Подарок

Каждый раз на Рождество парни из ОТГ-141 ждали только одного — чтобы Прайс с улыбкой Санты, раздающего подарки, сообщил им, что все негодяи взяли отпуск и что можно расслабить булки. Случалось это до обидного редко, но в этом году им, можно сказать, повезло — вместо путевки в горячие точки, не звучащей соблазнительно даже зимой, Прайс подкинул им десятичасовой перелет в Канаду для обмена опытом с бойцами местного спецназа. Новость не вызвала воодушевления, хотя отсидеться на базе — пусть и чужой, было, конечно же, лучше, чем ловить пули и гоняться за террористами. В дороге все периодически заводили разговор на тему предстоящего мероприятия, но Соуп не хотел забивать себе этим голову. Самый верный способ не обмануться в своих ожиданиях — это ничего не ждать. Оставить мысли пустыми, как белый лист, и дать жизни самой нанести первые штрихи, не задумываясь о том, каким будет финальный результат. Перелет оказался более мучительным, чем им представлялось. Уже только за несколько первых часов Соуп успел сдохнуть со скуки на третьих «Стражах Галактики», съесть две порции макарон с курицей (Гоуст отказался от своей) и практически выбить его из дзена своей бесконечной болтовней. В какой-то момент Саймон таки дрогнул под напором льющегося из его рта бреда, повернулся к нему и сказал: — Умолкни, Соуп. Соуп замер — для того, чтобы сказать это, Гоусту определенно не было нужды придвигаться так близко. Но его губы, горячие даже через балаклаву, на мгновение коснулись уха, словно он хотел лично убедиться в том, что его слова попадут сразу куда надо, то есть в мозг, но Соуп мог бы поклясться, что некоторые другие части его тела среагировали куда охотнее. И все-таки он заткнулся. Такое было действеннее всяких слов. Остаток полета прошел в молчании, а спустя бесконечно долгие часы внизу замелькали бескрайние белые поля, чередующиеся с лесами. Соуп прижался к стеклу, проходясь взглядом по остроконечным елям, и у него тут же зарябило в глазах — настолько их было много. Темное пятно уверенно расплывалось под крылом самолета, захватывая километры пространства, и чем дольше Соуп на него смотрел, тем шире становилась его улыбка. Эдмонтон, с высоты показавшийся плоским и серым, встретил их хлопьями снега, который накладывал на все какой-то сказочный фильтр, а военная база — рождественскими декорациями. Не такими вычурными, как затопившее город море разноцветных огней, но все же они были, и, глядя на них, Соуп чувствовал, как серость на душе постепенно уходит, уступая место приятному ожиданию. Чего именно — пока было неясно, но оно нетерпеливо шевелилось внутри, как рука, тянущаяся к ленте на праздничной упаковке. — Выходит, Санта получил-таки мои письма, — пробормотал он, задержавшись взглядом на елке — искусственной, но заботливо украшенной блестящими игрушками. — Кто-то был в этом году хорошим мальчиком, — хохотнул Роуч, ткнув его под ребра. Гоуст, идущий чуть позади, хмыкнул — и Соуп встретился с ним взглядами. Карие глаза ничего не выражали, но Саймону было хорошо известно, кто и каким мальчиком был. К тому, чтобы он был доволен, Соуп приложил немало усилий, но ответных подарков от него, само собой, не ждал. Жив, здоров, рядом — вот единственное, что Гоуст мог ему предложить, и Соупу было на удивление достаточно. На базе они быстро со всеми раззнакомились, и все произошло ровно так, как происходило всегда. Соуп моментально влился в новую компанию, а Гоуст был в этом потоке людей, как камень, под который не течет вода. Естественно, всем быстро стало известно, кто к мрачному лейтенанту ближе всех, и первое время Соупу пришлось отвечать на неловкие вопросы. — Так этот похититель Рождества — твой напарник? — спросил как-то Грант, один из самых общительных канадцев, когда они были в столовой. Соупу даже не понадобилось переспрашивать или смотреть, чтобы понять, о ком идет речь. Слова вызвали у него усмешку и одновременно неприятно кольнули. Грант говорил совершенно беззлобно — он быстро выяснил, что с Соупом можно пошутить, однако не знал, что тот не любил шутить о Гоусте. Во всяком случае с посторонними. Вместо ответа Соуп кивнул и критически осмотрел то, что было перед ним на подносе. — Похоже, заселяя эту страну британцы не забыли прихватить и свою говенную кухню, — сказал он, отправляя в рот остывшую и пресную картошку. — Давай сделаем вид, что это были исключительно англичане, — Грант подмигнул ему. Он был выходцем из Ирландии, Соуп — шотландцем, и это каким-то образом их моментально сблизило. На тему противостояния с Англией у них рождалось немало поводов для смеха, но Грант, конечно же, не догадывался, что сам Соуп этой страной давно и добровольно покорен. — Ну и как тебе с ним? — вернулся к прежней теме Грант, и Соуп едва не поперхнулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем именно тот его спрашивает. Для всех вокруг они с Гоустом были просто хорошо сработавшейся двойкой, напарниками — остальное же должно было остаться под грифом «совершенно секретно», как оставалось долгое время даже для своих. — Он, ну… Соуп окинул взглядом Гоуста, который возился с кофейным автоматом. Сами канадцы пили кофе литрами, а знаменитый Тим Хортонс пробрался даже на закрытый военный объект. Саймон, конечно же, решил отличиться и в этом и пытался добиться того, чтобы несчастная машина сделала ему чай — такая опция там тоже была, только вот кнопка нещадно западала. Соуп заметил, что на Гоуста поглядывают из-за соседних столов, но ничего удивительного в этом не было. Его черная фигура, казалось бы, вобрала в себя всю таящуюся по углам базы темноту, отчего декорации вокруг сверкали даже ярче. Во всей этой праздничной атмосфере он выделялся почему-то еще сильнее — как перегоревшая лампочка на гирлянде. — Самый лучший, — неразборчиво сказал Соуп. Известный побочный эффект от присутствия Гоуста — кому-то это отбивало дар речи, а кому-то — способность мыслить. Но Грант не стал искать в его словах скрытый смысл. — Да, он хорош, — подтвердил он, широко улыбаясь — словно воспоминание о том, как лейтенант Райли вчера вышиб из него дух на матах, было для него чем-то приятным. Чутье не обмануло Соупа — поездка в Канаду для ОТГ-141 действительно оказалась счастливыми билетом. Практически отпуском, тем самым, о котором они обычно не могли мечтать. Обмен опытом заключался в совместных стрельбах и зачистках тренировочных зданий, но для них это было привычной и не самой тяжелой рутиной. Канадские ребята оказались не только профессиональными солдатами, но и открытыми, дружелюбными людьми, так что они быстро нашли общий язык. По вечерам устраивались спарринги, что на удивление сеяло не вражду, а веселый азарт, и заканчивалось все обычно совместным времяпровождением за настольными играми. Чаще всего это была Coup, где суть заключалась в блефе — и вот там-то уже разгорались нешуточные страсти, порой даже похлеще, чем на тренировках. — «Капитан», — заявил Соуп, довольно улыбаясь Роучу. — Гони две монеты. Сандерсон прищурился, сканируя его своим взглядом. — Пиздишь, — выдал он. — Показывай. Соуп ухмыльнулся и продемонстрировал ему карту. Роуч закатил глаза и швырнул ему две монеты. Деньги были фальшивыми, но пенился он так, словно проиграл настоящие. — Засунь этого «Капитана» себе в… — Роуч вовремя остановился и стрельнул взглядом по сторонам, словно опасаясь, что это услышит Прайс. — Ты меня без трусов скоро оставишь. — Сдался ты мне, — фыркнул Соуп, окинув его пренебрежительным взглядом — и Роуч показал ему фак, поняв, с кем тот его сравнил. Парни из ОТГ-141 с усмешками переглянулись, а канадцы вежливо заулыбались. Эти моменты между членами одного отряда были тем, чем, в отличие от приемов и методов ведения боя, было невозможно поделиться с кем-то посторонним. — Жаль, Гоуст не играет, — сказал Грант, не отрывая взгляда от своих карт. Соуп только хмыкнул. Позывной лейтенанта Райли все выучили чуть ли не в первый день. Тот никогда не пытался быть душой компании, но почти моментально завоевал уважение всех на базе — не словом, а делом. Во время вечерних посиделок он держался в стороне, зато блистал на тренировках — и в такие моменты засматривался на него не только Соуп. Это было попросту красиво: то, как он метко бьет по целям, как скользит стремительной черной тенью и как валит на маты очередного противника. — А что, хотел бы проверить, хорош ли он во лжи так же, как и во всем остальном? — поднял бровь второй канадец, Фокс. Соуп усмехнулся. Он и сам не знал, способен ли Гоуст профессионально лгать — но в отрицании своих чувств он точно достиг мастерства. — Мне кажется, он