Жемчужина Каганата

— Мой Каган, сын вашего дяди, пятый принц Валгариона, прибыл во дворец, — говорит склонившийся в глубоком поклоне перед троном верный воин и командующий северным легионом армии Каганата — Арман. — Ты хотел сказать, ублюдок моего дяди прибыл во дворец. Тронный зал в главном дворце Каганата огромный и мрачный, и даже устремившемуся внутрь сквозь высокие окна солнечному свету не рассеять клубящуюся здесь тьму. Стены зала украшают знамена с кроваво-красными гербами, на каждом из которых высечены названия павших перед могуществом Кагана государств. В центре, на возвышении из черного камня, стоит покрытый гравировками в виде костей трон прозванного Каганом Тьмы Хван Хенджина. Хенджин получил устрашающее прозвище из-за бесчисленной армии, которая черным обручем смыкается вокруг всего Каганата. Говорят, что там, где он ступает, даже звезды скрываются за густыми облаками, и никто не осмеливается взглянуть ему в глаза, чтобы не увидеть в них бездну. Хенджину тридцать три года, и уже как шесть лет он носит звание Кагана и является одним из редких правителей, кто получил трон не по наследству, а отвоевал его. Хенджин — внебрачный сын ныне почившего правителя бывших западных земель. Поглощенные междоусобицами земли отца начали отделяться еще во времена юношества Хенджина, и к его двадцатилетию от государства запада практически ничего не осталось. Это не помешало двум старшим братьям Хенджина устроить войну за клочок земли и еще больше ослабить страну. В итоге погрязшие в войне и ненависти старшие свели друг друга в могилу и окончательно раскололи государство. Хенджин всегда мечтал править, но заикнуться об этом не смел, ведь незаконнорожденный ребенок не может претендовать на трон, даже если у правителя нет законных наследников. Похоронив сыновей, отец пытался заново вернуть величие государства, но вскоре слег с тяжелой болезнью. Даже на смертном одре мужчина не принял предложение Хенджина передать ему правление и распорядился, чтобы государством управлял назначенный им Совет. Хенджин, который все это время руководил жалкими остатками армии отца, в этот раз не смирился и, похоронив его, лично расправился со всеми, кому отец решил отдать их земли. Несмотря на свою нелегитимность и уверенность всех остальных в том, что он так и обречен остаться солдатом армии отца до конца своей жизни, Хенджин не поддался чужому влиянию и сделал все по-своему. Всю свою жизнь Хенджин учился выживать, с малых лет осваивал ремесло войны, тренировался с солдатами отца, изучал тактику, стратегии и историю великих завоеваний. Он увидел поле битвы задолго до того, как другие наследники взяли в руки меч, и заслуженно получил звание «сильнейшего». В то же время Хенджин прекрасно преуспел в искусстве манипуляции и устрашения. С каждым годом его авторитет среди воинов рос, а там, где есть военная сила, и языки становятся короче. Люди следовали за Хенджином не из-за титула, которого у него не было, а из-за его силы, харизмы и непреклонной решимости. Став Каганом, он перенес свои военные знания в управление государством, а навыки, приобретенные в бою, использовал для манипуляций и налаживания союзов. Хенджин знает, что сила — это не только меч, но и умение предвидеть шаги врага, находить слабости в людях и использовать их. В то же время не все Великий Каган решал путем переговоров и дипломатии. Его жестокость, которая никогда не была бессмысленной, а всегда служила цели, стала легендарной. Арман, который ждет разрешения удалиться, не смеет выпрямиться и продолжает изучать взглядом мраморный пол. Холодное, словно выточенное из камня лицо его правителя не выражает ни единой эмоции. Губы Хенджина, сжатые в тонкую линию, выдают презрение к Арману, точнее, к тому, что тот озвучил. Однако больше всего пугают его глаза, которые словно видят душу мужчины насквозь. Даже в слабом свете факелов их блеск нестерпимо яркий, как отражение лезвия его меча перед ударом. Хенджин молчит, его пальцы медленно постукивают по подлокотнику трона, создавая едва слышный, но зловещий звук, будто отсчитывают время до приговора. Арман только о своей казни думает. — Пусть проведут его в подготовленные покои, через пять дней прибудет его жених, а до этого, чтобы омега был в целости и сохранности, — ледяным тоном приказывает Каган. — Я не намерен портить отношения с новым союзником из-за неосмотрительности моих людей. — Мой Каган, он настаивает на встрече, — еле выдавливает из себя видавший ни одну жестокую битву воин, но трясущийся именно в его присутствии. — Настаивает? — наконец-то на каменном лице проскальзывает зловещая улыбка. — Этот ублюдок настаивает? — альфа поднимается на ноги, накрывая своей тенью все вокруг, Арман губами молитву произносит. Арман не успевает попросить прощения за чужую наглость, как двери в зал распахиваются и внутрь влетает омега, за которым, спотыкаясь о толстые ковры на пороге, бегут воины. Им даже удается поймать его в паре шагов от явно удивленного Кагана, но парень, ловко уйдя в сторону, бросается на шею мужчины. — Хенджин, наконец-то! — приподнявшись на цыпочках, обнимает сурового мужчину омега, а все остальные в ужасе пятятся назад. Это впервые, когда они видят на лице своего правителя недоумение, и лучше исчезнуть, пока их не приказали казнить за увиденное. — Я так этого ждал! Я так скучал! — тараторит омега, который даже на цыпочках еле дотягивается до его шеи, но Хенджин аккуратно снимает с себя его руки и делает шаг назад. «Как он изменился», — первое, о чем думает Каган, и сразу за этим следует вторая мысль, что у него в гареме такой красоты нет. А ведь его гарем вызывает зависть всего мира. В последний раз Хенджин видел своего двоюродного брата более десяти лет назад, и тот тогда был ребенком. Феликса родил гаремный омега, которого правитель так и не взял в супруги, а следовательно, особых прав в государстве отца у него не было. Когда дядя лежал на смертном одре, он взял слово с Хенджина, что тот позаботится о младшеньком. Дядя прекрасно понимал, что после его смерти Феликса или прогонят, или, что хуже, убьют, и, так как никому из своих детей он не доверял, он обратился к племяннику. В своем обращении мужчина попросил Кагана найти омеге достойного супруга и обеспечить ему стабильное будущее. Хенджин сопротивляться просьбе не стал, ведь дядя был чуть ли не единственным человеком, который, пусть и не открыто, но поддерживал его и верил в то, что он способен добиться большего, чем его отец. Месяц назад Хенджин вспомнил об обещании и приступил к его выполнению, так как решил породниться с правителем восточных земель — Барласом. Хван понял, что омега может укрепить их связь и одновременно снимет долг Кагана перед дядей. Хенджин сделает Феликсу прекрасный подарок, учитывая, что Барлас богат и недурен собой. Тем более Феликса из-за его происхождения и отсутствия приданого брать в мужья никто не рвется, а учитывая, что ему еще и за двадцать, он уже считается старым для брака омегой. В случае с Барласом у Хенджина проблем не было, ведь, заключив брак с Феликсом, мужчина не просто делает одолжение великому Кагану, но и получает возможность породниться с ним. Несмотря на достаточно разумную причину его поступка, Хенджин все равно был удивлен согласию Барласа, ведь он никогда бы не женился на незаконнорожденном омеге, учитывая, через что он сам прошел. Теперь, кажется, Хенджин понимает Барласа и его слова, что ради Феликса можно сделать исключение. Перед Каганом стоит ангел. Феликса определенно поцеловали небеса, иначе Хенджин не может объяснить, почему вокруг омеги клубится неприсущий его тронному залу свет, а его распушившиеся волосы отсвечивают золотом, как ореол над головой. Его лицо словно выточено лучшим мастером, тонкие аккуратные черты, при этом контрастирующие с ними чрезмерно полные и, что уж таить, манящие розовые губы. Тонкий стан омеги облачен в серебристую тунику, еле прикрывающую его плечи и при этом обнажающую плоский живот, который обвивают усеянные камнями цепи. Хенджин сомневается, что это драгоценности, учитывая, что омеге и приданого не дали, но его красота способна сделать бесценным даже стекло. В то же время альфе не нравится то, как одет парень, хотя он прекрасно знает, что Валгарион — южное государство, в котором жарко круглый год, и ходить полуголыми у них принято. В любом случае, во дворце Хенджина омеги так откровенно не одеваются. И уж тем более не бросаются на шею правителя. — Столько лет я рвался сюда, но меня не пускали, а ты не звал, — дует губы тем временем Феликс, все пытается подойти ближе. — Ты ни разу меня не навестил! — Он твой повелитель, — чуть ли не касается лбом пола дрожащий от страха Арман. — Обращайся к нему соответственно. — Он мой брат! — подбоченившись, смотрит на воина Феликс, а Хенджин теперь изучает его тонкие запястья, не сомневается, что, если прикоснуться к нему, он растворится в воздухе, оставив после себя блестящую пыльцу. Не могут быть люди настолько прекрасными. Это явно какое-то волшебство. Судя по удивленным взглядам воинов у двери, надо бы уже взять себя в руки, перестать любоваться омегой и вспомнить, кто такой Великий Каган. — Ты подождешь в этом дворце своего мужа, — объявляет Хенджин, смотря в глаза цвета светлого топаза, чей свет пронзает сумрак зала. — Пока ты гостишь у меня, соблюдай наши традиции и начни с одежды. Тебе все выдадут и объяснят, что голым тут не ходят. — Я не голый, мы так одеваемся, и какого мужа? Ты будешь моим мужем! — топает ногой возмущенный до глубины души омега. Арман, поперхнувшись воздухом, борется за свою жизнь. — Феликс, — голос Хенджина звучит, как натянутая струна шудрага, готовая лопнуть в любой момент. — Ты обещал, — сбавляет свой пыл омега. — Я помню все свои обещания, а тебе я сказал, что твой альфа будет Великим Каганом, и все, — уже спокойно объясняет ему Хенджин. — Так ты стал Каганом, но ты не мой, — укоризненно смотрит на него Феликс. — Следи за словами, — трет переносицу Хван, который любого другого приказал бы отстегать, но как назначить наказание тому, к кому и прикоснуться из-за его хрупкости страшно. — Я понимаю, что это твой первый раз в моем дворце, поэтому сегодня я прощаю тебе твою дерзость, — теперь его голос звучит зловеще, и Феликс даже делает шаг назад. — Я проявлю милость, достойную лишь истинного правителя, и объясню тебе, почему ты никогда не станешь моим супругом, — продолжает мужчина. — Ты — незаконнорожденный, а мне связь с бастардом и дети от него не нужны. Начинать войну с новым союзником и нарушать данное ему слово, тем самым показывая всем вокруг, насколько я ненадежен, из-за тебя я тоже не буду. И последнее, я проливаю кровь ради расширения своих земель, но не из-за омег. Я на тебе никогда не женюсь, а ты должен радоваться, что Барлас женится, ведь он твой последний шанс. Еще вопросы есть? — Нет, но есть уверенность, что ты на мне женишься, — Феликс скрывает за широкой улыбкой раны, которые оставили на душе слова Хенджина, и, развернувшись, идет к выходу. — Мой Каган, омега далек от манер, но я поговорю… — Убирайся, — не дослушав, отсылает Армана Хван и опускается на трон. Впервые Хенджин увидел Феликса много лет назад, когда наведался к дяде по поручению отца. Он случайно познакомился с, как оказалось, постоянно сбегающим из половины омег подростком и даже два раза покатал его на своем коне. Хенджин, который не испытывает особой любви к детям и считает их большей частью помехами на пути к целям и слабостью, которой может воспользоваться враг, именно к этому мальчику за короткий срок привязался. Тогда он объяснил себе это тем, что они оба незаконнорожденные, и, видимо, поэтому ему нравилось радовать маленького взбалмошного омегу, который из-за отсутствия статуса жил во дворце чуть лучше, чем слуги. Хенджин даже дал ему прозвище «жемчужинка» из-за неприсущего рожденным на юге светлого оттенка кожи. Когда пришло время отправляться домой, Хенджин искал Феликса глазами, хотел с ним попрощаться, но оказалось, что мальчишка, воспользовавшись суматохой из-за гостей, поджидал его сразу за воротами. Феликс, который стоял там с наспех собранной котомкой, просил забрать его из дворца, говорил, что ему здесь не нравится и его задирают. Маленький омега обещал, что будет помогать альфе в пути, что разбирается в том, как ухаживать за лошадьми, но Хенджин был непреклонен. — Я так и останусь здесь обслуживать своих братьев, не увижу степь, не буду иметь своего коня и дом, — еле сдерживал свои слезы мальчик, который совсем не скрывал, как сильно привязан к альфе. — Ты вырастешь, и тебя заберет твой муж, — чтобы облегчить его страдания, сказал ему Хван. — Он будет Великим Каганом, и никто не посмеет тебя больше обижать. — Обещаешь? — Обещаю, — в первый и последний раз солгал воин. Столько воды утекло с того времени, многое покрыто туманом, но улыбка Феликса не изменилась, она такая же яркая и способная рассеять тьму, которую солнечный свет не рассеял.

