Разделяя небо на двоих

Его тело словно пронзало тысячью кинжалов. Он чувствовал удар за ударом. Стоя на коленях, которые уже стерлись в кровь, король скорпионов снова расплачивался за ошибку, которую даже не совершал. Просто Ифу было так удобней и проще. Во всем винить своего приемыша. Он пользовался этим дитя, как своей живой куклой. С великой радостью награждая за успехи сладкими играми в ложе и с черной жестокостью также заставляя платить за собственные промахи. И Се Ван катался на этих качелях. Добровольно. Да. Можно ведь убить его, своего мучителя, освободиться от оков бремени, перестать быть продажным псом и стелиться перед тем, кто по правде говоря, даже за человека тебя не считает. Но Се Ван не мог убить. Все было прозрачно, но он верил своему ифу, своему отцу. Он верил в то, что никому более не будет нужен, кроме него, верил, что их отношения — настоящая любовь отца и сына, просто потому, что никогда не знал другого отношения. Се Ван готов был терпеть все. Он ведь нужен. Он ведь небесполезен. Да, отец бывает не в настроении, но он любит его! «Не в настроении» означало как самое мягкий вариант — очередную пощечину. Скорпион сплевавыет кровавый сгусток и возвращает свое мягкое выражение. Он не злится. Ведь отец просто пьян и расстроен. Он обязательно придет в себя и извинится позже. Он будет смотреть с улыбкой, с той же мягкостью и лгать в глаза мальчику. — Ты — единственный, кому я доверяю, мой любимый сынок… Вот тебе очередное грязное задание. А если не справишься, то ты не нужен. И мальчик давно уяснил эту игру между ними, но все равно продолжал добровольное подчинение. Боялся заблудиться, без ифу он остался бы в этом мире один, никому не нужен. Он понимает, что стоит ему уйти от главы, как его тут же схватят и осудят за все грязные дела, совершенные во имя больной любви. Наивный мальчишка. — Поднимись, — тон его отца смягчается после выпущеннго пара, — я сорвался, иди к моему лекарю. он обработает раны. Се поднимает на него глаза полные слез. — Ну. Ну, что как девица? Ты же знаешь, я терпеть не могу твои слезы, они портят столь прекрасное личико. Вставай же! Негоже моему наследнику валяться в ногах! — Новая вспышка гнева от неповиновения. Скорпион поднимается, но дрожит всем телом. И это злит главу все больше. Он грубо поднимает мальчика за подбородок, вынуждая не отводить взгляда. — Что это за вид? По-твоему король скорпионов, сын главы Чжао может так себя вести? Ты что, смазливая девица, неспособная вынести пару наставительных ударов. Ты — мой сын! Наставительные удары. Так это называют так, да? Эти истезания — метод поддержания духа? Воспитание, верно? — Вот выпей, — Цзао Цзинь подносит ему чашу вина. Скорпион его больше не может терпеть. И это вино, и этого человека. Позже у него разовьется непереносимость спиртного, станет рвать от одного запаха, но это будет позже, а пока Се, как тот же преданный сын, словно все еще его мальчик, послушно осушает чашу, игнорируя позыв к рвоте. Иначе отец снова станет избивать. — Се Ван, ты — моя единственная надежда, — пьяный голос отца стал уже привычным, он напивался каждый день, а значит… каждый день бил, — они все… трусы, предатели, ты один мой любимый… Хватит. Хватит. Хватит! Хочется заткнуть уши, провалиться под землю, что угодно, лишь бы не слышать этой лжи, которая доводит до безумия. Но Се Ван лишь мягко улыбается, отводит отца в постель, и молится. Молится выйти на утро нетронутым. Он ошибается. Тысяча кинжалов пронзает его тело. Это происходит снова и снова. Происходит по кругу, как замкнутый цикл, мальчик не смеет сопротивляться, пока терпит эту боль, ведь у ифу снова не то настроение, чтобы заниматься подготовкой этого ребенка. Поэтому тот входит резко и насухо. И Се Вану кажется, что теперь их разделяет тысяча ли, ведь его крик остаётся проигнорирован полностью, его любимому отцу нет дела до самочувствия своего преданного сына, лишь похоть и желание развлечься. А когда все заканчивается, эта пытка прекращается. Глава, насытившийся вдоволь, лишь выходит из него, словно все в порядке. И правда, по отцовски спрашивает как его дорогой Се. Он видит его слезы, но теперь уже не злится, а лишь стирает их так бережно. Теперь Се для него снова хороший мальчик, заплативший за чужую ошибку. — Мой любимый сынок, я горжусь тобой, — голос заботливый, мягкий, приторный, словно не было побоев, слез и крика. — Да… отец, — это все, на что ему