был бы отличным игроком в покер, — продолжил свою мысль Грант. — С этой маской, ну вы поняли. Он для наглядности даже поводил пальцем у своего лица. — Вот тут, братишка, ты ошибаешься, — хохотнул Роуч, стрельнув в него взглядом. — Когда-то мы уговорили его разок сыграть. — Ах да, точно, — подтвердил Газ. — Незабываемый был момент. — Это когда такое было? — недоверчиво протянул Соуп. — Что-то я не помню. — А ты тогда был на больничном. Поймал пулю, помнишь? В Мексике. Мы тогда еще шутили, что ранили в жопу тебя, а бегает, как подстреленный… Соуп предупредил его взглядом, и Роуч благоразумно стих. — Ну так вот насчет покера, — сказал он, обводя взглядом Гранта и Фокса, которые ожидали продолжения истории, и снова останавливаясь на Соупе. — Я тогда ляпнул, что сыграть в маске может любой дурак, а он проходил мимо и услышал. — И что? — спросил Соуп, всерьез заинтересовавшись. — Он сел за стол, снял маску. И сделал нас всухую. — Звучит, как полная херня, — сказал Соуп, почему-то раздосадованный. — Все так и было, — подтвердил Газ и, помахав в закрытую одной из карт, заявил: — «Ассасин». — Не верю, — Соуп покачал головой и тихо выругался, когда тот показал карту, демонстрируя, что он не врет. Соуп продул, и это окончательно испортило ему настроение. Он знал, что игра здесь ни при чем. Не виноваты были и парни, которые продолжили партию без него, перекидываясь новыми историями и смеясь. В их компании было весело, но Соуп все чаще поглядывал по сторонам, пытаясь отыскать взглядом фигуру Гоуста, который где-то пропадал. Наверное, отсиживался в своей комнате, в которую Соупу, увы, хода не было — на чужой базе не стоило привлекать к себе ненужное внимание. Возвращение домой до января им не грозило, но уже как несколько недель ходили слухи, что на Рождество им дадут несколько выходных, и Соуп ждал их, как никогда в жизни. Планировать заранее было плохой приметой — по версии Гоуста, не Соупа, так что он практически сразу занялся подготовкой. Идея пришла к нему, как только он услышал слово «Канада», а увидев из самолета количество лесов, Соуп окончательно утвердился в своей мысли о том, что должен вытащить Гоуста на охоту. Тот когда-то обмолвился, что занимался этим раньше и был бы не прочь повторить, и сейчас, когда они оказались здесь, для этого, казалось бы, сошлись все звезды. Причина номер один — забрать Гоуста с явно уже осточертевшей ему чужой территории. Причина номер два — провести время с ним вместе, занимаясь тем, что принесет ему удовольствие. Причина номер три — побыть с ним наедине вдали от посторонних глаз. Соуп мог бы продолжать так до бесконечности, и чем больше он об этом думал, тем более удачной ему казалась собственная идея. Так что к тому моменту, когда Прайс в панамке, заменяющей красную шапку, и с усами вместо белой бороды сообщил им, что база будет несколько дней отдыхать, у Соупа уже все было организовано. Оставалось только правильно донести это Гоусту. Соуп столкнулся с ним в коридоре — почти одновременно с каким-то канадцем, который, в отличие от него самого, на мощную фигуру лейтенанта налетел буквально. — Сорри, приятель, — парень широко улыбнулся и хлопнул Гоуста по плечу. — Не заметил тебя. Соуп сдержал смех, но вот с улыбкой ничего не смог поделать — и Гоуст, судя по ледяному взгляду, нашел ее крайне неуместной. — Если кто-то еще хоть раз передо мной извинится… — начал он, зловеще глядя в спину удаляющемуся канадцу. — Это называется вежливость, Саймон. Неведомое тебе понятие. — Не называй меня так здесь, — тут же процедил Гоуст, осматриваясь по сторонам, словно кто-то мог их подслушать. — Как скажешь… — шутливое «котик», проглоченное им в последнюю секунду, встало поперек горла, и Соуп удачно замаскировал это под кашель. Он мог провоцировать Гоуста сколько угодно — и тот ничего бы ему не сделал (во всяком случае не при свидетелях), но они не были на своей базе и за словами приходилось следить тщательнее, что Соупу давалось непросто. — Слыхал, что у нас отпуск? — сказал он вместо этого, подстраиваясь под быстрый шаг Гоуста, который продолжил свой путь — куда бы он там ни шел. И чуть не прикусил язык — ну что за идиот. Конечно же, он слыхал, они же были на том собрании все вместе. — И? — Мне кажется, еще немного и ты рванешь, так что я планирую похитить тебя с базы, — заговорщицким шепотом сообщил ему Соуп. — И обезвредить где-нибудь в укромном месте. Согласен быть единственной жертвой, если это спасет остальных. — Как трогательно, — бесстрастно отметил Гоуст, но Соуп знал — он заинтересовался. На самом деле он был уверен, что Саймон этого момента даже ждал. — Но отпуск начинается уже завтра, — напомнил Гоуст, делая вид, будто он не в курсе, что Соуп давно расшибся в лепешку, чтобы все разузнать и подготовить. Вообще-то он терпеть не мог планировать — хоть заранее, хоть когда. Но с Гоустом пришлось научиться, иначе он своим чисто английским сухим ворчанием сводил на нет все задуманное Соупом веселье. — У меня уже все готово, — сообщил Соуп, едва сдерживая довольную улыбку. Он действительно много о чем позаботился, потратил немало времени на организацию — и вполне законно собой гордился. — А разрешение? — прищурился Гоуст. — Есть. — Оружие? Снаряжение? — Тоже. — Карта местности? — Я нанял гида, который все это нам предоставит, — сказал Соуп, решив, что это даст ответ на все возможные вопросы. — Мы встретимся с ним на месте, он проведет нам инструктаж и выдаст все необходимое. — Звучит неплохо. — Звучит чудесно. Ты ведь это хотел сказать? — Посмотрим, — уклончиво ответил Гоуст, но все же задержался на нем взглядом — и Соупу показалось, что в темных глазах наметилось потепление. Хвалить заранее, естественно, тоже было плохой приметой, но Соупа такой ответ вполне устроил — это значило, что завтра утром они сядут в машину, уедут с базы — и впервые в жизни проведут Рождество наедине. Не на миссии, не с остальными парнями, а вдвоем. Поэтому Соуп улыбался и с удовольствием ловил на себе заинтересованные взгляды всех встречных, искренне не понимающих, почему он так сияет рядом с этой источающей мрак фигурой. На утро они запрыгнули в щедро выделенный им пикап и, попрощавшись с остальными, отправились в путь. Ну точнее это только Соуп попрощался, пока Гоуст дожидался его в машине. Сам же лейтенант Райли, давным-давно решивший, что социализация не является критичным навыком для выживания, упорно вертел ее на херу. — Моргни дважды, если он удерживает тебя силой, — ухмыльнулся Газ, пожимая Соупу руку. — Мы придумаем, как тебя вызволить. — Вообще-то это была моя идея, — ответил Соуп, скалясь в ответ. — Спасение Рождества для вас и заслуженное уединение для Гоуста. Он в последнее время и так образец терпения. — А что тогда для тебя? Нет, погоди, — Газ предупреждающе выставил ладони и рассмеялся. — Я ничего не хочу об этом знать. — Буду слать тебе фотки. — Оставь шок-контент при себе. — Ладно, мне пора, — сказал Соуп, прямо-таки чувствуя, как где-то там Гоуст нетерпеливо постукивает пальцами. — Увидимся через три дня. — Береги себя, Соуп, — Газ перестал улыбаться и на мгновение Соуп даже поверил в его серьезность, но морщинки под глазами выдали его с головой. — Осторожнее там… с дикими зверями. Не суй им в рот что попало, откусят. Соуп ржал всю дорогу до машины, но радости у него все же немного поубавилось, когда он завидел Гоуста на водительском месте. Он даже протянул руку к дверце и собирался уже было ее открыть, чтобы заставить его пересесть, но представил себе их сражение взглядами и решил, что это заведомо проигрышный вариант. — Вообще-то я собирался быть за рулем, — сообщил он, падая на пассажирское сиденье рядом с Гоустом и недовольно на него глядя. — Я организовал эту поездку, мне тебя и везти. — Пристегнись, — бросил Гоуст вместо ответа и завел двигатель. Соуп не пошевелился. Упертый баран внутри него почему-то решил взбрыкнуть именно в этот момент, и, удивленный собственной реакцией, Соуп вдруг понял, что для него это было вроде как… важно. Он потратил немало усилий на то, чтобы эта поездка осуществилась, а теперь Гоуст просто взял и решил показать, кто здесь главный. Внутри поднималось негодование — Соуп и рад был обойтись без этого, но оно вспыхнуло, моментально и бурно, как лесной пожар. Наверное, Гоуст почувствовал, что просто отмахнуться от него на этот раз не получится. — Джонни, — сказал он и даже развернулся, чтобы посмотреть на него в упор — Соуп замер, как заяц перед удавом, сраженный то ли этим именем, то ли прямым взглядом в глаза. — Тебе напомнить, что случилось, когда ты в последний раз был за рулем? Соуп