***

Феликс сидит на кровати и бесцветным взглядом наблюдает за тем, как прислуга вносит в выделенные ему покои вещи. Следом заходит облаченный в шелка симпатичный омега средних лет, который, представившись Галом, говорит, что отвечает за гарем. — Вещи можете не раскладывать, — обращается к прислуге Гал. — Я уже выслал людей на базар за парчой, ему сегодня же сошьют новые наряды в соответствии с обычаями Каганата. — Сам в них ходить будешь, — зевнув, идет к окну Феликс. — Я буду носить свои вещи, а со временем, надеюсь, что одевать меня твой Каган и не захочет. — Какая дерзость! — восклицает Гал, впервые столкнувшись с такой наглостью. — Что за бесстыдное поведение? — Оставь свои речи и лучше приготовьте купальню, с утра я должен цвести и пахнуть, — даже не удостаивает его взглядом парень. Гал, так и не найдя, что ему ответить, выходит прочь. Феликс возвращает внимание простирающемуся перед глазами саду и снова думает о произошедшем в тронном зале. Хенджин ошибается, думая, что омега уступит. Феликс бы уступил, если бы сам Хенджин не дал ему надежду тем, что лично вызвался заняться его будущим. Феликс ведь все эти годы пытался забыть его, убеждал себя, что между ними ничего не получится, что Хвану он безразличен, а тут получил такую приятную весть, что альфа из его грез выслал за ним своих воинов. Феликсу было тяжело в отцовском дворце, он вырос на половине, принадлежащей омегам, и всю свою сознательную жизнь чувствовал себя брошенным в яму со змеями. Братья до того, как нашли мужей и покинули дворец, не упускали возможности напоминать ему о том, что он бастард, а осмелевшие после их отношения к парню другие омеги устраивали ему каждый день новые испытания. Феликс не сетовал, он достойно выдерживал их нападки и ждал, когда солнце зайдет за горизонт. Именно по ночам он оставался наедине со своей отдушиной и, пока сон не одолевал его, мечтал о красивом воине, обещавшем когда-то забрать его. Он даже не расстроился, когда ему сказали, что наконец-то объявился альфа, готовый взять его в мужья. Феликс за эти годы уже принял, что Хенджин не испытывает к нему взаимности, но теперь у него хотя бы есть возможность рассказать ему о своих чувствах и даже побороться за него. Без боя он точно не уйдет. Омеги во дворце отца сутками обсуждали альф, учили друг друга поведению с ними, и Феликс на опыте некоторых из них знает, что насильно любимым не стать, но он хотя бы постарается. Феликсу больше терять нечего, он из одного рабства попадет в другое, так почему бы ему не сделать последнюю попытку побороться за свободу, тем более у нее пугающие других и очаровавшие его с первого взгляда глаза его любимого. Если на пути во дворец он еще сомневался, что его усилия оправданы, то эти сомнения рассеялись, как только он пересек порог дворца кузена. Феликс хорошо помнит их первую встречу, ведь Хенджин, который уже тогда был сильным воином, вызвал в нем только восхищение. Сегодня он увидел красивого и грозного мужчину, в глазах которого стояла беззвездная ночь, и, кажется, окончательно утонул в них. Он наслышан о Великом Кагане, знает, что его власть простирается за много земель, а страх, который он нагоняет одним своим именем, подкашивает колени видавших виды воинов. Но Феликс всего этого не видел. Он видел высокого альфу, чьи широкие плечи и сильные руки способны поднять самый тяжелый меч. Его волосы цвета вороного крыла прядями ниспадали на лицо, а взгляд проникал в самую душу. Феликс, который, кроме страха, обиды и злости, никогда ничего не переживал, сегодня познакомился с новым чувством, и, кажется, его детская влюбленность окончательно переросла в любовь. Осталось придумать, как сделать так, чтобы и альфа пережил эти чувства. Феликс привык, что его внешность вызывает восхищение, это было одной из главных причин, почему над ним измывались омеги отца и братья, но Хенджин или его красоту не заметил, или так хорошо скрыл свой интерес. Пока удача не на его стороне, ведь его главное оружие, судя по всему, не сработало. В любом случае, у Феликса есть еще несколько дней, чтобы заставить Хенджина пожалеть, что он так холоден с ним.

***

Двора дворца только коснулись первые лучи солнца, а Хенджин уже стоит в зале у окна и слушает докладывающего ему о предстоящих походах главнокомандующего своими войсками. Внезапно внимание мужчины привлекает идущий через двор садовник, который роняет на пол бурдюк с водой, следом за ним оборачиваются охраняющие ворота воины, и Хенджин наконец-то видит причину всеобщего замешательства. Феликс выпархивает наружу в нежно-розовых шароварах и топе, который полностью обнажает его талию и руки. Его золотые волосы струятся по плечам как жидкий мед, и омега, взмахнув ими, идет прямиком к разинувшему рот садовнику. Хенджин, уже во второй раз столкнувшись с наглостью одного и того же парня, долго не думает, сразу идет к дверям, которые распахиваются перед ним, и выходит наружу. Феликс сидит на корточках перед клумбой и, собирая в ладонь опавшие лепестки, что-то напевает. Его рука замирает в воздухе, когда он замечает накрывшую его тень. — Хенджин, — с улыбкой подскакивает на ноги парень, но сразу же умолкает под тяжелым взглядом. — Ты не можешь покидать гарем, омеги в этом дворце за пределы своей половины не выходят, — еле сдерживает свой голос не привыкший к открытому ослушанию альфа. — И где твоя одежда? — Могу, и я в одежде, — коротко отвечает всем своим видом показывающий, что ему безразличны его приказы, Феликс. На самом деле, ему страшно, он прекрасно понимает, кому именно он перечит, и Хенджин может легко приказать свернуть ему шею. В то же время в Феликсе теплится надежда, что альфа будет к нему милостив и позволит провести с ним чуть больше времени, чтобы доказать, что его слова — не пустой звук, и омега и правда хочет его взаимности. — У тебя свадьба через пару дней, я не могу тебя наказать, — непонятно, перед ним или собой оправдывает свое бездействие Каган. — Боишься моего жениха? — делает к нему шаг Феликс, а сам, воспользовавшись близостью, вдыхает его запах. Как же он красив и властен, как же манит прикоснуться, почувствовать его руки вокруг себя, и как же жалок Феликс, что, смотря в глаза смерти, молит ее о близости. — Я вырву твой язык, — чеканит каждое слово мужчина и позволяет запаху терпкого меда обжечь свои легкие. Хочется стать еще ближе, коснуться губами рассыпавшихся на его лице веснушек, и как же одурманен Хенджин, что начинает поддаваться тому, что ему нельзя. — Он мог бы тебе услужить, — в доказательство показывает ему кончик своего розового языка омега. — Сын омеги из гарема, чему я удивляюсь, — кривит рот Хенджин. — Папу оскорблять не надо, — хмурится Феликс. — Иди к себе, и чтобы больше я тебя на улице не видел, — приказывает Хенджин. — На вашей половине есть все, в том числе свой сад, можешь там копаться в грязи. — Нет, — и не думает повиноваться омега. — Не понял, — вытягивается лицо мужчины. — Я знаю, кто ты и на что способен, но я обещан другому, а значит, представляю ценность. Так что я буду гулять, где хочу, и одеваться, как хочу, — вкладывает все свои силы, чтобы звучать твердо, парень. — Ты не мой альфа и не указывай мне. Вот станешь моим, я, может, и прислушаюсь, хотя не обещаю. — Я могу отменить свадьбу и похоронить тебя под этим кустом, но я потеряю союзника, — наступает Хенджин, заставляя попятившегося назад парня зацепиться туникой о шипы роз. — Можешь, но не сделаешь, ведь твое слово союзнику куда важнее порыва ярости, мой Великий Каган, — растягивает последнее слово Феликс, избегающий теперь его взгляда, Хенджину в уши будто мед заливают. — Не скучай в степи без меня, а закончишь, приходи, я буду ждать. Феликс взмахивает золотой копной и с гордо задранным подбородком идет в сторону сада. Хенджин вплоть до того, как омега скрывается за деревьями, глаз с его хрупкой фигуры не сводит. — Мой повелитель, что мне с ним делать? — склонившись в поклоне, спрашивает его подошедший Гал. — Ничего не делай, — бросает Хван и идет к воинам. Хенджина уже забавляет разговор с омегой, который ведет себя с ним как на равных, и еще во время диалога он понял, что ему не хотелось, чтобы он заканчивался. Это противоречит правилам, установленным самим Каганом, но ему нравится острый язычок омеги, и пугать его своим истинным лицом пока не хочется. Хенджин привык к беспрекословному выполнению его приказов и всеобщему поклонению, и это впервые, когда мальчик ростом с куст розы говорит ему все, что думает. Пора признать, что сейчас Феликс для Кагана самый интересный человек, пробуждающий в нем новые чувства, годами заточенные в отлитой из стали броне.

