стих для чего-то

необъятной тишиной охватилась синева, помутневши, закрутилась и мелькнула пустота. . . по протоптанным тропинкам, я ищу хрустальный свет, и минуя мимо ила, утонувшие во век, падших духом силуэты прояснились там, во мгле. то не люди, впрочем "эти", мне грозят уйти под земли. зазывают, руки тянут и скользят ко мне, оравой. так твердеет ил неладный, я тащусь уже с охапкой, спину давит давний опыт, твёрже груз, но дух мой лёгок. я иду, но разум светлый, затмевает сон забвелый. манит, давит, корни тянет, пронизает и ломает. я иду, иду, но ровный тон шагов и ритм долгий, затуманил мне сознание, следом опустело и внимание.. в тише этой непроглядел я, как спокойствие завладело моё доколе уставшее тело, уставши упал... и вдруг.. пропал. просыпаюсь рядом с илом, вижу в темной черноте ярких красных глаз отрывок, растворившихся во тьме. вдруг я что-то слышу, мертвичное пение что-ли.. то ли о людской воле, то ли, о больном небытие доколе. и в померкшей песне звонкой, мертвецов живых, унесших за собой горсти сплошной, жизни тяжеленный груз. я узнал, что в песнях этих нет и красок, а в куплете, там лишь боль и сожаленье о минувших днях в столетьях. я узнал, что в том мотиве, "эти" не поняв и всей картины, не смогли взойти с низины, распахнув сильные крылья, унестись со светом были.. лететь во высь, во верх без задней даже мысли о мрачном и гнетущем, о вязком, вездесущем обители калек. и в общем-то, в помине, мне пение их было минутой страшных дел. они ещё надолго закованы в пучине. о бедные "эти", застрявшие навеки, в этом удручающе жёстком, до боли знакомом, мертвячьем иле.