хватает сил. Чжао даже заботится о нем после. Моет и укладывает спать. Но Ван хочет, чтобы следующее утро для него никогда не наступило, ведь во всех его днях будет он. Его проклятый отец и цепь повиновения. Отец… Отец. Се Вана бьет в лихорадке, он весь горит. Ему даже не хватает сил подскочить в кровати и осознать, что все это лишь дурной сон. Единственное слово замирает на губах. Он едва в сознании, но слёзы все равно текут. Мальчик едва ощущает прикосновение к себе. Ему кажется, что это снова отец. Просто потому что более никого и нет в его темном мире. Прикосновение легкое. Немного влажное. Что-то у его лица. — Отец… Он даже улавливает звук вдоха рядом. — Хватит, пожалуйста, хватит… — его голос слабый и молящий. — Спокойно, — его касается чужая рука, это прикосновение легкое и нежное, — дурной сон, дитя, ты в безопасности. Я знаю, что ты меня слышишь. Так вот. Это всего лишь вода, ты весь горишь уже два дня и лежишь здесь в беспамятстве. От того и видится разное. Скорпион еле приоткрыл глаза и взглянул на человека в белом. Или бога. Он долго безвольно смотрел на него, в одну точку. — Что, не узнал? Я принес тебя с гор, оружейная, потом твоя рвота кровью. ну, припоминаешь? Ты у меня уже в целом почти неделю между жизнью и смертью. Двое суток проспал после наших утомительных бесед, — Е еще раз осторожно промокнул его лицо влажной тканью. Скорпион же начал медленно тянуться к своему спасителю и безмолвно благодарить небеса, что это был лишь сон. Он ощущал себя в опасности и потрясении. — Что такое? Лежи, дитя, тебе нельзя подниматься с кровати, твои силы ещё малы, а меридианы восстанавливаются, если хочешь жить, то послушай меня. — Не отдавайте меня ему, — слабый голос был готов сломаться, — не выдавайте, я не хочу больше туда… нет… Е Байи сразу понял и слегка пригладил чужую макушку, надеясь успокоить. — О ком ты думаешь, мальчик? Я уже давно отправил эту погань в худший мир, он больше не угроза для тебя. Я теперь тебя не то что ему бы не отдал, а совсем никому. Ты упрямое слабое дитя, кроме этой кровати ближайший месяц ничего не увидишь, понял? Е Байи считал, что успокоил. Но нет. Он еще больше своей речью разволновал Се Вана и заставил плакать. Скорпион всхлипнул, не сдерживая слез, он молча, ни о чем больше не прося, заревел. «Старый дурень» — выругался на себя бессмертный, — «не учили никогда утешать…» Теперь он ощущал вину перед мальчиком. Байи решил вовсе больше ничего не говорить, чтобы не ухудшить ситуацию, он просто крепко обнял ребёнка, даря чувство безопасности и тепло. — Все… все хорошо, твоего отца больше нет, его здесь нет, тебе приснился плохой сон, дитя, даже если бы он явился сюда, то я здесь, и никому бы не дал тебе навредить. Е поглаживал его по влажной спине и спутанным растрёпанными косичками особенно нежно, чтобы успокоить. Он не знал, что еще придумать. Но этот мальчик годился ему в правнуки, если не ещё меньше. Что делать с ребёнком? — Вся постель насквозь промокла, посмотри, идем-ка, — с этими словами бессмертный усадил Се к себе на колени, — когда нибудь качался на качелях? Се лишь молча помотал головой, прижимаясь крепче к мужчине. Тогда Е начал его качать на своих коленях. — Не надо больше плакать, посмотри, какие большие слезы, — мастер бережно стер влагу с чужих щек, — от слёз растеряешь свою красоту. Се лишь состроил удивленный взгляд, хоть и заплаканный. — Что так смотришь? Ты красивый. Вот вылечу тебя и станет еще лучше. Се Ван согрелся, сидя в чужих объятиях. Они молчали, пока мальчик полностью успокаивался и налаживал дыхание. Е даже показалось, что тот заснул. Скорпион лишь дремал, и мастер решил, что в кровати ему все же будет комфортнее. Он планировал помедетировать рядом. Подняв юношу на руки, Байи намеревался уложить его, но скорпион проснулся и вцепился в своего спасителя очень крепко. — Все в порядке, тебе надо спать и набираться сил. Я буду медитировать рядом, — Байи опустил его на ложе, усаживаясь рядом и беря за руку, — ну, чего ты дрожишь? Думаешь, что я вру? Но оказалось, что это была не самая простая дрожь. Се сейчас был очень слаб и воспринимал все очень сильно. Он боялся. — Снова весь ледяной, — проворчал Байи, — и снова хочешь закатить мне концерт, да? По лицу вижу, что хочешь. Глупыш, как я могу оставить тебя? «Как я до этого докатился… Не думал, что на старости лет найду нечто интересное…» — Ну пойдём, пойдём, — смирившись, Байи осторожно