***

Весь день Великий Каган провел, окруженный верными и закаленными в боях воинами. Советники и предводители кланов обсуждали будущий поход, решали, как будет проложен путь через степи и горы, как распределить припасы, какие племена могут стать союзниками, а какие — врагами. До дворца Хенджин добрался глубокой ночью, и, чувствуя, как тяжесть дня наваливается на него, он свернул в гарем — единственное место, где отдыхает не только его тело, но и душа. Хенджин сидит на усеянном подушками ковре в одних только свободных штанах, перед ним на низких столах возвышаются горы изысканных яств — сочные фрукты, медовые пироги, ароматное мясо со специями. Омеги беззвучно наполняют его кубок вином, а танцовщики кружатся в мягком свете лампад, источающих аромат сандала. Кажется, что он истинно наслаждается обществом всех этих красавцев, прибывших сюда с разных уголков мира с единственной целью — услужить величайшему воину, но на самом деле все не так. Хенджин смотрит на полуголых парней, чьи откровенные и красивые движения не оставят равнодушным никого, но их не видит. Никто в этом зале, даже те, кто изо всех сил старается привлечь его внимание, не подозревает, что его мысли далеко отсюда. Они все время возвращаются к омеге, чей розовый язычок мешал мужчине сосредоточиться даже в степи. Всего дважды он столкнулся с этим дерзким, необычным парнем, и если первая встреча оставила на душе ураган, подобно степному ветру, порой пугающему его верного коня, то вторая все только ухудшила. Феликс, с его тонкой, почти хрупкой внешностью — воплощение гордости и вызова. Этого омегу не останавливают угрозы и даже страх, который все равно виден на дне блестящих светло-карих глаз. Хван не понимает, что происходит, почему он так быстро увлекся белокурым божеством, временно поселившимся у него во дворце, но признает, Феликс зацепил его сильнее, чем любой его враг или союзник. И это уже пахнет опасностью, ведь Феликс — незаконнорожденный отпрыск его дяди, обещанный другому. Ни один правитель в мире не посадит слева от себя омегу, который рожден вне брака. Хенджин, учитывая свое прошлое, тем более. Он столько лет потратил на то, чтобы отмыть кровью свое имя, положил ради этого половину своей жизни, а с Феликсом придется начинать все заново, ведь его статус с самого рождения не менялся. Хенджин потеряет уважение своих союзников, а мир в Каганате будет разрушен, ведь, даже представляя, что его ребенка могут назвать «отпрыском бастардов», он уже тянется к мечу. Хенджин не против брака, более того, он планировал, что, закончив присоединять к себе имеющие для него интерес государства, возьмет себе в мужья омегу из хорошего рода и, помимо его имени, еще получит и его государство. Брак с Феликсом ничего из этого ему не даст, зато сулит годы кровопролитий, пока он насильно не запихает всем в глотки желание принимать омегу на равных. Стоят ли внезапно проснувшиеся в нем чувства этой жертвы? Все его естество твердит, что да, но непоколебимый разум по-прежнему против. Каган наблюдает за танцовщиком, виляющим бедрами прямо перед ним, но чужое изящество его не трогает. Все, что раньше доставляло ему удовольствие, теперь кажется пресным. Очень сильно хочется увидеть Феликса, послушать его дерзкие заявления, почувствовать бурю, которую поднимает в нем хрипловатый голос, пусть даже между ними невозможно ничего, кроме пропасти. Кажется, вино слишком крепкое, или это все же правда, потому что сквозь раскрытые двери в зал проходит его новая одержимость и быстрыми шагами идет прямо к нему. В этот раз Феликс только в черной тунике, рукава и ворот которой отделаны золотом, и она едва доходит до середины бедра парня. На голых ногах омеги поблескивают браслеты, а один начинается прямо с бедра, жаль, Хенджин из-за туники не видит, как именно он закреплен. «Какой красивый наглец» — думает про себя альфа, ведь так просто заявиться в личный гарем правителя, когда он сам здесь, не разрешается никому. — Пошли вон, — шипит тем временем Феликс на танцовщиков, а Хенджин в немом восторге, вытесняющем его злость на неподобающее поведение, продолжает внимательно рассматривать его. Омеги и с места не двигаются, ждут приказа от правителя, и тот, к их удивлению и разочарованию, кивает. — Я хочу поговорить, — стоит парням покинуть зал, опускается коленями на подушки перед мужчиной Феликс. Сперва он смотрит ему в глаза, потом взгляд скользит к плечам, к обнаженной груди, на которой он считает шрамы. — У тебя красивое тело, — поднимает руку завороженный Феликс, но Хенджин ее перехватывает и резко тянет парня на себя. — Если он узнает, что ты входил в мой гарем… — Свадьбы не будет? — хлопает ресницами Феликс, и альфа понимает истинную причину его визита. Каков хитрец, пытается сам себя скомпрометировать. Интересно, как далеко он готов зайти, лишь бы получить свою цель. Хенджин, которого бы разорвало от ярости, если бы он был чьей-то целью, сейчас этим искренне наслаждается. — Нет, я тебя не касался, так что, к твоему сожалению, свадьба будет, — скалится альфа, но руку не отпускает, продолжает сжимать пальцами тонкое запястье. — А ты коснись, — облизывает свои губы омега. — О чем ты хотел поговорить? — Хенджин все-таки отпускает его и отстраняется, потому что коснуться хочется до безумия сильно. Хочется убрать длинные пряди за его уши, попробовать на вкус эти сочные губы, пропахнуть сладким запахом меда, а главное, услышать, как стонет тот, чей голос пробуждает в нем спящего годами зверя желания. Как же ошибался пресыщенный вниманием и красотой Каган, думая, что никто и ничто в мире не способно так стремительно вызвать его интерес. — Я ставлю тебя в известность, что я за него не выйду, — скрещивает руки на груди Феликс. — Неужели? — выгибает бровь мужчина. — Или ты отменишь свадьбу и мы с тобой будем жить долго и счастливо, или я его убью, — совершенно серьезно заявляет парень. — Ты ставишь мне условия? — издевательская ухмылка сменяется на звериный оскал. — Если ты навредишь своему будущему мужу, тебя будет ждать казнь от его людей, а в случае, если они не справятся, от меня за нарушение моего слова. — Я верю в лучшее, — прогоняет страх Феликс и, забрав с блюда красное яблоко, откусывает. — Возвращайся к себе, — приказывает Хенджин, наблюдая за тем, как сок сочного фрукта стекает по его губе вниз, к подбородку. — Не подумаю, тут есть все, что я люблю — еда и музыка. Ты тоже можешь быть тем, кого я люблю, если не будешь меня обижать, — теперь тащит в рот виноградинки омега. — Уходи, или я вызову стражу, — не шутит альфа, потому что каждая лишняя минута с Феликсом увеличивает вероятность того, что тот окажется на лопатках. Его движения — соблазн, и пусть сейчас он играет, нарочно доводит Хенджина до греха, мужчина не сомневается, что он и без всего этого, одним своим появлением способен поставить на колени любого альфу. Теперь понятно, почему дядя и его родня не выпускали Феликса из половины омег. Если бы этого омегу увидели другие, то он бы уже менял свой десятый гарем. Даже когда Феликс жил в заточении, молва о его красоте распространялась по всем землям, поэтому она дошла и до Барласа. Только Хенджин этим сплетням значения не предавал и, кажется, совсем немного об этом жалеет. — Вызовешь стражу? Как ты так можешь? — возмущенно смотрит на него Феликс, оставив в покое гроздь винограда. — Они будут меня трогать, а я думал, ты не любишь, когда трогают то, что принадлежит… Феликс не договаривает, потому что Хенджин резко поднимается и, схватив его за руку, волочит к двери. Это ради его же безопасности, потому что Хван висит на волоске от того, чтобы нарушить слово, данное Барласу. Он открывает двери, легко выставляет омегу наружу и захлопывает их перед ним. — Свинья, — цедит сквозь зубы Феликс, не смущается стоящей рядом стражи и, поправив тунику, идет к себе. Хенджин забирает в свои покои любимого омегу из гарема, в итоге, не дойдя до секса, отсылает его обратно. Это первая ночь, когда Каган выставляет из постели прекрасного юношу, потому что не может сосредоточиться ни на чем, кроме чужих веснушек, теперь уже выбитых под его веками.