моргнул. Конечно же, он помнил — это была горячая по всех смыслах миссия в Афганистане. Но тогда быстрота его реакции и немного безбашенный стиль вождения спасли им жизнь. — Я объезжал мину, и ты это прекрасно знаешь! — громко возмутился Соуп, поняв, на что он намекает. — Предпочел бы соблюсти правила дорожного движения, но подорваться? — Джонни, — терпеливо повторил Гоуст все тем же прохладным, спокойным тоном и неожиданно положил ладонь ему на колено, слегка сжал. — Пристегни ремень, расслабься — и получай удовольствие от поездки. Что-то было в этом приказе такое — как и в хватке его пальцев, и сжимающих, и поглаживающих следом. По коже под ладонью Гоуста поползло тепло, и бунт, разгоревшийся внутри Соупа, утихомирился так же внезапно, как и возник. Теперь, глядя на лицо Саймона, закрытое маской, он мог думать только о его губах, горячих и сухих, и о том, что хочет их поцеловать. — Как понял, сержант? — усмешки Гоуста видно не было, но она звучала в голосе. — Так точно, — сказал Соуп, уже без вызова в голосе, и пристегнул ремень. Гоуст буравил его взглядом еще какую-то долю секунды, словно желая убедиться, что его слова подействовали, а потом вернул ладонь на руль, вдавил педаль газа, и машина тронулась с места. Путь до охотничьего домика, где они должны были встретиться с гидом, занял всего несколько часов. Широкий ровный хайвей был покрыт снегом, но учитывая, что им нужно было в основном держаться одной полосы, это не создало дополнительных трудностей. Город остался позади, быстро уступив место полям, а те в свою очередь сменились лесом. Впереди замаячили скалистые горы, постепенно приближаясь, разворачиваясь по обе стороны трассы и приковывая взгляд. Тяжелые тучи, ползущие по небу, цеплялись за их вершины, обволакивая их туманом. Снова начался снег и дворники, включенные Гоустом, лениво стирали его с лобового стекла. Домик оказался таким же самым, как и на картинке в Интернете — небольшая деревянная постройка на краю леса, удивительным образом вписывающаяся в дикую природу вокруг. Рокотал генератор, из трубы на крыше валил сизоватый дым. Рядом с домом была припаркована массивная Тойота, из которой, стоило им подъехать ближе, вылез мужчина. — Это он? — уточнил Гоуст, глуша двигатель и отстегивая ремень. Соуп кивнул, вылез из машины и, не дожидаясь его, пошел знакомиться с гидом. — Соуп, — сказал он, первым протягивая руку. — Джейк, — ответил тот, пожимая ее. — Рад познакомиться. Он выглядел, как обычный мужик средних лет — одежда неброская, лицо невыразительное, но цепкий внимательный взгляд, подмечающий все детали, сразу выдавал в нем бывалого охотника. Повисло молчание, во время которого Гоуст и Джейк друг друга рассматривали так тщательно, словно пытались вспомнить, не виделись ли они прежде. Соуп кашлянул и неуверенно взглянул на Гоуста — неужели проигнорирует элементарные правила вежливости? Но тут Саймон протянул руку и сказал: — Гоуст. — Прекрасно, — сухо ответил Джейк, стискивая его ладонь — и напряжение, густеющее в воздухе, исчезло. Соупу, который все это время неловко улыбался, переводя взгляд то на Джейка, то на Гоуста, оставалось только догадываться, что это был за невербальный обмен данными. — Идемте, я покажу вам дом, — сказал Джейк, ступая на крыльцо. — Выдам оружие и объясню все, что вам нужно знать. Внутри оказалось тепло и пахло дровами, которые потрескивали в печи у стены. Дом был небольшим, но здесь компактно уместилось все, что им было нужно: стол, пара стульев, двухъярусная кровать — Соуп знал, что еще получит несколько бесценных комментариев от Гоуста на этот счет, но на самом деле в остальном все было идеально. Была даже елка, которую Соуп заметил не сразу, потому что она притаилась в углу. Искусственная, маленькая, с намотанной на нее гирляндой, она стала последним штрихом для того, чтобы Соуп сделал вывод — ему здесь нравится. Он как бы невзначай посмотрел на Гоуста и усмехнулся — тот мерял дом осторожными шагами, заглядывая в каждый угол, как зверь, который принюхивается к новой, неизведанной территории. Особенно его заинтересовала печь. — Здесь можно готовить, — глухо сказал он, адресуя вопрос в никуда. — Само собой, — тут же отозвался Джейк, и его губы впервые за все время тронула легкая улыбка — словно комментарий Гоуста его позабавил. — На чугун сверху можно поставить сковороду. Здесь вы найдете посуду, ножи и специи. Гоуст подошел к шкафу и открыл дверцу, чтобы убедиться во всем лично. Соуп наблюдал за ним с немалой долей любопытства. Не так давно он начал подозревать, что у Саймона появилось новое увлечение, но пока это были лишь догадки. Пока они осматривались, Джейк принес две винтовки и разложил на столе остальные вещи, жестом призвав их подойти. — Военные? — спросил он, проверяя их документы. — Что ж, значит стрелять умеете. Техника безопасности тоже проста — держать оружие разряженным, пока не будете готовы стрелять, не направлять ствол друг на друга, на ночь обязательно разрядить и убрать патроны. Это Browning X Bolt, — Джейк протянул Гоусту одну из винтовок. — Очень легкая и точная. Для охоты на оленя — лучший вариант. Гоуст внимательно осмотрел винтовку, компактную и аккуратную на вид, и, похоже, остался доволен. Джейк объяснил им, куда нужно целиться и как вести себя после выстрела. Нюансов насчет охоты было много, но все они казались логичными и легко запоминались. К тому же не зря Соуп перечитал столько информации в Интернете — теперь эти разрозненные кусочки пазла постепенно соединялись в его голове, где-то сходились, где-то нет, но что-то из этого ему уже было знакомо и понятно. — Ваш тег на белохвостого оленя, — для наглядности Джейк продемонстрировал им несколько фото животных. — Охотиться вы можете только на него. Олени наиболее активны на рассвете и на закате, но после захода солнца стрелять запрещено. Я дам вам рацию. Вечером вы должны выходить на связь и докладывать, что вернулись. Напоследок Джейк разложил на столе карту местности и показал места, где обычно собираются олени. Дослушав его, Гоуст начал задавать дополнительные вопросы, а Соуп искоса поглядывал на него и радовался тому, что он так активно включился в обсуждение. Пока что все шло по плану. — В шкафу есть также консервы и сухпайки, — сказал Джейк перед уходом и усмехнулся. — На случай, если охота не будет удачной. Его взгляд прошелся по Соупу и остановился на Гоусте, словно он давно уже определил, кто здесь главный. Фактически, так оно и было — в охоте у него было намного больше опыта, но Соуп все-равно нахмурился. — Необычный способ отпраздновать Рождество, — заметил Джейк как бы невзначай, уже стоя на пороге. — Мы его не празднуем, — отозвался Гоуст. Джейк вскинул брови, как бы говоря — вот это уже по-настоящему странно, и вышел. Дверь за ним захлопнулась, и они остались вдвоем. Соуп обернулся, но Гоуст уже успел отойти и теперь был занят тем, что раскладывал на нижней кровати вещи из своего рюкзака. — Вообще-то снизу хотел быть я, — сказал Соуп, подходя ближе. Гоуст на его игру слов никак не отреагировал, но и двухъярусную кровать критиковать не спешил, так что Соуп решил не будить лихо. — Так что теперь? — спросил он, переступив с ноги на ногу. Он свое дело сделал — забрал Гоуста из шумной компании и привез сюда. Руководить же охотой предстояло именно ему, так что Соуп готов был слушать инструкции. — До темноты еще немало времени, — ответил Гоуст, все еще на него не глядя. — Имеет смысл осмотреть окрестности, поискать следы, а если обнаружим стадо, то последить за тем, что оно делает в течение дня, куда ходит. — Звучит как план, — сказал Соуп, криво усмехнувшись. — Дай мне пару минут, разберусь со своими вещами и пойдем. Он обернулся, чтобы у Гоуста — этой чертовой вычислительной машины, не было и шанса что-то понять по его лицу. Соупу очень хотелось услышать вердикт насчет дома, но в отношениях с Саймоном ему пришлось открыть в себе новые уровни терпеливости. Куда там взрывчатке — ее устройство казалось Соупу куда более простым и понятным, чем недра души Гоуста, но он продолжал их упорно изучать, веря, что когда-то разгадает и этот диковинный механизм. В итоге оказалось, что лучший к нему подход — лишний раз не трогать, и Соуп овладел этим навыком в совершенстве. И все-таки иногда терпение барахлило. Он наклонился, чтобы поднять с пола свой рюкзак, а обернувшись, едва не налетел на Гоуста, который поднялся с кровати и вдруг оказался почти вплотную. Его руки легли на бедра Соупа, подтягивая его к себе, и последние дюймы между ними исчезли, превращаясь в неожиданную близость. Гоуст посмотрел на него сверху