Are you satisfied?

I was pulling out my hair

The day I cut the deal

Пуберт рано понял: похвалу и любовь нужно заслужить, особенно если речь идёт про любовь от отца. Ему было семь, когда он впервые это почувствовал. Фраза отца, что навсегда забилась в память, временами снилась Пуберту: «Мне плевать, что ты мой сын. За тебя должны говорить только твои поступки. Я, именно я, породил тебя, так что могу в мгновение ока уничтожить».  Младший из семейства не понимал лишь, чем он заслужил такое отношение к себе, ведь к его брату и сестре отец относился с теплотой. Однажды он даже решился спросить об этом напрямую, о чём очень пожалел. 

Chemically calm

Was I meant to feel happy

That my life was just about to change?

— Пап, я тут хотел спросить… — все за столом посмотрели на Пуберта. — Почему… почему они, — младший кивнул в сторону Кэттрика и Китти, — заслужили твою любовь просто за факт суще… — Ты обвиняешь меня в том, что я тебя не люблю?! — Милтон Линксли, отец троих рысят, хлопнул по столу. Его голос был громкий, агрессивный, грубый. — Ах, моя любовь недостаточная, да? — кинув одну из тарелок в стену, мистер Линксли направился к сыну. — Я научу тебя манерам, сынок.  — Нет, отец, прости… — Милтон поднял сына за шкирку. — Я не это имел ввиду, я лишь… Договорить фразу не удалось — Пуберт полетел вслед за тарелкой.  Кэттрик и Китти, сидя за столом, молча наблюдали за всем этим зрелищем. Они знали: если вмешаются, то получат и они, и младший в два раза больше.  Рысёнок, поднявшись, посмотрел жалостными глазами на всё ещё разъярённого отца.  — Убери свой детский взгляд! — рысь прыгнул на собственное чадо.  Сам того не осознавая, Пуберт схватил рядом лежащий кусок хрусталя от сломанной тарелки и, в момент прыжка отца, провел им перед собой. Милтон завизжал от боли. Пуберт порезал ему лапу. Благо, рана была неглубокая и незначительная. Алая кровь начала капать на идеально чистый пол из древесины.  — Папа… Папа, прости, пожалуйста! — Пуберт, выкинув хрусталь, упал перед отцом на колени. — Я… я не знаю, что на меня нашло. Оно само, я не хотел. Правда, не хотел. Как же мне жаль, папа. Пожалуйста… — младший тараторил так, что половина его слов соединялось воедино и было непонятно, что именно он сказал. Он обнимал ноги отца, а на его глазах появились слёзы. Милтон молча рассматривал свою лапу, а затем посмотрел вниз. Его взгляд был полон разочарования и отвращения.  — Ты — монстр. Встал. Встал быстро! — сын послушался отца. — Психбольной! С этого же дня с тобой будут работать психиатры, — не дожидаясь ответа, Милтон вышел из роскошной столовой, в которой они обедали.  Пуберт посмотрел на старших брата и сестру. Те, посмотрев пару секунд на брата, поспешили вслед за отцом.  И Милитон не соврал: через час в комнате младшего сына находился зверь в халате, который задавал Пуберту странные вопросы.  — Пей эти таблетки каждый вечер и тебе это поможет, — доктор протянул пару пачек таблеток Пуберту. — Встретимся через неделю. Как только доктор покинул комнату Линксли, он выкинул таблетки в мусорку. 

One life is pretending to be 

The cow that got the cream

С того момента Пуберт усвоил урок: если он хочет выжить, нужно во всём соответствовать идеалам отца.  Целых семь лет он учился анализировать, подстраиваться под любое обстоятельство, поглощать свои обиды и хотелки, — в общем всё, как быть «поддакивалкой» отца. Порой ему казалось, что он живёт не свою жизнь, а играет роль в каком-то глупом спектакле. Он знал, когда нужно улыбнуться, когда кивнуть, когда отодвинуть тарелку ровно на столько, сколько требовал аристократский этикет.  И в эти моменты отец смотрел на него с удовлетворением. По началу Пуберту казалось, что этот взгляд полный любви, но, проанализировав взгляды отца на старших детей, он понял, что любовью там даже не пахнет. Отец был доволен, но не долго — спустя малое количество времени Пуберту нужно было вновь доказывать, что он достоин. Чего? Сам не знает.  — И как тебе живётся с кремом во рту? — однажды с сарказмом спросила Кэтти. Пуберт не понял, про какой крем она говорит. — Ну, те пирожные были вкусные…

Oh, everybody said

“Pawbert is a dreamer!”

