Связанные Игрой

Тишины не существует.

      Она всегда чем-то заполнена — шуршанием одежды, дыханием, стуком сердца, мыслями, которые отдаются эхом в голове, будто кто-то ходит там по коридорам памяти. Тишина — это не покой. Это то, что остаётся после крика.       Нил сидел на краю крыши, свесив ноги вниз. Красные кеды качались в ночной темноте, ударяясь о воздух, будто пытаясь нащупать невидимый пол. Под ним, за металлической сеткой, был корт — пустой, выдохшийся, будто тоже смог устать. Днём он жил: звенел голосами, стуком мячей, гулом толпы и запахом пота.       А теперь, ночь, и всё стихло. Белые линии разметки, обрамляющие логотип с лисьей лапой, поблёскивали под лунным светом, похожие на бледные следы старых призраков, что не хотят уходить.       Когда-то Лисы были никем.       Теперь — легендами. Они выиграли, выжили, вытащили себя из грязи, в которую их загоняли годами. Но для Нила победа никогда не означала конца. Он знал это лучше, чем кто-либо. Победа — всего лишь отсрочка перед новым боем. Перед новой попыткой бежать. Ветер трепал висячие шнурки от капюшона с его толстовки, скользил по смуглой израненной коже, касался шрамов на лице, шеи и пальцах. Каждая линия на теле отзывалась болью, но боль для Нила, оказалась привычнее покоя. Отец мёртв, но его тень всё ещё стояла за его спиной. Мафия молчала, но молчание всегда было хуже чем угрозы. Оно значило одно — они выжидают. Они не закончили. Шрамы не отпускали. И Нил не был уверен, отпустил ли он их сам. Он провёл своей шершавой рукой по своему лицу, закрыв голубые глаза. На несколько секунд позволив себе просто слушать эту ночь — дал ей заполнить всё внутри себя. Может, впервые за долгое время ночь казалась живой. Шаги за спиной он услышал сразу. Лёгкие, ровные, почти бесшумные — и всё же узнаваемые.       Эндрю умел двигаться как дикая кошка, будто сам воздух отступал перед ним. — Снова прячешься   Голос лезвием прорезал темноту. Без эмоциональный, ровный, но с металлической нотой, от которой мороз шёл по коже куда быстрее чем раньше. Нил чуть повернул голову, не оборачиваясь полностью. — Я просто в мыслях. Как и всегда — Снова ложь  Тихо, но без колебаний сказал Эндрю. Он подошёл ближе, встал рядом, опершись о бетонные перила.  — Твоё молчание орёт громче, чем ты можешь себе представить. Нил усмехнулся. Сухо, без тени веселья. — И что, теперь ты научился слышать то чего нет? — Я научился слышать тебя. Эти слова повисли между ними, будто нитка натянулась от одного к другому. Ветер качнул её, но не оборвал. Нил хотел что-то сказать, но дверь на крышу распахнулась с грохотом, от которого он вздрогнул. Голос Ваймака ударил по крыше, словно выстрел: — Оба! Немедленно вниз! У меня новости. Все в сборе, живо! Эндрю медленно выдохнул, не отводя взгляда. — Вот и всё — сказал он. — Конец твоей изоляции. Нил поднялся, накинул капюшон рыжей толстовки и в последний раз взглянул вниз, на корт.       Белые линии, пересекающиеся под луной, казались теперь тонкими шрамами на теле арены. Он вдруг понял: корт и он — одно и то же. Оба изрезаны. Оба живы. Оба ждут следующего удара. Когда он шагнул к двери, в груди кольнуло странное предчувствие. Победа растворялась, как дым, и в воздухе уже витал запах новой игры.

Игры, где ставка — не просто счёт.