вниз. Взгляд карих глаз моментально затопил все внутри теплом, и Соуп залип в нем, как в патоке. Его ладони прошлись по спине Гоуста — он мог бы поклясться, что его тело в такие моменты действовало, не дожидаясь указаний от мозга — и опустились на его ягодицы. — Смотрю у тебя все схвачено, — тихо сказал Гоуст, совершенно точно имея в виду не его навыки организатора, о которых Соуп так хотел послушать. Теперь ему было наплевать. — Как тебе дом? — хрипло спросил он. — Ты все отлично устроил, — ответил Гоуст и провел пальцем по его щеке. — Молодец, Джонни. Он поднял руку и поддел край маски. Не просто подкатал ее, а сдернул с головы, открывая свое бледное, исчерченное шрамами лицо. Сегодня он был без стандартной черной краски, и кожа под глазами выглядела какой-то совсем тонкой, очень нежной. Сердце в груди Соупа тут же отбило какой-то бешеный ритм и взяло эффектную паузу перед следующим стаккато. У него давно было подозрение, что Гоуст продолжает носить маску отчасти ради этих моментов — чтобы каждый раз волновать его ее снятием. На затылок легла ладонь, и Гоуст склонил голову, привлек его к себе. Его поцелуи всегда напоминали переход в наступление — слишком порывистое столкновение ртов и тел, пальцы, сжимающие сильнее, чем нужно, сбившееся дыхание. Соупу оставалось только подчиниться его напору и сдаться, позволить языку скользить у себя во рту и тихо стонать, отвечая ему трением собственного. Пальцы Гоуста проникли под кофту, их ледяное прикосновение послало по телу Соупа мурашки, и он выгнулся, пытаясь их избежать. — Что ты делаешь? — выдохнул он, чувствуя, как вслед за холодом тут же приходит жар — моментальная реакция его тела на близость Гоуста. — Даю тебе намек насчет планов на вечер, — невозмутимо ответил тот. — Чтобы у тебя было больше мотивации. — Мотивация становится все тверже, — Соуп усмехнулся ему в губы и отстранился. — Так что если ты не хочешь, чтобы я завалил тебя на кровать прямо сейчас, лучше шевели своей аппетитной задницей. Гоуст убрал руки, и Соуп тут же почувствовал, что уже сожалеет о своей просьбе. С куда большим удовольствием он бы остался в доме и воспользовался бы долгожданным уединением. Но на это у них еще будет весь вечер — и целая ночь. Так что Соуп взял в кулак всю свою выдержку и снова потянулся к рюкзаку. — Кстати о кровати… — начал было Гоуст, глядя, как он устраивается на той же кровати и начинает перепаковывать вещи. — Ни слова, — отрезал Соуп, стрельнув в него взглядом — и он в кои-то веки умолк. Когда они вышли, оказалось, что снег уже прекратился. Выбор маршрута всецело зависел от Гоуста, так что он задавал направление, а Соуп следовал за ним. На Саймоне, как и на нем, поверх обычной экипировки было надето пончо для зимней охоты. Полы накидки развевались от движения, создавая в голове Соупа определенные ассоциации с призраками, но он не решился их озвучить. Хотя бы потому, что Гоуст все еще был без маски — хотел поменьше выделяться на снегу, и Соуп считал эту идею просто чудесной. Продвигаясь вслед за ним по лесу, он не знал, что его завораживает больше — потрясающей красоты природа вокруг, или лицо Саймона, раскрасневшееся от мороза, с редкими белыми прядями волос, пробившимися из-под шапки. Обещанные минус двадцать пока не ощущались. Холод жег щеки, но не пробирался под одежду. Первое время они постоянно двигались в гору, так что разговаривать особо не получалось, а к тому моменту, как они поднялись, плотная серая пелена над головой треснула и небо брызнуло ослепительной синевой. Гоуст остановился, сверяясь с картой, и Соуп воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Они забрались довольно-таки высоко и отсюда открывался замечательный вид на горы впереди. Прорвавшееся сквозь тучи солнце залило их ярким светом, прокладывая тени и очерчивая грани. Лес рисовал по склонам темными узорами, то сплошными, то нарушенными сходом лавин, а снежные вершины тонули в облаках. Соуп вдохнул полной грудью чистый морозный воздух. Здесь было тихо — но не той тишиной, в которой натянуто напряжение, а как-то легко и свободно. Спокойствие входило в ноздри вместе с чистым, морозным воздухом и оседало внутри, постепенно вытесняя какие-либо посторонние мысли. Соуп глянул на спину Гоуста, маячащую впереди — тот был больше занят тем, что смотрел не вокруг, а под ноги, выискивая следы. Для него удовольствие было именно в этом — в упорном движении к цели, в процессе и деталях, сближающих с ней. Он выслеживал добычу, а Соуп — с куда большим интересом наблюдал за ним. Закончив осмотр леса, Гоуст сделал ему знак идти дальше, и они снова двинулись по тропе. Они были не единственными, кто по ней прошел — прямо по центру шла ровная, как под линейку, цепочка мелких следов. — Койот, — сделал вывод Соуп, и Гоуст глянул на него, словно удивленный его познаниями. — Видишь, как изящно прошел? В отличие от собак, они выстраивают следы в одну линию. Энергию экономят. — Штудировал Википедию? — Скорее охотничьи форумы. Надеюсь, этот клыкастый парень не идет за той же самой добычей. — Очень вряд ли. Олень для него — слишком крупный зверь. — Кстати, а что будет, когда мы его подстрелим? Ну, я имею в виду его ж надо будет как-то… разделать. Гоуст остановился, повернулся к нему, и Соуп, идущий следом, потому что тропа была слишком узкой для двоих, едва не налетел на него. — Увидишь, если перестанешь болтать и дашь мне сосредоточиться, — сказал он, спокойно, без раздражения — но один взгляд в глаза, и Соуп понял, что ему пора захлопнуться. Саймон умел быть очень убедительным, особенно когда был занят делом. Соуп больше не пытался его отвлекать, переключившись на молчаливое наблюдение. А посмотреть, как и всегда, было на что. Соуп очень старался тоже включиться в процесс, обратить внимание на что-то, кроме ловко продвигающегося по сугробам Гоуста, но смотреть, как он выискивает следы, оказалось интереснее, чем делать это самому. Периодически он останавливался, присматриваяь к поблескивающей вокруг сплошной белизне, прислушиваясь к молчанию леса — и тот каждый что-то ему сообщал на неведомом Соупу языке, потому что они снова продолжали свой путь, и оставалось только догадываться, по какому принципу Гоуст его выбирает. Соуп даже удивился, когда пробродив по лесам весь день, они не нашли не то что оленей, но даже их следов. Солнце тем временем скатилось по небу, и ослепительно белая картинка начала постепенно блекнуть. Последние цвета уходили, уступая место ранним сизым сумеркам. — Нужно возвращаться, — озвучил Гоуст то, что пришло на ум и Соупу. — Сегодня мы уже их не выследим. Соуп посмотрел на него — недовольным или же разочарованным Саймон не выглядел. И все же свое предположение он рискнул высказать только десять минут спустя, когда они снова вышли на тропу, возвращаясь по своим же следам. — А может, этих оленей вообще здесь нет? — Есть, просто прячутся. Возможно, ты распугал их своей болтовней. — Что? Я же молчал все время! Соуп даже нагнал его, чтобы возмущенно взглянуть ему в лицо, и увидел улыбку. Она приподняла уголки губ Саймона и тут же пропала, но этого хватило, чтобы Соуп невольно заулыбался в ответ. За время их отсутствия в доме стало значительно холоднее. Конечно, это было не то же самое, что снаружи, но все же снимать куртки они пока не спешили. Гоуст тут же занялся растопкой печи — без этого ни тепло, ни горячая еда им не светили, а Соуп, покрутившись рядом и не найдя себе занятия, устроился на нижней кровати. Впервые за весь день он почувствовал, что вымотался. Холод выпил остатки сил, и тело, получившее передышку, сразу же обмякло, перестало слушаться. Соуп наблюдал за действиями Гоуста, за тем, как он подкладывает разорванную бумагу, как терпеливо подкармливает ветками первое робкое пламя. Помещение тут же наполнилось густым, сладковатым запахом горящих хвойных дров. По воздуху волной прошло первое теплое касание, от которого кожа покрылась приятными мурашками. Дождавшись, чтобы огонь как следует разгорелся, Гоуст аккуратно пристроил в печь большое, сухое полено. Пламя затрещало, жадно набрасываясь на новую подкормку, и стало горячее. Чугунная поверхность быстро раскалилась, и Соуп, подменивший Гоуста у печи, смог заняться приготовлением еды. Вскипятил воду, разогрел в ней упаковки с макаронами и мясным пирогом, разложил это все по тарелкам, найденным в шкафу. Саймон уже устроился за столом и теперь наблюдал за суетой Соупа, наверняка считая половину из этих стараний лишними, но тот упорно пытался превратить прихваченные с базы пайки в полноценный ужин. — Все же лучше, чем жрать из упаковок, — пояснил Соуп, наконец