***

Осталось три дня, Феликс уже узнал от не скрывающего свою неприязнь к нему Гала, что его жених на подходе. При этом никаких успехов с Хенджином у него нет, а желание остаться с ним только растет. Феликса беспокоит, что альфа, который с ним холоден, буквально за шкирку выкинул его из своего гарема и честно перечислил ему причины, по которым их брак невозможен, по-прежнему держит его сердце в руках. Вчера Феликсу даже снилось, что Хенджин его поцеловал. Проснувшись, омега долго не мог принять, что это сон, который, вполне возможно, никогда не реализуется, и даже отказался от традиционной прогулки по двору, чтобы довести Гала, и остался у себя. Феликсу не нравятся его снова расцветшие и усилившиеся чувства, они значительно усложнили его жизнь, в то же время он с отчаянием каждого влюбленного пытается урвать время наедине с объектом своей страсти и не останавливается, даже разбиваясь о ледяную стену чужого равнодушия. В Хенджине маняще прекрасно все, начиная от его внешности, голоса, запаха, заканчивая тем, какой трепет он вызывает у всех окружающих, как он целеустремлен и способен добиваться всего. Феликс всегда восхищался кузеном, который, несмотря на то, что обречен был вечно прислуживать своим братьям, смог не просто взять в руки государство, но и создать на его руинах империю. У Феликса три дня, чтобы услышать от него признания, но в то же время он понимает, что, если этого не случится, он все равно справится. Хенджин уже и так помог омеге, ведь, влюбившись в него, Феликс получил образ, который спасал его в самые темные ночи во дворце отца. Теперь он будет лелеять и возвращаться к нему всю свою жизнь с мужем, которого уже ненавидит. Он сидит в углу комнаты отдыха, раскладывает на подносе лепестки роз, которые собрал под кустом, и исподтишка наблюдает за омегами. Все парни в гареме Хенджина прекрасны, Феликс сам постоянно засматривается на них и сгорает от ревности, ведь каждый из них имел доступ к господину, нежился в его объятиях, получал его поцелуи. Они тоже мечтают о браке с ним, хотят быть теми, кто родит ему наследников, и, как бы ни было грустно это признавать, у них шансов больше, чем у Феликса. А все потому, что Феликса родил гаремный омега, так и не дождавшийся от его отца предложения. Если бы это зависело от него, он бы что-то сделал, но, к сожалению, это не Феликс выбирал, в какой семье ему родиться, и раз Хенджин так категоричен касательно внебрачных детей, ему, в конце концов, придется смириться. Внезапно внимание присутствующих привлекает голос ругающегося во дворе Гала, и Феликс, который устал от дум, тоже идет за омегами, отвлечься. Хенджин возвращается во дворец с сумерками и, пока для него разогревают купальню, прогуливается во дворе. Феликса нигде не видно, и альфа, который стремился вернуться, чтобы увидеть его, надеется, что взбалмошный омега сам его навестит во время ужина. Еда безвкусная, вино горчит, речи помощника он пропускает мимо ушей, а двери все не открываются. Неужели он сдался? Хенджина раздражает собственное желание его увидеть, но, поняв, что ему его не побороть, он подзывает Гала и невзначай интересуется тем, что делает Феликс. — Он в саду в нашей половине, — учтиво кланяется Гал. — На дворе ночь, и сегодня холодно, что он делает на улице? — мрачнеет Хван. — Я ведь говорил, что его надо беречь для Барласа, — исправляется, лишь бы не показывать никому свою заботу. — Он сегодня нарушил все правила дворца, сцепился с другими омегами, мой повелитель, я не смог с ним справиться и подумал, что свежий воздух приведет его в чувства, — у Гала язык заплетается. — Я не сделал ничего плохого, я поступил с ним так же, как и со всеми, кто открыто нарушает ваши правила. — Можешь идти, — на первый взгляд, спокойно отвечает Хван и тянется за кубком. Первым желанием альфы было сломать Галу позвоночник за то, что он выставил омегу на холод, но Хенджин не был бы тем, кем является, если бы не мог управлять своими эмоциями. Гал и правда сделал все правильно, более того, за столько лет работы на него, он не давал повода усомниться в своей преданности, но как же тяжело приводить себе доводы разума, если сердце в нем вопит. Хенджин кивает своим помощникам и, поднявшись на ноги, идет к двери. Он минует покои омег и, выйдя в сад, сразу замечает сидящего на скамье парня. Упертый ребенок снова в одной тонкой тунике, ему явно холодно, его ноги прижаты к груди, а подбородок покоится на коленях. Услышав шаги, Феликс оборачивается и, увидев альфу, впервые с их знакомства не улыбается. Хенджина эта, казалось бы, незначительная деталь сильно расстраивает. Когда Феликс улыбается, свет затапливает не только все, что вокруг, а словно расползается и внутри альфы, заставляет его дышать полной грудью. Каким бы колдовством этот омега ни владел, на Хенджине оно работает без остатка. — Мог бы накидку принести, — бурчит Феликс и демонстративно отворачивается. Через минуту на его плечи ложится кожаный жилет мужчины, и он даже прикрывает веки от удовольствия, вдохнув его запах. — Возвращайся в свои покои, — остановившись рядом, говорит Хенджин. Еще пару минут назад все было пресным и неинтересным, а сейчас картина мира вновь яркая, и приходится сжать зубы, чтобы не обнять дрожащего от холода паренька. — А то приболею, и свадьбы не будет? — поднимает на него глаза Феликс. — Именно, — усмехается Хван, любуясь тем, как блестят звезды на дне его глаз. — Что ты натворил? — А чего тебе твои змеи не рассказали? — кривит рот Феликс. — Как поженимся, ни одного омеги во дворце не останется, или, клянусь, я спалю этот гарем вместе с тобой и его обитателями! Хенджину стоит многих усилий не дать улыбке расползтись по лицу. Все-таки он сейчас его отрада, и альфа правда будет скучать без него. — Так что ты натворил, учитывая, что просто так Гал бы тебя не наказал? — повторяет свой вопрос мужчина. — Противный он, — кутается в жилет Феликс. — Он над мальчиком издевался, пять раз заставил его помыть фрукты, обзывал его ублюдком, вот я и вспылил. — Сайрусом? — Хенджин сразу понимает, о ком говорит Феликс, и вся картина приобретает ясность. — Так ты его знаешь? Не думал, что Великий Каган знает имена всей прислуги! — опускает на землю ноги Феликс. — Всех не знаю, но Сайруса знаю, — объясняет Хенджин. — Его отец был конюхом моего отца и не потерял свою должность после его смерти. Но старый черт, у которого был супруг и уже четверо детей, гулял налево-направо. Он крутил роман еще и с прислугой гарема, в итоге родился Сайрус, чей папа спустя четыре года сбежал с торговцем, а отец скончался в объятиях очередной шлюхи. — Теперь понятно, почему он называл его ублюдком, — кусает губу Феликс. — Значит, я правильно сделал, что оттаскал всех, кто защищал Гала, за волосы. И ты оставил Сайруса во дворце? — А куда ему идти? — смотрит на него Хван. — Здесь он и живет, и работает, а еще учится воинскому мастерству. Когда вырастет, если захочет, будет моим воином. А еще Сайрус такой же острый на язык, как и ты, так что я не удивлен, что он разозлил Гала. Будешь продолжать так же, то и тебя накажу. — Ты оправдываешь издевательство над мальчиком! — восклицает возмущенный его словами Феликс. — Не ищи себе врагов, Феликс, потерпи еще два дня, — помогает ему подняться Хван. — И не заставляй меня тебя наказывать. Все в этом дворце равны. Кроме меня. Поэтому перестань думать, что ты пользуешься особым положением, и не лезь на рожон. Надеюсь, сегодняшнее было хорошим примером того, чего делать не стоит. На самом деле, Хенджин не чувствует злости на него, наоборот, действия Феликса что-то затронули в глубинах его души. Омега, сам будучи внебрачным ребенком, встал на защиту такого же, и это не может не вызвать восхищения. В то же время Хенджин сам держит Сайруса во дворце, обучает его и спускает ему многое с рук по этой же причине. Жаль, что единственное, чем они с Феликсом похожи, и является причиной того, почему им не быть вместе. — Никакого примера не было, — поправляет волосы Феликс. — Я снова это сделаю, если кто-то решит, что можно издеваться над ребенком только потому, что он родился не в браке, хотя это не его вина. Я заступлюсь за него. И раз за такое Великий Каган наказывает, то, возможно, ты прав, я влюбился совсем не в того альфу. Я ведь могу тебя и разлюбить за такое! — Дело не в том, что ты делаешь, а в том как, — ловит его за руку альфа и тянет на себя. Хенджина снова задевают его слова. Он по-прежнему не разрешает себе даже мысли о том, что даст Феликсу то, что ему нужно, но отрицать то, как нутро наполнило горечью после его слов, тоже не получается. — Ты никто в этом дворце и веди себя так же, а не вступай в драку с моими омегами и не указывай прислуге, как им делать свою работу, — злится на свою реакцию мужчина, а словами наказывает его. — Так, может, пора сделать меня кем-то, и тогда Сайрусу не придется постоянно слышать это ядовитое «ублюдок». Быстро же ты забыл, что так же называли и тебя. Я не забыл! — шипит ему в лицо Феликс. — Не испытывай мое терпение, — сильно встряхивает его за плечи Хенджин и полосует ледяным взглядом. Пусть прошло много лет, и статус Хенджина не подлежит сомнению, это все еще его больное место, и Феликс только что надавил именно на него. — Ты думаешь, я такой понятливый и добрый, взмахнешь пару раз ресницами, и я упаду к твоим ногам, как многие во дворце твоего отца? Ошибаешься. Твоя красота неоспорима, но альфе, пресыщенному ей, одной ее мало, — выговаривает ему прямо в губы. — Поэтому ты хочешь меня поцеловать? Потому что ее мало? — ядовито ухмыляется Феликс. Хенджин думал, он давит свои порывы, так хорошо скрывает свою тягу к нему, но, судя по пляшущим огонькам на дне чужих глаз, он ошибался. В любом случае, этого допускать нельзя, тем более давать надежду, которую будет потом очень больно потерять. — Ты мой ублюдочный кузен, самое большее, что ты можешь от меня получить — это стать моим гаремным омегой и провести со мной пару ночей, но тебе никогда не стать супругом Кагана. Смирись с этим и перестань унижаться, — резко отпускает его Хенджин и делает шаг назад. — Будь ты проклят! — выпаливает Феликс и, с трудом скрывая слезы обиды, швыряет в него жилет и идет к себе. Хенджин его не догоняет, провожает взглядом и опускается на скамью. Он не хотел ему грубить и явно не хотел его обижать, ведь, несмотря ни на что, Феликс не сказал ничего плохого. Теперь омега обижен, впервые с его прибытия во дворец, а Хенджин остался один на один с клокочущей ненавистью к самому себе. С другой стороны, так будет лучше, ведь скоро Феликс исчезнет из его жизни, и им не стоит еще больше нагнетать теперь уже определенно обоюдное желание между ними, потому что Каган ему не лгал — жениться на нем он не может.