— Братец, мне кажется, что тебе пора перестать находиться в чужих иллюзиях. Вот про какой крем она говорила, — Кэттрик сел рядом с Пубертом.  — Чужих иллюзий? О чём это ты? 

People like to tell you what you’re gonne be

— В мире отца. — Да! Ты же живёшь так, как хочет папа. Я понимаю, родитель, но всё же… — Нет, ты не понимаешь! — Пуберт перебил сестру. 

It’s not my problem if you don’t see what I see

And I do not give a damn if you don’t believe

— Вам всегда было легко заслужить его любовь. Да, чёрт возьми, вам даже не нужно было её заслуживать! Он любит вас за то, что вы — это вы. А мне нужно упорно стараться, чтобы получить хоть каплю внимания. Вы ничего не понимаете!

My problem is my problem

That I never am happy

— Вы, конечно, молодцы, но всё же где была ваша мнимая забота до? Почему вы не пытались как-то помочь? — кажется, Пуберт был на грани истерики.

It’s my problem, it’s my problem 

Oh how fast I will succeed 

Пуберт увидел в глазах своих старших то, что понимал лучше всего на свете — разочарование. — То есть… Простите, пожалуйста. Но, прошу, не мешайте мне строить своё счастье, — лапы сложились в молитве.  После этого разговора Кэтти и Кэттрик больше не начинали эту тему. Справедливости ради, они вообще больше не начинали никаких тем с младшим братом. А для Пуберта это было по началу лишь в радость, но вскоре превратилось в наказание. Теперь ему нужно было заслужить и их любовь…

Are you satisfied with an average life?

***

High achiever, don’t you see?

Baby, nothing comes for free

Пуберт пошел на почту, чтобы забрать все пришедшие письма и посылки его семье. Среди всей этой кучи его внимание привлёк один конверт. Отправитель — Змей. Пуберт прекрасно знал происхождение этой фамилии, поэтому открыл и прочитал письмо.  В голове что-то щёлкнуло. У Пуберта появилась идея, как заслужить любовь всей семьи, а прежде всего отца, навсегда.  «Гари, Гари… В этом мире ничего не бывает просто так», — Линксли оскалился от своей мысли.

***

План шёл, как по маслу. Он был прост и надёжен, как швейцарские часы: Гари крадёт дневник во время бала, Пуберт обманом узнаёт место нахождение одного важного документа (о котором нельзя рассказывать, конечно же) и, хитростью, уничтожает его. Казалось бы, такой лёгкий план. Что может пойти не так? Оказывается, всё, если в дело включается «Команда Мечты». 

They say I am a control freak

Driven by a greed to succeed

Джуди Хоппс и Пуберт Линксли случайно врезались друг в друга. В результате чего, рысь пролил на себя пунш. Оба зверя принялись извиняться друг перед другом, беря на себя вину.  Пуберт, сам того не осознавая, успел совсем каплю пожаловаться офицеру Хоппс на свою семью. Ну, как пожаловаться. Отшутился, поддерживая разговор. — А брат с сестрой говорят, что мне нужно всем управлять, ха-ха!  — Ха-ха! Мои родители тоже так про меня говорят. Ну а что, успех ведь лучше, чем неудача?  — Абсолютно точно! 

*** 

Nobody can stop me

— Пуберт, пожалуйста… Ты можешь быть другим. Не таким, как семья, — крольчиха лежала на полу, отравленная ядом. — Я не хочу быть другим. 

Cause it’s my problem if I wanna pack up and run away

— Я от Джуди, — Пуберт вонзил иглу в бобриху. — Могла бы предугадать, — с сарказмом сказала блоггерша, а после упала. 

It’s my business if I feel the need to

Smoke and drink and sway

— Она умерла, — Ник не верил услышанному. Рысь набросился на лиса. 

It’s my problem, it’s my problem

If I feel the need to hide

Пуберт бежал по лабиринту от преследующих его Ника и Джуди.  «И как они заметили этот трактор, или что это вообще такое, а я — нет?!» — думал Линксли, перебегая через очередную стенку и молясь, лишь бы не забрести в тупик. 

It’s my problem if I have no friends

Пуберт со своей семьёй сидели в наручниках в полицейской машине, которая должна была направиться в тюрьму в ближайшие минуты. Он встретился взглядом с Джуди. В его голове была лишь одна мысль: «смог бы он найти настоящих друзей, если бы выбрал другой путь?»

And feel I want to die

Отец и старшие дети спорят друг с другом, а Пуберт лишь грустно разглядывал собственные лапы, явно мечтая о нормальной жизни. Из мира грёз его вытащили остальные заключенные, что осуждающе смотрели на него. «И нужна была мне так сильно отцовская любовь? Доволен ли я теперь своей жизнью? Нет. Нет, не доволен…»