опускаясь на табурет. Гоуст только плечами пожал и принялся за свою порцию макарон. Еда оказалась на удивление вкусной и сытной, она окончательно прогрела тело и улеглась внутри приятной тяжестью. Покончив с ужином, они долго еще сидели за столом, попивая чай, заваренный в термосе, и заедая его печеньем. Точнее, заедал Соуп, а Гоуст, как обычно, игнорировал сладкое. — Они даже выпечку делают с кленовым сиропом, — неразборчиво сообщил Соуп, пытаясь одновременно и жевать, и говорить. — Вкусно между прочим, зря ты отказываешься. На, попробуй. Гоуст лишь покачал головой. После ужина он стал каким-то задумчивым. Соуп то и дело ловил на себе его взгляд — хотя в этом не было ничего такого уж необычного. Саймон ни разу так и не признал, что любит на него смотреть, но его выдавали глаза — темный цвет оживал и теплел, как янтарь, подсвеченный всполохами огня. — Давай выключим чертов генератор, — предложил Соуп, в очередной раз обратив внимание на то, что гул за окном мешает ему полноценно наслаждаться атмосферой. — Электричество нам не понадобится, хватит и света от печи. Гоуст согласно кивнул. Вернувшись обратно в дом, Соуп обнаружил, что теперь в нем стало еще уютнее. Темнота, накрывшая лес, льнула к стеклам, пытаясь проникнуть в дом, но печь отгоняла ее своим теплым мерцанием. По стенам и полу плясали отсветы, дрожащий свет робко тянулся к залегшим в углах теням, то отгоняя их, то снова отступая. Взгляд Соупа скользнул по гирлянде на елке, почему-то включенной, и примагнитился к самой темной части в общей картине — к Гоусту, уже успевшему раздеться до термобелья. Черного, конечно же, повторяющего каждый изгиб его тела, каждую мышцу, словно вторая кожа. В полумраке Соуп не мог видеть это в таких подробностях, но ему хватило и собственной фантазии, вспыхнувшей внутри, как огонь, который запустил в его душе свою игру из теней и всполохов. — Кажется, ты был против гирлянд, — заметил Соуп, подходя ближе и останавливаясь перед Гоустом, который сидел на нижней кровати. Тот поднял взгляд — уникальный момент, когда снизу вверх приходилось смотреть именно ему, и от этого зрелища Соупу захотелось навалиться на него без каких-либо прелюдий и подмять под себя. Саймон поднял подбородок выше и усмехнулся, продолжая буравить его взглядом блестящих, практически черных в полумраке глаз — как будто совершенно точно знал, о чем он думает. — Не был, — ответил он. — Мне они безразличны. — А что не безразлично? — тихо спросил Соуп, сам не зная, отчего его голос вдруг упал до шепота. Гоуст смотрел, и его губы расползались все шире, превращаясь в настоящую улыбку — хищную, вызывающую желание стереть ее с лица, превратить смех в стон. Соуп стянул кофту, чувствуя, как взгляд Гоуста тут же цепляется за приоткрывшийся участок его живота, и так же неспешно снял джинсы, тоже оставшись в термобелье. Мог бы избавиться и от него, но ему хотелось, чтобы Саймон раздел его сам. Он сделал шаг вперед и тут же оказался в кольце рук, оторвавших его от пола и потянувших на себя. Гоуст откинулся назад, и Соуп оказался на его бедрах. Они жадно поцеловались, едва не столкнувшись зубами, оба слишком изголодавшиеся друг по другу, чтобы нежничать. Язык Гоуста нетерпеливо толкнулся ему в рот, руки пробрались под кофту, пальцы скользили, царапали, сжимали. Соуп выгибался в его объятиях, отвечая с неменьшим пылом, и терся об него пахом, чувствуя сквозь тонкую ткань намечающуюся твердость. На одном из таких движений он нажал чуть сильнее, сделал бедрами круг. Гоуст заурчал, его пальцы сомкнулись в волосах, откидывая голову Соупа назад, и тот с удовольствием подставил шею под поцелуи. Саймон скользил по его коже то губами, то носом, словно выискивая место для укуса, но в итоге сделал то, что заводило Соупа даже вернее — прихватил зубами мочку уха и слегка потянул. — Погоди, ох… — Соуп протестующе уперся ему в грудь ладонями, пытаясь от него отстраниться, хотя все внутри бурно протестовало. — Не торопись. — Что такое? — голос у Гоуста хрипел, как и всегда, когда он был возбужден. — Ммм… хочу кое-что попробовать. Думал об этом с того самого момента, как мы сюда вошли. Гоуст непонимающе на него глянул, но руки все-таки разжал, и Соуп тут же с него слез. Он сдернул с верхней койки большой, теплый плед, который давно уже заприметил, и, протащив его по полу, расстелил перед печью. — Что ты делаешь? Решил спалить дом? — Обойдемся без этого, — усмехнулся Соуп, но все-таки задумался и потянул плед на себя, создавая между ним и печью несколько дюймов дополнительного пространства. — Ну, чего смотришь? Иди сюда. Соуп уселся на пол и призывно глянул Гоуста, но тот не шелохнулся. Стандартная реакция — стоило предложить ему что-то новое, и он как будто превращался в камень. Соуп прямо-таки чувствовал, как внутри Саймона разгорелось настоящее сражение — ему не нравилось покидать зону своего комфорта, но и оставаться в ней без Соупа ему не хотелось. Те времена, когда Гоуст мог от него просто отмахнуться и спокойно продолжить сидеть в своей раковине, давно остались в прошлом — теперь он куда чаще и охотнее разменивал одиночество на компанию своего неугомонного сержанта. Видимо, на этот раз очередная идея Соупа показалась ему не такой уж и глупой, потому что уже спустя несколько секунд он все же встал, подошел и опустился на плед рядом. — Есть же кровать, — пробурчал Гоуст — куда ж без этого, поддаться молча он попросту не мог. Соуп только улыбнулся, тут же придвинувшись ближе и очертив пальцами линию его ключиц. — Боишься, что спину прихватит? — он склонил голову на бок, усмехаясь и продолжая выводить пальцами узоры на его груди. — Боюсь, что у тебя на коленях будут синяки, которые вызовут ненужные вопросы. — Ну это скорее грозит тебе, чем мне, — Соуп нажал ладонью ему на грудь, чтобы снова опрокинуть на спину, но Саймон не поддался ни на дюйм. — Мне что, на этот раз придется победить тебя в бою, чтобы уложить на лопатки? — поинтересовался Соуп. В этом была только доля шутки — им обоим нравился спарринг, и порой даже их постельные игры оборачивались борьбой за то, кто кого оседлает. С Гоустом в этом плане можно было ожидать чего угодно. — Секс — битва, любовь — война, — отозвался Саймон, напрягая мышцы, когда Соуп снова попытался на него навалиться. Он и сам не понял, как оказался на спине — в какой-то момент Гоуст попросту пресек его движение и опрокинул каким-то замудренным хватом рук. Смягчил удар ладонью, вовремя оказавшейся под его лопатками, и тут же навалился сверху, придавил всей своей тяжестью к полу. — Какой прелестный взгляд на мир, — Соуп заерзал, но Гоуст перехватил его запястья и окончательно зафиксировал его на месте. — Это из песни, — тихо ответил Саймон и потерся об него. Соуп напрягся всем телом, уже не пытаясь вырваться, а подаваясь навстречу. — Не знал, что ты любишь музыку. — Ты включал ее когда-то в машине. Гоуст перестал его удерживать, убрал руки — и тут же запустил ему ладони под кофту, открывая живот, сполз ниже, прижался к нему губами. — Поразительная память, лейтенант, — выдохнул Соуп, глядя, как он трется щекой об его пах. — Иногда меня это пугает. Вот сделаю что-то не так — и ты никогда не сможешь выбросить это из головы. Гоуст глянул на него — тем взглядом, которого не знал больше никто, кроме Соупа. Обещающим не расправу, а удовольствие. Обдающим не холодом, а жаром. Он снова потерся, прижался губами через ткань — Соуп неосознанно толкнулся бедрами навстречу, предвкушая касание кожей к коже, но Гоуст снова поднялся наверх, следуя за дорожкой волос, обратно к груди, и оставил на его ребрах пылающий поцелуй. — Так работает и с хорошими вещами тоже, — сказал он, накрывая горячим ртом его сосок. Обвел языком, прикусил, посылая по телу электрические импульсы. Соуп задохнулся, выгнулся, вплетая пальцы в его волосы. На смену рту пришли пальцы — уже более настойчивые и нетерпеливые. Гоуст навис над ним, рассматривая его лицо, жадно впитывая каждую его реакцию, каждое малейшее напряжение мышц и каждый слетающий с губ стон. Ласкающая его рука замерла. Пальцы раскрылись, ложась поверх стучащего в груди сердца, словно хотели его обхватить. Соуп протянул руку и коснулся щеки Гоуста. Тот давно уже не прятал от него лицо, но Соуп все равно касался бережно, смотрел внимательно — и пытался сохранить в памяти каждую деталь. Губы, улыбающиеся только для него, шрамы, хранящие доверенные только ему истории, зрачки, зеркалящие его отражение. Они очень редко оставались наедине вот так, и Соуп собирался насладиться каждой секундой. — Ну тогда… запоминай, — сказал он, притягивая Гоуста к себе за