***

Все утро Хенджин проводит в степи, проверяет последнюю подготовку перед отправкой войск и старательно не думает об обиженном на него омеге. Прибыв во дворец в разгар солнца на отдых, альфа сразу устраивается перед раскрытой для него скатертью, но почти ни к чему не притрагивается, только кубок не отпускает. Судя по тому, что Феликса не было видно во дворе, он, небось, все еще страдает, пытается справиться с обидными словами, которыми его осыпал альфа. Хенджину очень хочется подняться к нему, не извиниться, потому что этого альфа пока не умеет, но хотя бы так показать, что он сожалеет. Вместо этого он вновь ждет, когда наполнят кубок, и решает, что ничего плохого в том, что он вызовет его на разговор, нет. Он как раз обсудит с ним прибытие жениха и детали церемонии, которая сперва пройдет в его дворце. Хенджин подзывает помощника и, приказав позвать омегу, кладет одну подушку рядом с собой. Скорее всего, это будет их последняя встреча наедине, и Хенджину хочется, чтобы он был к нему максимально близко. — Мой Каган, омега не во дворце, — кланяется ему вернувшийся из коридора Арман. — А где он? — моментально мрачнеет мужчина. — Он отправился в город, сказал, хочет выбрать украшения для церемонии. — Вот как он страдает, значит, — усмехается Хван и приказывает подготовить коня. Удивительный белокурый омега, который без боя убрал в Хенджине все стены и поселился глубоко внутри. Хенджин думал, что Феликс запрется у себя, будет обиженным до церемонии или устроит истерику, доведет прислугу. Так, во всяком случае, поступали те омеги, с которыми он уже имел дело. Только не этот. Этот отправился за покупками, тратить деньги того, кто его обидел. Феликс не может быть супругом Кагана, будучи незаконнорожденным и лишенным наследства, но его выдержка и поведение достойны императоров. Кажется, он никогда не оставит Хенджина без повода восхищаться им. Альфа идет к коню и в сопровождении нескольких воинов выходит за ворота. Феликс находится быстро, учитывая толпу на одной из центральных улиц, которая собралась поглазеть на дивного омегу. Хенджин не может их осуждать, потому что мало того, что необычный цвет волос омеги, который никогда не прикрывает голову, привлекает внимание, так он еще и одет не так, как присуще Каганату. — Они думают, он божество, поэтому собрались, всех сейчас разгоним, — пришпорив рядом коня, докладывает правителю Арман. Разгонять никого не приходится, потому что толпа, увидев солдат Кагана, сама разбегается, а Хенджин пришпоривает коня прямо рядом с Феликсом. Омега, который до этого сидел на корточках перед маленьким мальчиком и помогал ему вплетать друг в друга ромашки, поднимается на ноги и недовольно смотрит на возвышающегося перед ним на коне альфу. Хозяева дома, не смея выпрямиться, так и стоят в глубоком поклоне перед правителем, дети с восторгом рассматривают поводья в руках мужчины, украшенные золотыми узорами. Только внимание Хенджина на одном омеге, который способен своим присутствием заставить забыть обо всем остальном. На Феликсе свободные коричневые шаровары и короткий топ, открывающий линию пресса и ключицы. Легкий ветерок, кружащий вокруг, заставляет его длинные волосы танцевать. Хенджин, забыв о цели своего визита, засматривается на то, как сияющие на солнце пряди, которые словно состоят из нитей чистого золота, придают его лицу божественное свечение. — Соскучились, мой Каган? — первым нарушает тишину Феликс, смутившийся из-за долгого взгляда мужчины. — Ты снова это сделал, ты вышел в город без моего разрешения и в таком виде, — сбросив наваждение, говорит мужчина. — Забирай браслет у ребенка и иди к коню позади. Феликс, заметив, что ребенок закончил соединять ромашки, протягивает руку, и тот надевает на его запястье браслет. Феликс благодарит мальчика объятиями и просит принести еще цветов, обещая, что сделает для него венок. — Иди к коню, — повторяет теряющий терпение Хенджин. — Вы возвращайтесь во дворец, я позже приду. Я еще не закончил с украшениями, — объявляет ему Феликс и в доказательство своих слов начинает наматывать на руку веревку, вокруг которой собирается сплетать цветы. — Достаточно! — голос Хенджина заставляет вздрогнуть всех во дворе, включая омегу. Феликс не успевает опомниться, как мужчина, нагнувшись, ловко обхватывает его за талию и, словно тот ничего не весит, поднимает его и сажает перед собой на коня. — Ты нашел мне мужа против моей воли! Теперь ты лишаешь меня досуга! — восклицает Феликс и цепляется за его руки, боясь упасть с коня. Хотя упасть все равно не получится, потому что одной рукой Хенджин крепко обхватывает его за талию, а второй управляет конем. Ладонь на животе обжигает, его запах обволакивает омегу, и Феликс, несмотря на обиду, которую продолжал раздувать в себе всю ночь, все больше льнет к нему. Из-за напряжения между ними воздух густеет, становится осязаемым, будто тяжелая туманная пелена, которая обволакивает двоих. Хенджин держит его, и каждое прикосновение проверяет его контроль над собой. Он никогда до этого не касался Феликса так, и лучше бы все оставалось по-прежнему, потому что теперь в нем преобладает острое желание не просто держать, а погладить его живот, опустить руки ниже, провести ими по бедрам, а еще лучше — исследовать все тело омеги. На мгновение их взгляды пересекаются, когда Феликс оборачивается, и время будто замедляется. Феликс накрывает ладонью руку на животе, мстительно царапает его пальцы, а Хенджин сильнее вдавливает его в себя. Феликс чувствует его кожей, ощущает его взгляд, скользящий по волосам, и пытается совладать с сердцем, которое колотится не только из-за ужаса, ведь все это для него новое, а еще от желания. Хенджин нарочно замедляет коня, оттягивает момент разлуки и замечает, как пальцы омеги нервно теребят ткань шароваров. Он тоже старается выглядеть спокойным, но выдает себя каждой мелкой деталью — дрожащими ресницами, чуть приоткрытыми губами, попытками наглотаться воздуха. Хочется, чтобы дорога не заканчивалась, чтобы они так и не дошли до дворца и продлили эту странную близость, из-за которой кровь бурлит в обоих. — Все оставшееся время ты проведешь под стражей, не хватало, чтобы ты пропал прямо перед свадьбой, — с трудом выныривает из поглощающего его желания альфа и все равно любуется обнаженным плечом, манящим его губы. — Мне нравится, что великий воин возится со мной, — снова оборачивается Феликс, чуть ли губами его челюсти не касается. — Тебе ведь будет грустно в этом огромном дворце без меня? — Ты слишком хорошего мнения о себе, — пришпорив коня у лестницы, ведущей во дворец, спрыгивает с него Хенджин, а потом, протянув руки, аккуратно снимает с него и омегу. — Я видел твой гарем, все красивые, бесспорно, но ни за одним из них ты бы не поскакал в город, и не говори, что делаешь это ради Барласа, — Феликс все еще чувствует его ладони на своей талии, Хван и не торопится их убирать. — Во дворце отца ты был единственным, кто вел себя со мной, как с принцем, хотя я им не являлся, так что у меня к тебе — детство, Хенджин, — позволяет себе снова назвать его по имени парень, — а оно не проходит. Я от тебя не откажусь. — Никогда не встречал настолько упертого омегу, — наконец-то убирает руки Хенджин, потому что в штанах невыносимо давит. — Я воин и воюю за свое, а ты слеп, — несколько раз моргает, словно его что-то беспокоит, Феликс, а потом массирует свои виски. — Не переусердствуй, — усмехается мужчина. — А теперь иди к себе, у тебя осталась одна ночь. — Нет, мой Каган, это у тебя осталась одна ночь, — с горечью улыбается Феликс и, только развернувшись, отшатывается. Хенджин не теряется, ловит парня за мгновение до того, как он бьется лбом о мрамор, и, подняв на руки, требует прислать лекаря в свои покои. Омега без сознания, Хенджин прижимает его к себе, касается лба, чтобы проверить жар, а потом несет его во дворец. Он осторожно укладывает парня на свою постель и, нагнувшись над ним, снова пытается привести в чувство. У Хенджина никого нет, ни родни, ни любимого. Он никогда не испытывал страха потери, не переживал не только за людей вокруг, но и за себя, но прямо сейчас Великий Каган напуган. Вдруг Феликс сильно болен, вдруг он умрет, никогда больше свои золотые ресницы не поднимет? Хенджин родился во тьме, окружен ею, из нее и силы черпал, но сейчас он всю свою тьму в жертву бы отдал, лишь бы его солнце очнулось. — Открой глаза, заноза под ногтями, — молит его обеспокоенный Хенджин, злится, что лекарь никак до покоев не дойдет. — Мог бы что-нибудь красивое сказать, — бурчит поднявший тяжелые веки Феликс и успевает поймать вздох облегчения, вырвавшийся из альфы. Лекарь, который только залетает в спальню, поняв, что омега пришел в себя, выходит обратно в коридор. — Я думал, ты воин, а ты из-за прогулки на коне чуть мой двор не поцеловал, — выдыхает окончательно успокоившийся мужчина. — Уверен, что хорошо себя чувствуешь? Может, лекарю лучше вернуться? — Я чувствую себя замечательно, ведь как бы иначе я попал в твою постель? — приподнимается на локтях Феликс и следит за сменяющимися эмоциями на лице мужчины. Последняя ему не нравится. — Так ты притворился, что потерял сознание? — мрачнеет альфа. — Конечно, — садится рядом с ним Феликс и осматривает комнату. — У тебя тут красиво, но я все равно кое-что переделаю и начну со штор, я люблю, когда много света. Хотя вот кровать трогать не буду, она идеальная для двоих. Хенджин не перебивает его размышления об изменении его же спальни, наблюдает за тараторящим парнем и чувствует, что злость на то, что он его обдурил, испаряется. Какой же все-таки этот омега забавный, и да, Хенджин не солгал, он все равно как заноза под ногтями, не срезав кожу — не избавиться. — Мне понравилось, как ты меня нес, — теперь смотрит на него улыбающийся Феликс. — Делай это почаще. — Куда твоя обида делась, я же тебя оскорбил вчера, — не удержавшись, убирает ему за ухо прядь волос Хенджин, так и замирает на расстоянии пары сантиметров от лишивших его покоя губ. — Жизнь слишком коротка, чтобы долго обижаться, а спустя несколько часов я больше тебя не увижу, так что я тебя простил, — пожимает плечами Феликс. — Но не окончательно. — Почему не окончательно? — мысленно считает его веснушки альфа. — Сделай то, чего ты истинно хочешь, и я прощу, — шепчет ему в губы Феликс и чувствует пальцы мужчины теперь уже на своем подбородке. — Даже если это будет в последний раз. Хенджин уже к нему прикоснулся, уложил в свою постель, что плохого в том, если он пойдет на поводу желания, сделает то, о чем, не переставая, думает все эти дни. Что может изменить один короткий поцелуй? Ничего. Он нагибается ближе, касается губами его мягких губ, и вечно контролирующий в нем все разум моментально гаснет. Ему на замену приходит страсть, накопленная за все это время, поднимается в нем, как ураган, сметает все барьеры. Хенджин жадно обхватывает его лицо, пальцы скользят по коже, оставляя наливающиеся красным следы, пока его язык, ворвавшись в чужой рот, исследует его, испивает сладкого как мед мальчишку, перевернувшего его жизнь. Феликс сам тянется к нему, обвивает шею руками, спускается к плечам, которыми восхищается, мечтает, чтобы поцелуй не заканчивался. Они задыхаются от собственных чувств, терзают губы друг друга, словно соревнуются в том, кто жаждал больше. Хенджин прижимает его ближе, его пальцы путаются в его волосах, а вторая рука скользит уже к спине, клеймит кожу, касаться которой было ошибкой. Ею же будет прямо сейчас распирающее мужчину желание вдавить его в постель своим весом, сорвать остатки этих тряпок, плохо скрывающих под собой самое желанное для него тело, и временно погаснувший разум вновь просыпается. — Теперь я прощен? — оторвавшись от его губ, прислоняется лбом к его лбу Хенджин, чувствует, как возбуждение в нем волю давит. — За сказанные вчера слова — да, — прикусывает раскрасневшуюся губу Феликс, ждет, что будет продолжение, оно должно быть, и он открыто видит это в глазах мужчины. Каждое его прикосновение говорило о жажде, и раз она взаимна, Феликс готов утолить свою, но Хенджин так не думает. — Тогда иди к себе, — резко поднимается на ноги альфа и, отойдя к окну, смотрит на двор. Он поступает как трус, спасается бегством, отказывается смотреть в глаза, в которых, он не сомневается, застыла обида, но сейчас это лучшее решение. Хенджину нужно успокоиться, все взвесить, обдумать и поступить так, как он поступает всегда. Это хорошо, что Хенджин отвернулся, ведь Феликс выносит из этой спальни осколки своих разбитых надежд, и альфе лучше не видеть, что их тяжесть ему почти не по силам.

