Серый город отпускает не всех

Глава 4. Привычка ждать удара Я поняла, что этот мир опасен, когда он позволил мне расслабиться. Это случилось не сразу. Не в первый день. И даже не во второй. Опасность пришла тихо — вместе с ощущением, что за ошибку здесь не бьют. Анна ушла утром. Сказала, что ненадолго. Оставила мне записку — аккуратные буквы, ровные строки. Я долго смотрела на неё, прежде чем осмелилась положить лист на стол. Бумага казалась слишком чистой, чтобы её трогать. — Можешь делать что угодно, — сказала она перед уходом. — Только не открывай дверь незнакомым. Я кивнула. Правила были понятны. Простые правила — редкость. Когда дверь закрылась, квартира стала слишком тихой. Я прошлась по комнатам, стараясь не шуметь, будто кто-то мог сделать замечание. Всё было на своих местах. Ничего не угрожало. И от этого внутри нарастало напряжение. Я решила приготовить себе чай. Это было глупо. Я знала, как включать плиту. Анна показывала. Я запомнила. Но пальцы дрожали, движения были резкими, и я не заметила, как задела ручку кастрюли. Она с грохотом упала на пол, вода разлилась, пар обжёг ногу. Звук был громким. Слишком. Тело среагировало раньше мыслей. Я отскочила, прижалась к стене, закрывая голову руками. Сердце билось в горле. Я ждала удара — в плечо, в спину, в лицо. Ждала крика. Приказа лечь. Чужих рук. Ничего не произошло. Я стояла так долго. Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Когда я наконец осмелилась опустить руки, в квартире было по-прежнему тихо. Только вода медленно растекалась по полу. Я рассмеялась. Коротко. Нервно. — Глупая… — прошептала я себе. В сером городе за такое били. За шум. За неуклюжесть. За то, что посмела занять место. Я медленно убрала воду, вытерла пол, стараясь не оставлять следов. Каждое движение было осторожным, будто я всё ещё могла заслужить наказание. Анна вернулась позже. Она сразу заметила запах гари. Остановилась, огляделась. — Что случилось? Я напряглась. Внутри всё сжалось в знакомый узел. — Я… — слова застряли. — Я уронила кастрюлю. Случайно. Я приготовилась. Плечи напряглись, подбородок опустился. Тело заняло позу, выученную годами. Анна молчала несколько секунд. — Ты не поранилась? — спросила она наконец. Я растерялась. — Что? — Нога, — она указала взглядом. — Ты прихрамываешь. Я опустила глаза. На коже проступал красный след. — Пустяки, — автоматически сказала я. Анна взяла аптечку. — Сядь. Это было не просьбой, но и не приказом. Я подчинилась, всё ещё ожидая подвоха. Она обработала ожог быстро и аккуратно. Руки тёплые. Уверенные. — В следующий раз позови меня, — сказала она спокойно. — Я… думала, ты разозлишься. Анна подняла на меня взгляд. — За что? Я не нашла ответа. Вечером мне стало хуже. Не физически — внутри. Образы всплывали сами: грязные бараки, тесные проходы, запах крови и сырости. Я помнила, как меня били за пролитую воду. За слишком медленную работу. За взгляд, который не понравился. Я сидела на полу в ванной, обняв колени, когда Анна постучала. — Лира? Я не ответила. Она вошла осторожно, присела рядом, не касаясь. — Ты здесь в безопасности, — сказала она тихо. — Я знаю, — ответила я. — Но тело — нет. Она не спорила. — Хочешь рассказать? Я покачала головой. Слова были слишком тяжёлыми. Но молчание — ещё тяжелее. — В моём мире, — начала я наконец, — за ошибки били. Иногда — просто потому что могли. Если ты сирота… — я усмехнулась без радости. — Ты всегда виновата. Анна слушала. Не перебивала. — Я всё время жду удара, — призналась я. — Даже сейчас. Она медленно протянула руку и остановилась, не касаясь. — Можно? Я кивнула. Её ладонь легла мне на плечо — тёплая, тяжёлая, настоящая. Я вздрогнула, но не отстранилась. — Ты не там, — сказала Анна. — И ты больше не обязана платить телом за чужую жестокость. Я не ответила. Но дыхание стало ровнее. Ночью я снова смотрела на себя в зеркало. Человеческое лицо. Чужое. Клыки — единственное напоминание о том, кем я была. Я подумала, что в этом мире за них меня не бьют. Пока. Серый город отпускает не всех. А этот мир сначала проверяет — веришь ли ты, что удар может не последовать