затылок и целуя его в губы. Они провели на полу у печи всю ночь, а открыв глаза наутро в практически полной темноте, Соуп понял, что замерз. Он был накрыт краем пледа, но рядом ощущалась пустота — жар тела Саймона, в которое он вжимался, повторяя его всем собой даже после того, как они успокоились и уснули, исчез. Соуп тут же приподнялся, ища Гоуста взглядом, и почувствовал странное облегчение, заметив его чуть поодаль в круге света от включенного им фонарика. Похоже, что он давно проснулся и теперь собирал вещи для их предстоящей охоты. — Доброе утро, — сказал Соуп, зябко потерев предплечья руками. — Ты чего так рано? — Нам нужно выйти, как только рассветет. Тогда шансов будет больше. Соуп незаметно вздохнул. Он, конечно же, знал, что им предстоит — ведь именно ради этого они сюда и приехали. Но с куда большим удовольствием он послал бы все планы к чертям и остался бы в доме. Признаться, какая-то часть его надеялась, что так оно и будет. Что он проснется рядом с Саймоном, и тот, разморенный теплом их объятий, решит никуда не идти. Но день, уже начавшийся не так, как он там себе напридумывал, намекал, что ему стоит снизить свои ожидания. Соуп одернул себя, обругав за эгоизм. В конце концов, он хотел устроить нормальный отдых именно для Саймона — и если для него лучшим времяпровождением было бродить по заснеженному лесу в поисках добычи, значит так тому и быть. Он встал, оделся и, не дожидаясь указаний, начал снова растапливать печь. Может, в охоте он смыслил не так и много, но уж точно знал, что термос с горячим чаем им в дорогу не помешает. Да и позавтракать придется, иначе сил на многочасовую прогулку по морозу попросту не будет. Как и вчера, приготовлением еды занялся он, а Гоуст тем временем собирал их рюкзаки. Закончив, он присоединился к Соупу за столом и они наспех поглотили те же самые сырные макароны, напитавшие тело не только энергией, но и теплом. Запили чаем, заваренным в их армейских кружках, и Гоуст объявил пятиминутную готовность. — Ты знаешь, что сегодня особенный день? — спросил Соуп, выходя вслед за ним из дома и ежась от первого морозного касания к щекам. — Я тебе уже говорил, что загадывать — плохая… — Да я не про оленя, черт тебя дери, — Соуп ткнул его кулаком в предплечье и выругался, споткнувшись о какой-то камень, скрытый под снегом. — Мы впервые празднуем Рождество только вдвоем. — Празднуем? Соуп открыл рот, но захлопнул его, так и не придумав, что ответить. Гоуст был прав — то, чем они занимались, на празднование было не похоже даже с натяжкой. Но Соуп твердо решил выжать из этого отпуска все, что он мог им дать, и если для того, чтобы потом нежиться с Саймоном у огня, нужно было побегать по лесам, он был готов. Какое-то время он даже молчал, следуя за Гоустом — тот почему-то решил идти не плечом к плечу, а первым, хотя дорогу до первой точки отлично помнили оба. Но надолго Соупа не хватило. — Красиво здесь, да? — спросил он, поравнявшись с Гоустом и игнорируя его предупреждающий взгляд. — Между прочим, природа — это та причина, по которой я всегда хотел побывать в Канаде. Я тут смотрел на досуге одного трэвел блогера… — Тебе мало путешествий? — фыркнул Гоуст, но в этом звуке Соуп различил смех. — Я просто любознательный. Ну так вот, он рассказывал, как путешествовал по Австралии. Купил себе по дешевке трейлер и объездил всю страну. Ночевал прямо в нем, на берегу океана, сэкономил кучу денег на мотелях. Звучит потрясно. — Ровно до того момента, пока тебе в ботинки не заберется паук. В Австралии полно ядовитых гадов. — Меня непросто напугать — уж кому, как не тебе, это знать. Гоуст посмотрел на него, вздохнул — и Соуп послушно умолк, поняв его безо всяких слов. Нужно было сосредоточиться на охоте. Если она пройдет успешно, Саймон будет в хорошем настроении — а ведь именно для этого Соуп все и затеял. Так что он, уже разогревшийся от ходьбы и взбодрившийся, решил, что дальнейшие разговоры можно приберечь до вечера. Темнота, и без того едва-едва сумевшая приглушить белизну поблескивающего снега, быстро рассеялась с первыми лучами солнца. Само оно укрывалось где-то за деревьями, но небо светлело, наливаясь синевой. Вокруг стояла морозная, сонная тишина, нарушаемая только скрипом снега под их ногами. На этот раз им повезло больше — побродив по лесу, они нашли узкую, протоптанную копытами дорожку, которая привела их к небольшой поляне, где еще недавно паслось стадо. Следов было много: овальные отпечатки копыт, похожие на букву «V» — точно как на фото, которые Соуп видел на форумах, небольшие раскопанные пятна земли под самыми стволами деревьев, обглоданные ветки кустарника. Тропа вела дальше — вглубь леса, но прежде чем двинуться туда, они обменялись взглядами. Гоуст приложил палец к губам, намекая, чтобы Соуп молчал, и тот кивнул. Ему не нужны были дополнительные объяснения, чтобы знать, как теперь все будет. Он представлял это так живо, словно уже не раз участвовал в охоте — сказывалось немалое количество почерпнутой из Интернета информации. Теперь она запустилась в голове, словно фильм, и каждое последующее действие было известно Соупу наперед. Они пошли дальше, стараясь не шуметь и часто останавливаясь по беззвучному знаку Гоуста, чтобы прислушаться. Его вели следы, а там, где они обрывались — интуиция, Соуп же шел чуть позади, полностью полагаясь на его выбор пути. Во время одной из таких пауз Гоуст зарядил винтовку и щелкнул предохранителем. Посмотрел на Соупа, желая убедиться, что он сделал то же самое. Они свернули с оленьей тропы, начав медленно продвигаться по дуге. Значит, Гоуст уже знал, где остановилось стадо — или же догадывался, что в его случае было почти равнозначно. Он вел их с подветренной стороны, соблюдая все правила. Лес молчал, но теперь Соупу чудилась в этом фальшь. Они шли между плотно стоящими елями, ветви которых были усыпаны снегом — легкий, как пух, он беззвучно осыпался вниз от малейшего движения воздуха. Оленей они так и не услышали — просто вышли на пасущееся стадо и тут же укрылись за деревьями, стараясь даже не дышать. Прошло несколько минут, во время которых Соуп и Гоуст смотрели друг на друга, гадая, останется ли их появление незамеченным. Но олени так и не всполошились. Их фигуры, бурые, изящные, словно вырезанные из дерева, отчетливо выделялись на белом полотне зимнего леса. Не почуяв угрозу, они продолжили заниматься своим делом — разрывать снег в поисках пищи. Гоуст сдвинулся с места первым. Теперь путь у них был только один — вперед, припадая к земле, сливаясь со стволами деревьев, замирая на долгие секунды, расчерченные ровными, гулкими ударами сердца. Соуп следовал за ним, держась на какие-то полшага позади и повторяя каждое его движение. Он видел, куда направляется Гоуст — к поваленной сосне, лежащей на их пути. Идеальная позиция, чтобы затаиться, найти хорошую опору и выстрелить. Они добрались туда почти одновременно и замерли, снова отсиживаясь до тех пор, пока не станет ясно, что они не спугнули дичь. Стадо было маленькое, некоторые олени паслись, некоторые просто лежали на земле, но один из них отличался от остальных — был выше, стройнее, с тонкими рогами, еще не успевшими стать по-настоящему тяжелыми. Он держался чуть в стороне, чаще поднимал голову, прислушивался. Соуп знал, что в случае опасности именно он подаст остальным сигнал. Гоуст приподнялся и оперся о ствол дерева, занимая позицию для выстрела. Соуп глянул на него — и засмотрелся. Лицо Саймона было сосредоточено, губы сжаты, взгляд, как и дуло винтовки, направлен точно на цель. Он много раз видел Гоуста таким увлеченным, но обычно из-за маски он казался воплощением бога смерти, а сейчас выглядел на удивление… живым. Бледное лицо раскраснелось от мороза, светлые брови сошлись к переносице, на ресницах золотилось пробившееся сквозь ели солнце. В этот момент он был прекрасен, как никогда. Гоуст чувствовал его взгляд, но не глянул в ответ, и Соуп, спохватившись, вернулся к наблюдению за стадом. Он тоже приник к винтовке, осматривая его и прикидывая, кого Саймон выберет своей целью. Тут все зависело не от самого животного, а от правильной позиции тела — выстрел должен был пробить жизненно важные органы и убить, не доставляя животному лишних мучений. Самец сместился еще больше в сторону, грациозно двигаясь на тонких, длинных ногах, и Соуп залюбовался им. Он практически слышал, как копыта ломают корку наста, видел, как дыхание вырывается паром из ноздрей, представлял, как под толстой, припорошенной снегом шкурой, горячими толчками ходит по жилам кровь. Еще до того, как олень остановился, Соуп почувствовал, что