***

Комната Феликса пропитана ароматом розовой воды и жасмина, пол заставлен раскрытыми сундуками с парчой, а на подносах блистают драгоценности — подарки от жениха. Сам омега сидит на табурете у окна и терпеливо ждет, когда собравшаяся вокруг него прислуга закончит готовить его к встрече, которую он так усердно пытался избежать. Феликс знает, что Барлас прибыл во дворец рано утром и сразу отправился с Каганом на традиционный завтрак в степи. Сейчас альфы, небось, уже в главном зале, слушают музыкантов, пьют вино и ждут, когда спустится жених. Феликс рассеянный, он плохо реагирует на просьбы прислуги поднимать голову выше, старается не дергаться, когда на его губы наносят эссенцию из роз. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь окна, нежно ложатся на его золотистые волосы, которые прислуга расчесывает гребнями из слоновой кости. Закончив их расчесывать, они заплетают ему несколько тонких косичек, которые собирают вокруг головы в венок, и вдевают в него лилии. Феликс просит себе бокал вина, надеясь, что хотя бы так немного снимет напряжение, обуревающее его, и продолжает обдумывать следующие шаги. Другого выбора ему Хенджин не оставил, ему придется отправиться в земли Барласа, похоронить в душе любовь к кузену и найти новый способ выжить. Жить с Барласом он точно не сможет. Хенджин ошибается, если думает, что омега преувеличивал. Феликс ни разу ему не лгал, ни о своих желаниях и чувствах, ни о том, как он планирует избавиться от этого брака. Он всегда был один и во дворце отца, и во дворце Кагана, вот и дальше один справится. И если изначально он еще давал шанс этому браку, надеясь, что познакомится с альфой, который сможет завоевать его сердце, то после второй встречи с Хенджином это невозможно. Одно дело, взращивать в себе любовь к будущему мужу, другое — делать это на пока все еще свежей могиле другой любви. Такое Феликсу точно не по силам. Поэтому он, во что бы то ни стало, должен избавиться от Барласа, и было бы лучше, если бы у него это получилось без жертв. Феликс вырвется на свободу, и лучше будет мучиться, пытаясь найти свое место под солнцем, чем жить с человеком, который пусть даже будет лучшим в мире, но будет вызывать в омеге отвращение. Гал объявляет, что пора спускаться, сам пристально рассматривает наряд омеги и, убедившись, что он готов, кивает страже. — Отдаю должное, ты и правда красив, и мне жаль, что у тебя ничего с ним не получилось, — прямо у двери тихо говорит мужчина. — Так ты знал, как сильно я хочу его, — тихо говорит Феликс. — Его все хотят, ничего удивительного, но я был убежден, что ты именно тот, кого хочет он. Видимо, я ошибся. На это Феликс ничего не отвечает и покорно следует за стражей. Хенджин, который так и не сомкнул глаз за прошлую ночь, разрываясь между своим желанием и принципами, с самого утра угрюмый. Он уже принял решение, знает, как поступит, но все равно переживает. Это чувство — тоже заслуга Феликса, ведь именно он познакомил его со страхом. В любом случае, Хенджин никогда не отказывался от своих целей, и доказательством этому может быть вся история Каганата. Он хотел править и собственное государство — он положил ради этого большую часть своей жизни и построил могущественную империю. Теперь он хочет Ли Феликса, готов бороться за него, но если с землями и статусом было легче, то в этот раз ему еще нужно разрешение от, как он надеется, необиженного омеги. Время, как назло, будто тянется, Хенджин, который, нарушая данное слово, должен хотя бы остальное сделать по правилам и объявить о своем решении в присутствии всех сторон и свидетелей, еле терпит Барласа. Он достойно встретил гостя, устроил ему небольшую прогулку по своим владениям, а сейчас сидит на троне и нервно поглядывает на дверь в ожидании того, кого он сегодня может увидеть в последний раз. Барлас не скрывает, как доволен тем, что Хван лично принял его, расхаживает по дворцу, как расфуфыренный петух, и заставляет чесаться ладони Хенджина, тянущиеся к мечу. Интересно, понял бы он Феликса, узнал ли, что, несмотря на свою игривость, он глубоко раним в душе, купался бы в лучах тепла, когда тот улыбается, захотел бы дарить ему нежность, которая в его присутствии затапливает Хенджина с головой и с лихвой соревнуется со страстью. — Омега своеволен, — привлекает внимание гостя Хван, решив, что еще больше тянуть у него терпения нет. — Часто говорит, что думает, порой раздражает, но его присутствие становится необходимым, — будто бы размышляет вслух мужчина. — Он смеется чрезмерно громко, не ведает о скромности, не умеет скрывать свои желания, а когда чем-то недоволен, обязательно даст тебе знать. Если его обидеть, он не будет скандалить или страдать, он найдет себе занятие, и ты пойдешь к его ногам, просить прощения. Выражений не выбирает, не усмирить, не приручить, и, главное, этого и не хочется. Он совершенство во всех отношениях, именно тот, кто нужен мне и достоин править Каганатом наравне со мной. — Великий Каган, он не первый у меня, и, пусть мой гарем уступает твоему, думаю, я знаю, как вести себя с омегами, — ухмыляется Барлас, который выпил за утро не один кубок вина и в слова мужчины не вслушивается. — Я понимаю, он твоя родня, буду беречь, родит мне пару достойных воинов, будет купаться в золоте и шелках. А будет неподобающе себя вести, учитывая, от кого он произошел и чья кровь в нем может вскипеть, то пара ударов плетью его быстро усмирит. Лицо среагировавшего на «плеть» Хенджина мгновенно каменеет, челюсть напрягается, а губы сжимаются в тонкую линию. Барлас чувствует резко изменившееся настроение в зале, но причину этого не видит. — Я думал откупиться от нарушенного слова золотом и землями, попробовать мирно решить произошедшее, но передумал, — резко поднимается на ноги правитель, в глазах которого вспыхивает холодный блеск. Барлас, наконец-то поняв, что агрессия Кагана направлена именно на него, мгновенно трезвеет, косится в сторону двери, за которой стоят его воины, и пятится назад. — Скажи, чтобы Феликс вниз не спускался, — приказывает Арману Каган, и тот выбегает наружу. — Я дам тебе семь дней, чтобы ты добрался до своих земель и подготовился, — вновь обращается к гостю Хенджин. — После, если решишь прийти с войной, я буду тебя ждать. Феликс — мой омега, а наша встреча закончена. — Ты пожалеешь об этом, — пытается вернуть остатки достоинства Барлас, вспомнив об армии, с которой прибыл, но при этом все равно двигается к двери. — Никто из твоих союзников твое решение не примет, все обернутся против тебя, и я вернусь уже не один. Ты разрушил важный союз из-за сына гаремной шлюхи… Барлас не договаривает, как раздается рассекающий воздух жуткий свистящий звук, и лезвие меча, пробив его насквозь, глухо врезается в стену за ним. Тяжелый предсмертный хрип вырывается из груди мужчины, а потом все стихает, оставив лишь звук капающей под ноги Барласа крови. — Мой повелитель, — открыв дверь, в ужасе смотрит на прибитого к стене мужчину Арман. — Не люблю, когда мне угрожают. Тем более не люблю, когда оскорбляют моего омегу, — опускается на трон Хенджин и ждет, когда Арман вытрет и принесет ему его меч. — Отпусти его солдат, вышли гонца к Хану и созови армию, будем готовиться к войне. Гал сказал, что его выход отложили, и Феликс, нервно раздирая пальцы, ходит туда-сюда по спальне. Он понятия не имеет, что происходит внизу, и в глубине души злится на Хенджина, продлевающего его пытку. Дверь снова открывается, Феликс бросается к ней в надежде получить ответы на вопросы и замирает на месте, увидев вошедшего в спальню Хенджина. Альфа близко не подходит, останавливается у порога и с восхищением смотрит на спустившегося с небес ангела. Свет, пробиваясь через высокие арки спальни, окружает фигуру омеги ореолом. Его золотистые волосы и белоснежный наряд контрастируют с яркими красками комнаты, а жемчужные украшения переливаются при каждом движении. Хенджин опускает глаза к обнаженному животу, который обвивают цепи с алмазами, убеждается, что больше ни на ком они такого эффекта вызывать не будут. Он весь сияет в белом, будто воплощение чистоты, и она влечет Хвана не меньше, чем его язык, шепчущий ему непристойности. — В чем дело? Пришли попрощаться? — задрав подбородок, спрашивает омега, не показывает, как ему больно даже говорить о прощании с ним. — Арман, войди, — проигнорировав его вопросы, поворачивается к двери альфа, и через минуту в спальню проходит чем-то сильно обеспокоенный воин. — Я думал, все пройдет немного по-другому, но ошибся, — возвращает внимание к Феликсу Хенджин. — Твой жених мертв, и убил его мой меч. Его армия несется обратно, и, скорее всего, его семья начнет собирать вокруг себя моих врагов, и будет война. Я уничтожил все, что не подпускало меня к тебе. Осталось одно. Ты все еще хочешь быть моим супругом? Феликс слушает, но не верит ушам, поднимает на мужчину удивленный взгляд и его глазам уже верит. Сомнений нет, это все правда, и висящая в Феликсе до этого на волоске надежда теперь уже распускается цветком в груди. Только омега, который истощился из-за борьбы в своей голове, сил на радость не находит, вместо этого смотрит на него с сожалением. Он так этого ждал, а в итоге теперь боится своих желаний. Хенджин заплатит высокую цену за возможность быть с ним, и Феликс сомневается, что он этого стоит. — О чем ты думаешь? — Хенджину тяжело скрыть беспокойство в голосе. — О том, что я, ослепленный своим желанием, не подумал о последствиях для тебя, — с трудом выбирает слова Феликс. — О том, что я ведь не стою убийства союзника, нарушения слова, войн… — Не смей, — идет к нему Хенджин и крепко обхватывает за плечи. — Я убил Барласа из-за этих слов. Ты стоишь всего, Феликс. Если бы я мог, я бы решил все новым соглашением, но я не сажусь за стол переговоров с теми, кто не уважает мою семью, — внимательно смотрит в его глаза альфа. — Ты моя семья вне зависимости от того, выйдешь ли ты за меня или нет. Я должен был понять это в первый же день, но понял только вчера. Прости меня за это и ответь, хочешь ли ты все еще быть супругом Кагана? — Не хочу, — прикрывает веки Феликс, заставив Армана схватиться за сердце. — Я не хочу быть супругом Кагана, Хенджин, я хочу быть твоим супругом. Даже если ты будешь конюхом. Хенджин облегченно выдыхает, а Феликс тем временем отодвигает разрез на шароварах и отстегивает с прикрепленного к бедру ремня кинжал. — Ты безумный ребенок! Он бы тебе шею свернул, — восклицает Хенджин, сразу же забрав у него оружие. — Я решил, что сбегу от него, а если он окажется плохим человеком и будет меня обижать, то до этого еще и убью его, — как ни в чем не бывало заявляет Феликс. — Теперь он мне не понадобится. Ты не бойся, тебя я убивать не хочу. — Ты ищешь смерть, мой ангел, боюсь, я единственный альфа в мире, который еще и должен защищать тебя от тебя же, — нежно проводит пальцами по его щеке Хенджин. — Теперь у тебя есть еще одно занятие, — улыбается ему Феликс. — Кстати, прежде, чем я соглашусь стать твоим мужем, у меня есть условие. Арман, тяжело вздохнув, утирает локтем пот с лица. — Раз я согласен стать твоим мужем, я буду одеваться, как хочу! — продолжает Феликс. — Согласен, я хочу радовать свой взор твоими незамысловатыми нарядами, для шитья которых почти не используется парча, — усмехается Хван и, притянув его к себе, легонько целует в лоб. — Тогда и я согласен, — поднимает на него глаза Феликс. Арман, который работу свидетеля выполнил, покидает спальню, а Феликс крепче обнимает альфу, отказываясь его отпускать. — Я вернусь сегодня же, переговорю с главнокомандующими, отправлю гонцов к союзникам, — пытается снять с себя его руки альфа, но безуспешно. Хенджин сам не хочет уходить, его бы воля, он бы омегу из объятий не выпускал, но сперва надо обеспечить его же безопасность. — Я боюсь, — бурчит ему в грудь Феликс. — Вдруг ты не вернешься? Вдруг их будет больше, и ты не справишься? — Не думай о плохом и готовься к свадьбе, — целует его в макушку альфа. — Я не боюсь войны, я в ней рожден, и ты не бойся, ведь я не один. Мой друг так же могущественен, как я, к нему уже послали гонца, и он будет на этой войне плечом к плечу со мной. — Я не знал, что у тебя есть друг за пределами Каганата, — говорит получивший надежду омега. — Ты многого обо мне не знаешь, — поднимает к губам его ладонь Хенджин, — но я вас познакомлю. Хан — император Западной империи, один из величайших воинов, под предводительством которого смертельное оружие. Моим врагам понадобится несколько месяцев для подготовки к войне против Каганата, к тому времени я и Хан тоже будем готовы. — Что за смертельное оружие? — удивленно смотрит на него Феликс. — Пусть лучше приведет всю свою армию, раз он твой друг, он должен тебя защитить. — Он приведет армию, — улыбается Хван, — но его главнокомандующий — предводитель имперского легиона — и есть смертельное оружие, которое с лихвой заменит отряд воинов. Тем более он чрезмерно одержим безопасностью своего правителя и его величество без присмотра не отпустит. — Твой главный воин дрожит перед тобой, хотя не сомневаюсь, что он в бою хорош, — думает об Армане Феликс. — Я не сплю со своим главнокомандующим, — шепчет ему в ухо Хенджин и смеется над тем, как округляются глаза Феликса. — Не понял, — шумно сглатывает Феликс. — Они оба альфы? — Да, но ты познакомишься с ними и все поймешь, — кивает Хенджин. — Раньше я не понимал Хана, когда он говорил, что это любовь и ей не важен пол или происхождение, теперь понимаю. Как понимаю и Минхо с его одержимостью постоянно окружать своего императора армией и не отходить от него ни на шаг, ведь для меня твоя безопасность превыше всего. А теперь отдыхай и ни о чем не переживай. Вернусь, как только смогу. Хенджин оставляет омегу в смятенных чувствах и покидает спальню, в которую сразу проходит Гал. — Вот так вот, только я стал его мужем, а его уже нет, — бурчит Феликс под нос и опускается на кровать. Он не озвучивает Галу, что Хенджин ушел по его же вине, ведь, разорвав соглашение из-за омеги, он поставил под угрозу не только себя, но и всю империю. — Примите мои поздравления, — робко говорит не смеющий поднять глаза с пола Гал. — Благодарю, но можешь не усердствовать и быть собой, — усмехается Феликс. — Я теперь его муж, я так этого ждал, а сейчас чувствую опустошение из-за того, как дорого это ему обошлось. — Великий Каган всегда сам делает выбор, и если он так решил, то так тому и быть, не вините себя, — тщательно подбирает слова Гал. — Вам нужно подготовиться к брачной ночи. — Думаешь? — кривит губы Феликс. — Я не уверен, что он вернется, что я вообще буду видеть его ближайшие недели, учитывая, какую беду я навлек на Каганат. — Он вернется, — подходит ближе Гал. — До вашего появления во дворце он тут почти не появлялся, но все эти дни даже днем возвращался сюда. Я прикажу подготовить купальню, а сам лично украшу его спальню. — Это очень мило с твой стороны, но сперва ты разберешься с гаремом, — поднимается на ноги Феликс. — Никакого гарема у моего мужа не будет, иначе пострадает не только он, но и весь дворец! — воинственно объявляет омега. — Он разрешил? — осторожно спрашивает его Гал. — У него нет права решать этот вопрос, а тебе не о чем беспокоиться, выполняй, что я говорю, а с мужем я сам разберусь. — Как скажете, — кланяется Гал. — Я не закончил. Еще раз ты обидишь Сайруса или хоть кого-либо во дворце незаслуженно, твою должность получит кто-то другой, — твердо говорит омега. — Но вы распускаете гарем, я и так без работы, — не понимая, смотрит на него Гал. — Будешь моим личным помощником. — Спасибо, — упав на колени, целует его руки Гал, Феликс еле их у него отбирает.

