться с мыслями. – Сиын-а, ты когда-нибудь делал это раньше? Опять же, он немного ревнует, но в основном волнуется – это может быть очень больно... Сиын отрицательно качает головой: – Только пальцами, – он тяжело дышит, а затем насаживается еще на пару сантиметров... Мозг Сухо коротит на образе, который ему тут же представляется, но... – Не... не сделай себе больно... – Не сделаю, – Сиын сглатывает. – Я изучил тему, – говорит он и опускается еще ниже, а Сухо приходится отвлечься от дикого желания толкнуться бедрами и войти глубже. Он гладит руками тело Сиына, его челюсть и горло, соски, живот... Запрокинув голову, Сиын захлебывается воздухом, опустившись до конца. Изнутри он обжигающе горячий и невыносимо тесный. Постанывая, он спрашивает: – Сухо… Все нормально? Он что, шутит? Господи, это... – Да, да, все хорошо... очень хорошо... ты такой хороший, – Сухо, окутанный жаром и теснотой, едва может говорить. Внутри миниатюрного тела Сиына член ощущается просто огромным. И тут Сиын прикусывает губу и начинает двигаться. Он медленно приподнимается, а затем так же медленно опускается... он делает это снова и снова... Покачивает бедрами вверх, снова вниз... вверх, вниз... Его прошивает мелкой дрожью, и он поводит бедрами вращательным движением, от чего у Сухо начисто срывает крышу. Он хватает Сиына за бедра, в таком состоянии он может только держаться, но Сиын справляется сам – он всегда и во всем был хорош. Продолжая постанывать, Сиын двигается все быстрее и быстрее, он закрывает глаза, движения становятся короткими, рваными. На ресницах застыли крупные слезы. Смазка издает между их телами непристойные хлюпающие звуки. Член Сиына темно-красный и твердый как камень. Он распух до такой степени, что там, где он трется им о живот Сухо, оставляя за собой пятна влаги, кажется очень болезненным на вид. Одного взгляда на него достаточно, чтобы у Сухо снова возникло желание ему отсосать или, может, побыстрее кончить, но он сдерживается, потому что Сыин весь напрягается, пытаясь двигаться правильно, и между его бровями появляется мученическая складка. И… – Пожалуйста, – стонет Сиын. – Блядь. Он всхлипывает, голос звучит изможденным, измотанным. Он тяжело дышит, откинув голову назад и обнажив беззащитное горло. – Шшш, хорошо, – говорит Сухо. – Хорошо. Он забивает на собственный подступающий оргазм, приподнимается на один локоть, подтягивает ноги, а затем другой рукой поднимает Сиына под задницу, а потом помогает ему опуститься. Сиын обхватывает его руками за шею, роняет голову ему на плечо и стонет от облегчения. Сухо делает это снова: поднимает Сиына и опускает его, а затем опять. При каждом движении вверх член Сиына вырисовывает на его животе влажные полосы, а при движении вниз Сиын крепче обхватывает его за шею. Короткие стоны и вздохи звучат все чаще и чаще. Задница по-прежнему очень тугая и скользкая. И черт, Сухо больше не выдержит. Он скоро кончит, очень скоро. Сиыну нужно поторопиться или… черт. Сухо крепко хватает его за задницу и резко опускает вниз, а затем снова... Сиын кричит, замирает и начинает дрожать. Сухо в очередной раз опускает его вниз. Сиын выгибается и кончает на живот и грудь Сухо. Тот держится изо всех сил, пока Сиын сотрясается в отголосках оргазма, сжимаясь вокруг его члена. В этот момент он невыносимо прекрасен. В какой-то полупрострации Сухо понимает, что сделает для Сиына абсолютно все. Вообще все, что угодно. – Блядь, ох блядь, – ругается Сиын. – Черт! – а затем тянет Сухо за волосы, притягивая их лица друг к другу, его щеки мокрые, и он целует Сухо, проводя влажным и мягким языком по его губам. – Сухо-йя, – всхлипывает он. – Пожалуйста, трахни меня? И это как рывок поводка. Сухо не нужно просить дважды. Его член дергается. С коротким рыком он перекатывает их на кровати, хватает уставшее безвольное тело Сиына и сгибает его в позу эмбриона. Бедный натруженный член торчит между бедер, все еще сильно истекая смазкой, поэтому Сухо крепко сжимает его одной рукой, а другой гладит Сиына по голове. Затем разворачивает его лицо к себе и жестко целует. А затем начинает методично и яростно трахать. Он загоняет член настолько глубоко, что это должно быть больно, но Сиын лишь целует его в ответ, а оргазм Сухо быстро и мощно набирает обороты. Кончить хочется невозможно сильно, и это произойдет в любую секунду, но Сиын все еще твердый. Кажется неправильным оставлять его в таком состоянии, поэтому Сухо пытается быть хорошим. Он ласкает его член, сосредоточенно