целью будет именно он — и все внутри него сжалось от предвкушения, почему-то неприятного. Олень сделал еще шаг и замер боком, превращаясь в мишень. Расстояние было идеальным — чуть больше сотни метров. Гоуст тут же приник к прицелу. Он никогда не спешил, и эта неторопливость, эта уверенность в том, что пуля неизбежно найдет свою цель, обычно завораживала Соупа, но сейчас он не мог отвести взгляда от оленя. Словно почуяв их, он вскинул голову и замер — секунда непростительного промедления перед выстрелом. Ветер донес сладковато мускусный запах, и Соуп ощутил импульс, прошедший через тело — тот самый, который обычно заставляет зажать пальцем спусковой крючок, но в этот раз заряд был отрицательным. Он перетряхнул тело, прошил дрожью, и Соупу вдруг захотелось, чтобы выстрел не случился. Внутри все болезненно сжалось, как будто целью был он сам — и пуля вот-вот пробьет его сердце. Он машинально подался вперед, вжимаясь в ствол дерева. Раздался отчетливый хруст обледеневшей ветки, сломанной его грудью, и олень сделал резкий скачок. Все стадо переполошилось и ломанулось к зарослям, моментально в них исчезая. Шум постепенно стихал, отдаляясь, и уже через минуту лес снова накрыло тишиной, только теперь в ней слышалось отчетливое, как звенящая струна, напряжение. Гоуст буравил его взглядом — точно паяльником жег. В нем читалось вполне обоснованное «молодец, Джонни», которое в исполнении Гоуста одинаково эффективно могло было быть и похвалой, и упреком. Чем было на этот раз — и так понятно. На самом деле Соупу не требовалось никаких дополнительных комментариев — он и так уже трижды проклял и себя, и свою неосторожность, а теперь ожидал, что Гоуст безжалостно его добьет. Но тот молча отвел взгляд и щелкнул предохранителем. Открыл затвор винтовки, поймал ладонью выскочивший патрон, разряжая ее. Поднялся на ноги и переступил через ствол, за которым они сидели, видимо, решив преследовать стадо. — Что, даже ничего не скажешь? — хрипло спросил Соуп, в котором не вовремя взыграло то ли слабоумие, то ли отвага. — А что тут говорить? — глухо отозвался Гоуст. Звучало это почему-то даже хуже, чем если бы он разразился ругательствами. Тогда Соуп хотя бы мог занять оборонительную позицию и отбиваться, а так ему оставалось только последовать за Саймоном и надеяться, что больше он нигде не облажается. Но шанс накосячить снова ему так и не выпал — по той простой причине, что стадо они так и не догнали. Следы петляли по лесу и путались, раз за разом заставляя их сбиваться, а когда между деревьями начала густеть темнота, им пришлось оставить поиски и пойти обратно. Весь путь до дома они молчали. Гоуст не выглядел раздраженным, хотя и избегал на него смотреть. Разговор не клеился скорее из-за самого Соупа, который все еще корил себя за такой позорный промах. Успокаивало только одно — завтра у него будет еще целый день, чтобы исправить ситуацию. Что он и озвучил Гоусту, но тот лишь как-то странно на него глянул, кивнул и неразборчиво сказал: — Само собой. Что все это значило, оставалось только догадываться. Соуп продолжил присматриваться к нему и в доме — Гоуст явно не был на него зол, но и доволен тоже не был, а значит, цель устроить ему достойное Рождество так и не была достигнута. И вот это исправлять было уже поздно. Настроение у Соупа испортилось окончательно. В доме они как-то сразу разошлись по разным углам. Гоуст принялся растапливать печь, а Соуп взял телефон, чтобы сосредоточиться на чем-то кроме повернутой к нему спиной фигуры. Он проверил сообщения. Газ прислал ему фото — вся ОТГ-141 в окружении канадцев, дурацкие рождественские свитера, у кого-то на голове даже рожки с бубенцами, у самого Газа — те, что наставил ему пальцами Роуч. Но что заставило его по-настоящему усмехнуться так это Прайс, таки напяливший шапку Санты. Не хватало только белой бороды. «С Рождеством», — написал Соуп, не особо надеясь, что Газу сейчас есть дело до телефона — наверняка празднование было уже в самом разгаре. Но Газ тут же прочитал сообщение, и бегущие три точки показали, что он набирает ответ. «С Рождеством, Джонни». Соупа передернуло — насколько он любил, когда так его называл Саймон, настолько же и ненавидел такое обращение от кого-либо еще. Газ это знал — и беззастенчиво этим пользовался. «Иди в жопу», — ответил Соуп, но на его губах была улыбка. Пауза, затем снова три точки — Газ писал что-то ответ. «Что подарил тебе твой? Кроме пары новых седых волос». «Не смешно», — Соуп тем не менее усмехнулся. Газ намеренно не называл имен или рангов, но это было скорее забавно, чем действенно — прочти Гоуст их переписку, он моментально распознал бы, о ком речь. И Соупу даже ничего бы за это не было. А вот что было бы с Газом — представить сложно. Соуп задумался, не зная, стоит ли озвучивать подробности, но все же написал: «Он игнорирует существование подобных вещей». «Еще бы, главный приз-то он уже получил». «Да, пара дней без людей для него лучший подарок». «Один из вас явно тугодум». Соуп хмыкнул — так громко, что Гоуст окинул его подозрительным взглядом. Нахмурился, будто только сейчас заметив, что тот сидит с телефоном, и снова занялся своими делами. «Хорошо отпраздновать. Передавай парням от нас привет», — написал Соуп напоследок и отложил телефон. Он снова задумчиво посмотрел на Саймона, понимая, что надо как-то нарушить это неправильное молчание. Переписка с Газом неожиданно придала ему сил. Теперь в нем явно говорила отвага — и она сейчас была очень кстати, потому что Гоуст тут же выпрямился и встретил его взглядом еще на подходе, немного пошатнув его решительный настрой. — Скажи, что я все испортил, — для требования прозвучало как-то слишком мягко, и Соуп прикусил щеку изнутри, снова недовольный самим собой. Гоуст сузил глаза — он терпеть не мог разговаривать, стоя вплотную, и моментально переходил в оборону, хотя Соуп никогда не нападал. Его плечи расправились, грудь выпятилась, делая фигуру еще огромнее, но Соуп только сложил руки на груди и посмотрел ему в глаза, показывая, что не отступит. Ситуация с неудавшейся охотой была неприятной, но не настолько, чтобы испоганить им весь оставшийся вечер. Гоуст выдохнул, словно избавляясь от скопившегося внутри напряжения, и ровным голосом ответил: — Это не так. Итак, один штифт был поднят — и осталось еще энное количество, но Соуп был твердо намерен вскрыть этот замок. — Тогда что происходит? — продолжил он свой нажим, зная, что если все сделать правильно и не перегнуть палку, то Гоуста получится вывести на разговор. — Если ты злишься на меня за того оленя, то прости. Я не нарочно, ты это знаешь. — Ты ведь не хотел, чтобы я стрелял, — Гоуст смотрел ему в глаза, на оставляя и шанса на увиливания. — И охота тебя тоже не интересует. Он не спрашивал, а утверждал — и каждое слово звучало все тяжелее, как будто молот, ударяющий о наковальню. Помедлив, Соуп решил, что отпираться смысла нет, и кивнул. — Тогда зачем притворялся? Я бы и так согласился сюда приехать — просто чтобы побыть с тобой наедине. Соуп открыл и закрыл рот, одновременно и потрясенный такой прямотой — и ею же возмущенный. Сколько раз он пытался вывести Гоуста на какие-то признания и натыкался на броню, которой не постеснялся бы и танк — а теперь он просто берет и говорит подобное так легко, как будто это просто слова. Словно не знает, как они вспыхивают под кожей у Соупа, распространяясь жаром по всему телу. — Я не притворялся, — возразил Соуп, чуть более раздраженно, чем планировал. — А пытался вникнуть. Хотел, чтобы и мне это понравилось. — Зачем? Он даже фыркнул и на мгновение отвел взгляд, призывая свое самообладание. Гоуст был профессионалом во всем, что касалось войны — и абсолютным профаном в любви. — Потому что это единственный твой интерес помимо работы, о котором мне известно, — вздохнул Соуп, зная, что он не издевается — иногда Гоусту действительно приходилось объяснять элементарные вещи. — Мне еще одно время казалось, что ты начал интересоваться… готовкой, но, наверное, я ошибся. — Джонни… Гоуст сделал шаг к нему — сближение было таким внезапным, что Соуп едва не попятился. Привычка, въевшаяся в подкорку еще с первых дней службы — не подпускать никого вплотную без необходимости. Но на Саймоне все его инстинкты давали дружный сбой — когда внутренний голос говорил «беги», тело реагировало совершенно противоположным образом. — Знаешь, что интересует меня помимо работы? Соуп глянул на него, очень некстати раздосадованный тем фактом, что смотреть приходится снизу вверх и подумал, что точно вспылит, если он сейчас снова выдаст ему в лоб какую-то внезапную