***

Несмотря на то, что на носу война, Хенджин уже дал приказ Арману и персоналу дворца о подготовке к величайшему событию Каганата. Столице объявят о свадьбе на рассвете. Хенджин убежден, что народ должен знать причину предстоящей войны, хотя не сомневается, что его империю военные действия не коснутся. У семьи Барласа есть повод обвинить Хенджина в нарушении договоренности и обратиться за поддержкой к конфликтующим с ним государствам, но, даже если они все согласятся на войну, против объединенной армии Кагана и Империи им не выстоять. Поэтому альфа все еще рассчитывает на то, что конфликт он сможет уладить без боя, но это не значит, что он не будет готовиться и к войне. Альфа проводит с воинами почти весь день и возвращается во дворец только глубокой ночью. Послезавтра он вместе с приближенными воинами отправится в соседние земли для переговоров с союзниками, и, учитывая, что у него в Каганате осталось мало времени, он хочет провести его с Феликсом. Хенджин ни разу не пожалел о сделанном и очень хочет, чтобы и омега так не думал. Если бы все повторилось, то он поступил бы так же, потому что новые земли и богатства, выполненные договоренности, очередные союзники, в отличие от Феликса, не дают ему ощущения счастья и не дарят радость. По словам оказавшегося в спальне и усердно украшающего ее цветами Гала, Феликс пока еще в купальне, и Хван, запретив его звать, сам отправляется туда. Он кивает страже, открывшей для него двери в купальню, и, пройдя внутрь, сразу видит своего любимого, который лежит в зарытом в землю бассейне для четверых. Бассейн обложен гладкими плитами из белого мрамора, которые мерцают в свете десятков свечей, а вода в нем насыщена эссенцией роз, сплетающейся с тонким запахом меда. Феликс лежит в воде, откинув голову на край бассейна. Его глаза закрыты, дыхание спокойное, масла, втертые в его плечи и грудь, придают телу легкий блеск, манят Хенджина собрать их с него языком. Феликс слышит шаги и, приподняв веки, оборачивается к идущему к бассейну мужчине. — Могу я присоединиться к жемчужине моего Каганата? — спрашивает остановившийся у бортика Хенджин и, получив легкий кивок, снимает с себя доспехи и переходит к штанам. Стоит альфе опуститься в воду, как Феликс сразу подплывает к нему и с его помощью устраивается на его бедрах. Невероятно, как то, что вчера еще казалось мечтой, внезапно становится реальностью, и Феликсу приходится прикусить щеку, чтобы в этом убедиться. — Твое тело прекрасно, и даже шрамы его только украшают, — теперь уже не боясь, что его оттолкнут, проводит ладонями по мощной груди Феликс, не скрывает восторженного взгляда. Вода стекает по красивому телу альфы, подчеркивая каждую линию, изгиб, еще больше манит к сосредоточию животной силы. В Феликсе ниже живота огонь разгорается, хотя он не гас ни разу с момента, как омега бросился на его шею в первый день. Никогда раньше Феликс так сильно никого не хотел, и, если бы не пока все еще осязаемая завеса смущения между ними, он бы опустил ладонь еще ниже, прикоснулся к тому, что его так сильно влечет. — Ты знаешь, что будет, — обхватывает губами мочку его уха Хенджин. — Поэтому не смущайся, будь таким же дерзким, каким и был эти дни. Я хочу, чтобы между нами не было ни скованности, ни страха, — он гладит его тело широкими ладонями, целует в острые плечи, Феликс все больше смелеет. Омега опускает руку под воду, обхватывает пальцами твердый член и, столкнувшись взглядом с мужчиной, моментально краснеет. Хенджин не дает ему убрать руку, накрывает его ладонь своей и сам водит ей вниз и вверх по стволу. — Я хочу тебя с первого дня, как ты появился в моем дворце, — любуется его приоткрытыми губами альфа. — Из-за тебя он всегда твердый, — сильнее сжимает его руку на члене, и Феликсу безумно сильно хочется еще и видеть его. Ощущение, что он управляет силой, которую сам прозвал необузданной, контролирует эмоции, сейчас легко читающиеся на его лице, тем, как сжимает его член. — При этом так долго не принимал мои чувства, — давит большим пальцем на головку и довольно ухмыляется, поймав легкий вздох мужчины. — Я нарушил все свои правила — я женился на незаконнорожденном омеге, пролил кровь из-за него, оборвал важный союз и стою на пороге войны, но ты будешь всю жизнь выговаривать мне из-за этих дней? — щипает его Хенджин. — Именно, мой Каган, — целует его Феликс. — Я твой гарем распустил. — Не сомневаюсь, что это первое, что ты сделал, но я согласен, зачем мне гарем, если есть ты, — разводит его ягодицы альфа и медленно проталкивает в него свои пальцы. Феликс ерзает на них, опирается на его плечи, чтобы приподняться и облегчить проникновение, а когда альфа сгибает их в нем, касаясь особой точки, смешно выругивается. Еще вчера Хенджин допускал мысль, что Феликсу предстоит много работы над собой, учитывая, что быть мужем Кагана требует особого поведения и манер. Сейчас альфа убеждается, что ничего этого Феликсу не нужно. Хенджин полюбил Феликса таким, какой он есть, и он будет последним человеком на земле, если попытается его изменить. — Только шторы в спальне не трогай, я не люблю много света, а ты и так будешь светиться на всю комнату, — убирает пальцы мужчина, одной рукой обхватывает его за талию, придерживая на весу, а второй помогает себе пристраиваться. Феликс, которому не нравится пустота в себе, ерзает, торопит альфу и получает шлепок по заднице. — Не дергайся, навредишь себе, — кусает его за мочку уха Хенджин, не позволяет омеге насадиться на член разом. Гал помог Феликсу подготовиться, все объяснил, даже маслом сам обмазал и обещал повторить перед спальней, но уже не успел. Сейчас, по мере того, как мужчина проталкивается в него, Феликсу кажется, что даже с учетом всей подготовки, он переоценил способности своей задницы. — Даже в сексе ты приказываешь, — морщит нос недовольный парень, но прислушивается к его словам, старается не торопиться. Хотя это не помогает, потому что растянувший стенки член не дает ему вдохнуть. Феликс так и замирает, обняв мужчину за шею, и, спрятав на его плече лицо, прислушивается к своим ощущениям. Его пальцы на члене Хенджина еле соединились, и он сочувствует своей заднице, которая пусть и с трудом, но уже почти приняла его всего. Спустя пару минут Феликс уже нормально дышит, более того, его тело наполняет сладкая истома, стоит осознать, что он весь в нем. Феликс опускает руку под воду, заводит ее за спину и касается места, где они сливаются в одно. Невыносимо горячо и в то же время безумно мало. Хенджин, который с трудом контролирует свою жажду, чтобы не навредить ему, видит такую же в его глазах и вскидывает бедра. Феликс вскрикивает от неожиданности и удовольствия и, вцепившись ногтями в его плечи, наблюдает за тем, как вода выплескивается за бортики бассейна. Спина Хенджина опирается о мраморный край бассейна, и Феликс, который оседлал его, просит его убрать руки и дать ему управление. Хенджин слушается, заводит руки за спину и с горящими глазами следит за тем, как на нем двигается омега. Феликс делает это божественно красиво, и даже доводящее Хенджина до исступления желание познакомить его со своими животными инстинктами уступает жажде созерцать его движения. Он быстро принимает правила игры, двигается плавно, грациозно, сводит с ума своими изгибами. Хенджин слово не нарушает, сам себя пытает, но к нему не прикасается. Феликс сжимает в себе его член, альфа подается вперед, но, поймав укоризненный взгляд, вновь прислоняется к краю бассейна, продлевает пытку для двоих. — Когда я тебя сжимаю, тебе нравится? — Феликс звучит совсем невинно, создает в голове мужчины противоречие, учитывая, что сидит на его члене. — Не дразни меня, — скалится Хенджин, — я ведь отомщу. — Я на это рассчитываю, — заводит его руку за себя омега, словно отдает приказ, и Хенджин, который только этого и ждал, сразу выполняет. Он обхватывает омегу за ягодицы и, резко притянув к себе, переходит