играет с головкой и изо всех сил пытается оттянуть собственный оргазм, пока Сиын снова не начинает издавать хнычущие звуки и изнуренные короткие стоны, с каждым новым толчком вылетающие из его рта. – Черт, давай, – бормочет Сухо прямо в горячее ухо. – Тебе ведь хорошо. О боже, ты такой прекрасный, просто потрясающий, позволь тебе помочь… – Ах, черт, – шепчет Сиын ему в щеку. – Господи… – Детка, – продолжает Сухо. – Давай, кончи для меня еще раз. И нежно – очень нежно – кусает Сиына за ухо. – Сухо… Сухо-йя… – еще громче стонет Сиын, будто это единственное слово, которое он знает. Его ноги дергаются, перевозбужденное тело извивается под Сухо. – Ах, детка, – говорит Сухо. – Ах… блядь… Он больше не может сдерживаться, не может ждать. Приближается мощный оргазм, каждая мышца в его теле готовится к автокатастрофе, которая надвигается словно издалека. Его словно молнией пронзает. Пальцы замирают на члене Сиына. Мир белеет, удовольствие выворачивает его наизнанку, и он изливается в горячее тело. Почти отстраненно Сухо ощущает, как напрягается Сиын, снова кончая. Откидывает голову, открывая горло и сжимается на его члене, выплескивая последнюю струю спермы между пальцами Сухо, но тот слишком потерян, чтобы помочь. Волна отступает, пыль оседает. – Ах, черт, – Сухо падает на Сиына, целуя его шею. – Ты в порядке? Я сделал тебе больно? Сиын качает головой, и Сухо ощущает, как он сонно потирается подбородком о его волосы, а затем роняет голову обратно на кучу мягких игрушек. Сухо сглатывает, легонько посмеиваясь Сиыну в плечо. – Что ж, полагаю, тебе и правда нравятся парни, да? – Не парни, – бормочет Сиын. Его дыхание замедляется. У него такой сонный и пресыщенный голос, что это заставляет член Сухо снова дернуться. А потом Сиын продолжает: – Ты. Мне нравишься ты. Сердце Сухо пропускает удар и тут же делает резкий скачок. Он поднимает голову, пытаясь заглянуть Сиыну в лицо, но тот уже закрыл глаза. То ли уснул, то ли отключился, то ли… Пиздец. – Пиздец, – вырывается из Сухо полустоном. На секунду он снова роняет голову, уткнувшись лбом в Сиына, затем вздыхает и наконец вытаскивает свой опадающий член. Ему приходится слегка приподнять Сиына с кровати, как тряпичную куклу, чтобы снять с него блестящую потную рубашку. Сиын что-то сонно бормочет, но не сопротивляется. Его кожа больше не горячая, кажется, температура наконец-то вернулась к норме. Сухо снимает свою футболку и вытирает ею их обоих. Затем, придерживая Сиына одной рукой, другой вытаскивает из-под него одеяло и сброшенную куртку и заворачивает Сиына во все это. Наконец забирается в кровать и устраивается сзади, обнимает, прижимает к себе. Настольный будильник ярко-красными цифрами неумолимо показывает 4:36 утра. Скоро Сиын протрезвеет. Когда они проснутся, Сухо будет без конца извиняться и примет любое наказание, которое его ждет. Но сейчас Сухо зарывается носом во влажный затылок, накрывает ладонью медленно опадающий член Сиына, и они засыпают.

+++

Сухо будят первые рассветные лучи холодного зимнего солнца, льющиеся в окно. Во сне Сиын плотно прижался к нему своей мягкой и теплой голой задницей, и несмотря на прошлую ночь, Сухо чувствует, что у него опять встает. Он вздыхает, в последний раз любуется нежным пушком щеки, а затем вылезает из кровати и тихо одевается, стараясь не разбудить Сиына. В квартире холодно и темно. Ни бабушка, ни Ёнъи еще не вернулись. Сухо идет в ванную, где писает, умывается и чистит зубы. Зачем-то укладывает взлохмаченную челку, поправляет футболку… и сначала не понимает, почему так суетится, а потом до него доходит, что он нервничает. Очень сильно нервничает. На кухне он включает свет, ставит чайник, достает хлеб для тостов и пару кружек. Небо за окном над раковиной светлеет с розового до серого, а он стоит у стола и размышляет: захочет ли Сиын остаться на завтрак? Вспомнит ли он вообще прошлую ночь? Он как раз прикидывает, каковы шансы на успех, когда чувствует прикосновение к затылку и вздрагивает. Позади него с протянутой рукой стоит Сиын: на подушечке его пальца – скомканная наклейка в виде розового сердечка. Сухо смотрит на нее, потом на Сиына. – Она застряла у тебя в волосах, – говорит Сиын и отводит взгляд. Видимо, он покопался в комоде: на нем бейсбольная футболка и старые спортивные штаны Сухо. И то, и другое ему велико. Он покусывает губу, под глазами залегли темные круги, а из-под воротника выглядывает засос. Внезапно Сухо начинает жалеть обо всем, что произошло – и не важно, помнит