правду. — Я хотел подстрелить этого оленя, чтобы приготовить ужин, — Гоуст сделал крохотную паузу, как будто давая ему шанс о чем-то догадаться, и пояснил: — Для тебя. — Что? — Соуп рассмеялся, уверенный в том, что это шутка — у Гоуста они часто выдавались на редкость нелепыми. — Ужин? Кажется, олень в лесу только что сдох без нашего вмешательства. Во взгляде Саймона блеснула сталь, и Соуп умолк. Задумался, присмотрелся… и с чем-то, сжавшимся внутри в тугой комок, осознал, что это была никакая не шутка. В его голове замелькали обрывки информации, которые были почти забыты, поскольку в отрыве друг от друга ничего не значили, но теперь, когда Соуп собрал их вместе, он вдруг различил смысл. — Погоди-погоди, — сказал он, поднимая руку, чтобы Гоуст не прервал своими словами его уже оформляющуюся догадку. — Так значит я не ошибся? Все те видео без звука, которые ты тут же выключал, стоило мне подойти… были по готовке? Какой-нибудь Джейми Оливер? Соуп сказал это навскидку, но по выражению лица Гоуста понял, что попал в цель. Но мысль пошла дальше, вызывая цепную реакцию, как кость домино, уронившая за собой десяток остальных. — И этот ужин у Прайса… «для элиты», как я сам его назвал — тогда он позвал только тебя, и ты… — Учился жарить стейки, Джонни, — ответил Гоуст — так спокойно, словно это ничего не значило. А у Соупа внутри что-то сошлось и выстрелило, как фейерверк, рассыпая вокруг разноцветные искры. Похоже, он знал Саймона не так хорошо, как полагал — и эта новость его почему-то обрадовала. Вместе с ней и новым файлом в досье Гоуста, которое Соуп старательно собирал в своей голове, пришло и облегчение, как будто разрешилась некая проблема. Все встало на свои места — Гоуст просто хотел его порадовать. Как умел: выследив и положив к его ногам добычу. Это было как-то даже… трогательно. Чисто в его стиле. Соупу было немного жаль, что он не сможет оценить это в полной мере — убивать оленя ему все еще не хотелось. Но и останавливать Саймона он не собирался. — Послушай, ну у нас завтра будет еще целый день, — сказал он то, что и раньше. — Ты еще успеешь… — Завтра будет поздно, — перебил его Гоуст. — Почему? — Рождество сегодня. — И что? — Ты каждый год ждешь подарок. — И? Соуп осекся, поняв, что своими ответами достойно копирует самого Гоуста, который при всем разнообразии английского любил ограничиваться одной буквой алфавита. Вместо ответа Саймон отвернулся — Соуп даже было решил, что это позорное бегство, но тот опустился вдруг на корточки перед своим рюкзаком и что-то достал из бокового кармана. Он выпрямился и вернулся так же резко, одним шагом преодолев разделившее их расстояние. Соуп уставился сначала на него, потом на его руку, которую он держал за спиной. Ему все еще казалось, что это какой-то розыгрыш, но внутренний голос подсказывал, что Гоуст на них не способен — о том же говорило и его лицо, необычайно серьезное и сосредоточенное, какое бывало у него, только когда он смотрел в прицел перед выстрелом. — У меня кое-что для тебя есть. Он выставил перед собой ладонь, показывая лежащую на ней коробочку. Она была крохотной, выполненной в виде подарка — имелся даже золотистый бантик, выглядящий очень гармонично на сдержанном, сером фоне. Внутри Соупа что-то оборвалось и с грохотом рухнуло вниз. Он смотрел на коробочку, все еще не решаясь ее тронуть — словно боялся, что она исчезнет, окажется миражом. — Что это? — спросил он, улыбаясь помимо своей воли. — Маловата для кляпа. Ты обещал мне, помнишь? Он все еще пытался отшучиваться, хотя уже и знал, что там — знал так же ясно, как и тогда, когда четко определил, в какого оленя Гоуст решит стрелять. Догадка ударила в голову, как глоток виски, и плеснула в щеки кипятком. Дрожащими руками Соуп взял коробочку, поднял крышку — и замер. Внутри было кольцо. Простой ободок со строгими линиями. Он красиво блеснул, поймав блик от лампы, но Соуп уставился на него так, словно это была чека от гранаты. Словно у него остался лишь миг, чтобы осознать нечто важное перед тем, как рванет. Но секунды шли и ничего не происходило. Сердце сбавило темп, мысли перестали метаться — и Соуп сделал глубокий вдох, снова собирая воедино то, что разлетелось в нем на звенящие куски. — Это… что? — он повторил свой вопрос и закашлялся, так и не совладав с голосом. Брови Саймона поползли вверх. — А на что похоже? — резонно спросил он. Он был серьезен, как на похоронах — ни тени улыбки. Только настороженность и внимательный взгляд, как будто он ждал подвоха. Этот настрой передался и Соупу — он тоже окаменел, наблюдая за Саймоном, и с замиранием сердца считал эмоцию, которой никогда прежде у него не видел. В эту самую секунду, стоя перед ним и ожидая его ответа, лейтенант Саймон «Гоуст» Райли боялся — как будто вручал ему не кольцо, а жизнь. Боялся не потому, что не доверял Соупу, а потому, что ему в целом было сложно довериться другому человеку. Он так ничего и не спросил — просто не смог, разговоры всегда давались ему хуже всего остального, и Соуп, у которого с этим проблем точно никогда не было, тоже молчал. Ответ давно сложился у него в голове — еще задолго до так и не случившегося вопроса, но он медлил, сознавая, насколько это важный для них обоих шаг. Саймон отдавал ему себя — и это было куда ценнее чего-либо, что Соуп мог бы предложить ему в ответ. «Один из вас явно тугодум», — некстати вспомнились слова Газа, и Соуп закусил губу. Гоуст смотрел на него, словно ожидая своего приговора, а Соуп пялился на кольцо — и внутри все более настойчиво толкалось о ребра разрастающееся под ними чувство. Оно пульсировало теплом, которое расходилось по телу, покалывало в кончиках пальцев. Они горели, как будто хотели коснуться кольца, все еще лежащего в коробочке — словно чтобы проверить, такой ли металл теплый, каким кажется. Соуп взял кольцо двумя пальцами, осторожно его доставая, и положил его себе на ладонь. Сжал в кулаке, чувствуя, как оно тут же теплеет, нагреваясь от его кожи. Саймон ничего не спросил — но Соуп готов был дать ему ответ. — Да, — сказал он — совсем не такое твердое и уверенное, как он хотел, и его как будто прорвало. Все эмоции, который он так тщательно пытался удержать, ударили под дых, неожиданно накрывая с головой, и на глазах проступила предательская влага. — Да, черт… конечно же, да, — повторил он, как будто одного раза было недостаточно. Он шагнул к Гоусту, окаменевшему, словно статуя, но стоило его коснуться — и он ожил, обхватил Соупа за талию, притянул к себе. Нажатием пальцев вскинул его подбородок и накрыл его губы своими — легко, как будто просто хотел почувствовать их тепло. Язык скользнул Соупу в рот, прошелся по его языку, но сейчас это была не борьба за инициативу, а медленная, тягучая ласка — и Соупу чудилось в ней некое облегчение, накрывшее их обоих. Оказывается, Саймон умел целоваться и так. Соуп замер, сдаваясь ощущениям и наслаждаясь этим внезапным открытием. Он разорвал поцелуй первым и прижался лбом к плечу Гоуста, чтобы не смотреть ему в глаза. Он чувствовал себя обнаженным и разоблаченным, но сейчас они с Гоустом в этом были на равных. Они безмолвно назвали друг другу свои страхи — и те отступили, временно лишившись своей силы. Осталось сказать еще кое-что — Соуп знал, что момента лучше и не придумаешь, но никак не мог заставить себя произнести то, что вертелось у него на языке уже давно, что рвалось из груди в моменты их близости, что расходилось по телу ровным, приятным теплом, словно касание солнца. — Джонни, — сказал Гоуст, словно прочитав его мысли. — Говори. Потребность озвучить это у него действительно была — слова жгли изнутри, просясь на волю, но Соуп не представлял, как сказать все так, чтобы не прозвучало глупо. — Я просто… — он запнулся и тихо выругался, заглушая слова чужим плечом. — Черт возьми, Саймон, я так сильно тебя… Он замолчал, подбирая слова, вроде бы такие простые — и невероятно сложные. Но Гоуст лишил его необходимости продолжать. Запустил пальцы ему в волосы, провел ладонью по макушке, приводя в движение целые толпы мурашек, и тихо сказал: — Я знаю, Джонни. Я тоже. Соуп закрыл глаза, отпечатывая эти слова в памяти, укладывая их в свой тайник — там же, где хранились все ценные вещи, связанные с Гоустом, а их было много — и каждый год они пополнялись, делая новый виток, словно кольцо в стволе многолетнего дерева. И чем больше их становилось, тем сильнее они врезались в душу. Соуп стиснул кулак сильнее, ощущая кожей зажатое в нем кольцо — теплое, нагревшееся от его кожи, и подумал о том, что на самом деле ему никогда и не нужны были никакие подарки, кроме этого.