на грубые размашистые толчки. Феликс, который такого напора не ожидал, не успевает возразить, как мужчина проталкивает в него свой язык и заставляет давиться словами. Он трахает его задницу членом, а рот языком, Феликс периодически что-то мычит, а на особо глубоких толчках закатывает глаза. Руки омеги хаотично скользят по мокрой коже мужчины, оставляют на нем следы, Хенджин в ответ не больно оттягивает за волосы его голову назад и кусает в горло. Масла на теле Феликса усиливают скольжение, превращая прикосновения в чувственный ритуал, где мед растирается о залюбленную солнцем смуглую кожу. Никаких границ, запретов, людского порицания или долга, который чуть не разрушил самое прекрасное чувство в мире. В этой игре смелыми были оба, и оба заслужили трофеи. Как бы Феликс делал это с тем, кого ему выбрали, с тем, к кому он ничего не испытывал? Даже думать об этом страшно. Хенджин чувствует перемену в его настроении, обхватывает ладонями его лицо, глубоко целует, словно поцелуем стирает плохие мысли, и это срабатывает. Феликс снова скачет на нем, дразнит его тем, что не дается в руки, и при втором поцелуе оба полностью уходят под воду. Они выныривают со смехом, но долго плескаться не получается, потому что теперь Феликс спиной к нему, его конечности обездвижены, а Хенджин без пауз вдалбливается в его тело. Комната перед глазами пляшет, уши глохнут от собственных стонов, Феликс полностью отдал контроль альфе и чувствует себя, как тряпичная кукла, которой, как хочет, управляет Хенджин. Все его тело словно пронзено сотнями игл, и даже касающаяся его вода натягивает нервы до предела. Он подслушал столько разговоров про секс в гареме, но даже омеги, с горящими глазами рассказывающие друг другу о своем опыте, не убедили его, что это может быть так хорошо. А хорошо до скукоживающихся внутренностей, которые будто бы сдавливает член альфы, но при этом каждый толчок настолько сладок, что омега сам молит его продолжить. Если Хенджин разожмет объятия, Феликс без сомнений уйдет под воду и не найдет в себе силы подняться. Поэтому он льнет ближе, вбирает его в себя глубже и мечтает, чтобы это никогда не заканчивалось. Рука Хенджина ползет от его горла выше, удерживает за подбородок. Феликсу не нравится его незанятый рот, из которого вылетают проклятия, перемешанные со стонами, поэтому он идет на поводу инстинктов и обхватывает губами его пальцы. Хенджин не лишает его удовольствия, пропихивает ему в рот сразу три пальца и, пока дуреющий от удовольствия омега сосет их, доводит его до пика. Феликс вонзается ногтями в его бедра и, откинув голову на его плечо, бурно кончает. Хенджин покрывает поцелуями его плечи, крепко удерживает в руках подрагивающего парня и не перестает трахать его, заставляя того кричать даже после оргазма. Он наматывает на руку его мокрые волосы, тянет за них назад его голову на себя, и выгнувшемуся до предела Феликсу кажется, его позвоночник еще немного, и хрустнет. Член внутри него пульсирует, Феликс выжимает из него все до последней капли, а потом, обернувшись, мокро его целует. Спустя полчаса Хенджин поднимает обессиленного омегу из воды, кутает его в длинное полотенце и так же на руках несет в теперь уже их спальню. Феликс голый в его постели, весь усеян следами его дикой страсти, он потягивается, раскрывает объятия и, сам устроившись на нем, отдыхает. Заниматься с Хенджином любовью было прекрасно, но спать на его груди — удовольствие не меньшее. На рассвете Хенджин снова берет его, но теперь он сверху, вжимает его в простыни, пропитанные запахом меда, терзает тело, которое само подставляется. Феликс видит свои ноги на его плечах, кусает губы, когда он слишком глубоко в нем, и умоляет не останавливаться. Его хриплый голос возбуждает не меньше прекрасного тела, и Хенджин наслаждается. Он держит ладонь на его животе, который увидел первым в день прибытия Феликса во дворец, и, продолжая толкаться в него, утопает во взгляде янтарных глаз и шепчущих пошлости губах. — Я хочу видеть, — ноет Феликс и, приподнявшись, наблюдает за тем, как член, который совсем недавно пугал его размерами, полностью пропадает в нем. То, что они творят последние часы — ужасно грязно, но в то же время настолько сладко, что Феликс хочет повторять это до конца жизни и только с ним. Хенджин шепчет ему пошлости, заставляет Феликса чувствовать его внутри себя и, даже кончая, не выходит из него, продолжает нанизывать дрожащего от оргазма парня на себя. — Здесь будет моя метка, — нагнувшись, прикусывает зубами его ключицы альфа, — здесь будет мой наследник, — опускается к животу, покрывает его поцелуями. — Никаких меток до свадьбы, мой наряд будет таким, как принято у нас, и оголять свежие следы твоих зубов не собираюсь, — противится Феликс. — И никаких детей, я не буду на собственной свадьбе с животом, ведь кто знает, когда в итоге ты решишь вопрос с врагами. Так что сцепки тоже под запретом. — Ты будешь красивым и с меткой, и с животом, но спорить не буду, укушу сюда, — разводит его ноги Хенджин, обхватывает зубами внутреннюю сторону его бедра. — Что за одержимость метить меня, если весь Каганат и так будет знать, что мы женаты, — ворчит Феликс. — Ты не хочешь мою метку? — нахмурившись, смотрит на него Хенджин. — При этом на мне за одну ночь не осталось ни одного живого места, только следы твоих зубов. — Хочу, но я боли боюсь, — честно говорит Феликс. — Мои укусы тебе хоть бы что, хотя я очень старался. — Тогда не будет метки, — уже мягко говорит альфа и прислоняется лбом к его лбу. — Ничего, что тебя пугает, не будет. — Рожать тоже больно, мне рассказывали, — хихикает Феликс. — Что-нибудь придумаем, я не особо и люблю детей… — Я, вообще-то, хотел от тебя детей, даже представлял у отца во дворце себя беременным от тебя, прикладывал под одежду подушку, имена им придумал, а ты мне говоришь, что ты не любишь детей? — давится возмущением омега. — Им? Сколько же у нас детей в твоей голове? — теряется Хенджин. — Ты же сказал, что боишься боли. — Первого рожу через год уже, — объявляет Феликс, наматывая на пальцы его теперь мокрые от пота волосы. — Второго, когда первому исполнится три, чтобы играли друг с другом и не скучали. — Ты все уже решил? — усмехается альфа. — Столько лет я только и делал, что планировал нашу жизнь. Когда они не занимаются любовью, они разговаривают, делятся прошлым, обсуждают будущее. Гал лично следит за покоем господ и чтобы у них все было, и только его шаги в коридоре напоминают, что он рядом. Вечером следующего дня Хенджин сам застегивает на поясе Феликса золотую цепь, усеянную драгоценными камнями, и долго не может отвести от него свой восхищенный взгляд. — В наших покоях отныне ты можешь ходить только в этом, — зарывается лицом в его ключицы альфа. — Я закажу тебе сотню таких, украшу их самыми редкими драгоценными камнями и буду любоваться сам. Ради тебя я создам новый титул, и ты будешь зваться Жемчужиной Каганата. — Ты будешь гордиться тем, кого к себе и подпускать не хотел? — взбирается на него утомившийся Феликс. — Женившись на тебе, я уже бросил вызов традициям и общественному мнению, а титул будет моей данью тебе, — нежно поглаживает его позвоночник Хенджин. — Я не против, — улыбается Феликс, — ты ведь звал меня «жемчужинкой». — Завтра ты начнешь готовиться к свадьбе, а я отправлюсь за стены и буду готовиться к войне, — отпустив его, поднимается на ноги Хенджин. — Если она случится, то я тоже пойду на нее, — заявляет омега. — Я уступил тебе в вопросе одежды, но в этом вопросе не уступлю. Я буду воевать, а ты будешь сидеть во дворце, окруженный охраной, — начинает одеваться альфа. — Отлично, наша первая ссора как новобрачных, можешь сегодня спать в гареме. В пустом гареме! На ковре! — кричит ему в спину омега и, упав лопатками на постель, недовольно смотрит на черные шторы. — Гал, у нас работа, — через полчаса подскакивает на ноги Феликс и кивает влетевшему помощнику на шторы.