Сиын хоть что-то или нет. – О. Спасибо, – Сухо берет протянутую наклейку, но не знает, что с ней делать, поэтому убирает в карман. Он прочищает горло: – Будешь тосты? Сиын кивает, все еще не встречаясь с Сухо взглядом. Они садятся за маленький столик. Сиын с благодарностью принимает кружку чая и аккуратно намазывает тост маслом, но ничего не говорит и не поднимает глаз. Сухо жует и пытается проглотить еду, но та комом встает в горле. Он чувствует себя ужасно. Он не хочет того, что будет дальше, но напряжение между ними еще хуже. Он должен спросить. Обязан. – Ты что-нибудь помнишь? – голос срывается на хрип, поэтому он снова прочищает горло: – О прошлой ночи. Опустив голову, Сиын сжимает в ладонях кружку. – Да, – шепчет он. – Черт, мне так жаль… – начинает Сухо. Одновременно с этим Сиын поднимает взгляд и произносит: – Прости… Они оба говорят синхронно, но у Сиына подозрительно блестят глаза, он выглядит так, будто собирается заплакать, и это все вина Сухо, поэтому тот продолжает: – Тебя накачали наркотиками, а я воспользовался моментом, – в памяти всплывают губы Сиына на его члене, влажные и темные глаза в тусклом свете лампы. – Поверить не могу, что так с тобой поступил, и мне очень-очень жаль… – Сухо судорожно втягивает воздух: – Есть ли хоть один шанс, что ты сможешь меня простить? Сиын хмурится и качает головой. Его глаза действительно начинают наполняться слезами... – Нет, – слово падает между ними как камень, а сердце Сухо падает вместе с ним. Но Сиын категорично заканчивает: – Потому что ты ни в чем не виноват. Это все моя вина. Внутри Сухо облегчение борется с гневом. Гнев побеждает. – Шутишь? Ты был так обдолбан, что едва на ногах держался. Надо было отвезти тебя в больницу. Боже, Бомсок, я убью этого ублюдка… – Сухо скрипит зубами. – Надо сообщить в полицию хотя бы о парне, который подсыпал тебе наркоту. Сиын снова качает головой, уткнувшись взглядом в свой чай. – Нет. – Почему нет? Ты же мог… кто-то другой мог… черт возьми, давать кому-то наркотики без его ведома незаконно. У Сухо все это просто в голове не укладывается. Почему Сиын не понимает таких очевидных вещей? Но тот смотрит куда-то в окно. – Я знал. Что? – Что? – Я сам его попросил. Того парня в клубе. Сухо не может поверить своим ушам. Должно быть, Сиын шутит, но Сиын никогда не шутит… – Какого хрена… Зачем? – Я хотел узнать, каково это, – Сиын на секунду встречается с Сухо взглядом. Он выглядит испуганным, грустным и смущенным одновременно. На щеках проступает румянец, он сжимает кружку до побелевших костяшек, а затем снова отводит глаза. – И… я знал, что ты придешь и мне поможешь, – у него горят уши. – Я хотел, чтобы ты это сделал. Сухо кажется, что мир вокруг сошел с ума, он и сам чувствует себя безумцем, он чувствует… чувствует… Сиын шмыгает носом и тяжело сглатывает. – Я правда не знал, что будет настолько плохо. И мне жаль. Если ты меня возненавидишь, я пойму. – Ты, – Сухо трясет головой, словно это поможет прояснить мысли. Но это не помогает. – Ты... Под маленьким столом Сиын упирается босыми ногами в его ступни. Он сидит близко – очень близко – касаясь руки Сухо своей. Он смотрит в чашку и, медленно высунув розовый язык, облизывает губы.… Сухо указывает на тост: – Ты собираешься доедать? Сиын переводит на него растерянный взгляд и качает головой: «‎нет». – Хорошо, – Сухо встает из-за стола и тянет его за руку в сторону спальни. – Скоро кто-нибудь вернется домой. Нужно поторопиться.

+++

Сухо удается найти смазку на полу под кроватью, куда она, видимо, закатилась прошлой ночью. А еще у него получается вытряхнуть Сиына из штанов и наполовину из футболки. Он жестко удерживает его, упершись одной рукой ему в грудь и буквально распластав на кровати. – Ты немного псих, ты в курсе? – другой рукой он пытается открыть смазку, помогая себе зубами, но крышка не поддается. Сиын пожимает плечами. Сухо ощущает это движение ладонью. – Да, – соглашается Сиын и терпеливо ждет еще какое-то время, но поскольку у Сухо никак не получается победить смазку, он забирает у него флакон и открывает его уверенным движением. – И просто чтобы ты знал, – Сухо проводит рукой по его шее, легонько пробегается пальцами по челюсти. – Ты мне тоже нравишься. Сиын распахивает глаза. И улыбается Сухо – несмело, удивленно, идеально… А затем хватает Сухо за футболку и притягивает к себе, вовлекая в сладкий поцелуй, который моментально становится глубоким и очень грязным. И еще долго ни один из них не произносит ни слова.