поднял юношу на руки и прижал к себе, — теперь у тебя нет повода заплакать, верно? Детское время прошло. Тебе пора бы засыпать, иначе все лечение насмарку, все хорошо. — Не надо оставлять, — слабое сорвалось с чужих губ, Се смотрел на него очень преданно своими большими темными глазами. — Спокойно. Давай подышим. Как я учил тебя, помнишь? Давай вместе со мной, нужно успокоить твою ци и тебе тоже станет легче. Се послушно задышал, смотря прямо в глаза напротив, ища в них одобрения. Е едва заметно улыбнулся. — Не останавливайся, вот так. Ты уже почти спишь с открытыми глазами, я никуда не исчезну, если ты их закроешь, — все еще легко усмехнулся бессмертный, — я всегда держу слово, я тебя не оставлю. Се столько лет верил человеку, который использовал его, мучил, истезал, так отчего же теперь не верить своему спасителю? Мальчик постепенно расслабляется в чужих руках. — Держу тебя, все в порядке, даже перенесу свою медитацию ради тебя, негодник, только поспи спокойно, — Е подумалось, что укачивания будут еще эффективнее, поэтому поднялся со своей драгоценной ношей на руках и стал вымерять собственное поместье шагами. Мерный ритм чужого дыхания успокаивал. Вот уж не думалось старику, что будет совершать нечто подобное. Мальчик спал крепко, ни разу даже не шевельнувшись. Из неприятностей оставался только сильный жар, который все еще упрямо держался. «Утром нужно бы переодеть… Боги! О чем я думаю, совсем взбрендил…» Через пару часов таких хождений Е Байи все же решил уложить юношу в кровать. Он постарался сделать все предельно осторожно, чтобы не потревожить крепкий сон. Полностью уложив, наконец, эту драгоценность Байи заметил, насколько спасенный был красив. Нет, он был просто прекрасен. Полностью расслабленное и горячее от жара тело, косички, которые нужно бы переплести и теперь лишь нижнее шёлковое и светлое ханьфу. Все же мастер решил не медлить. В мокром спать было опасно, а немного магии никогда не повредит. Скорпион спал так как его и уложили: на спине, но он лишь раз повертел головой, что-то взболтнул и снова успокоился. Возможно, ему отлично помогали едва уловимые прикосновения. А Е поймал себя на мысли, что ему нравится. Этот ребенок слишком нежный. И спит уж больно чутко, видно это был инстинкт. Се привык к постоянной опасности и был очень бдителен. Стоило мальчику только слегка побеспокоиться и начать дергаться, как Байи брал его за руку. Он так и не смог его покинуть всю ночь. Даже мысль о том, чтобы устроиться рядом не показалась абсурдной. Старший укрыл их обоих потеплее, еще раз проверил жар, осторожно уложил чужую руку на подушку, что была рядом и незаметно для себя сам провалился в сон. На утро Байи спал, как убитый, когда мальчишка проснулся довольно рано. Он вытянул одну руку, закрываясь от слепящего глаза солнца и только теперь, повернув голову, заметил мастера, что спал сном мертвого на второй половине кровати. Се искренне удивился, но второе, что он заметил: на нем было светлое ханьфу вместо привычного темного. Не теряя времени, скорпион осторожно выбрался из постели, не смотря на запрет старшего и подошёл к зеркалу через пару шагов. Ему нравилось. Очень нравилось. Юноша смутился собственного отражения в зеркале. Кажется, он был похож на фарфоровую куклу, все еще с излишней бледностью. — Что, нравится? — раздался сонный голос за спиной, — ты еще красивее, когда спишь, сама невинность, — Е Байи оказался за спиной спустя мгновение. — Очень нравится, — Се Ван смущался, словно юная дева, и Байи на самом деле был уверен в его невинности во всех смыслах. — Идем, накормлю тебя завтраком, а то совсем худой, одни ребра. Се лишь благодарно улыбнулся и последовал за Байи. Се Ван шел очень осторожно и медленно, у него еще было совсем немного сил, однако все внутренние повреждения были устранены, поэтому бессмертный не возражал, если юноша захотел подняться. Столовая находилась на первом этаже, потому они остановились перед длинной лестницей. — Давай осторожнее, вы, дети, любите побегать, — Байи обхватил чужую талию, плавно ведя спутника на этаж ниже. На секунду Се Ван зажмурился, делая плавный выдох, что не укрылось от чужого взгляда. — Что такое? — Е Байи взглянул на него, осматривая с ног до головы. — Просто голова закружилась, можем идти, — мягко ответил Се, чтобы о нем не волновались. — Тебе нужно плотно покушать горячей пищи, твои способности сейчас слабые, нужно поддерживать тело в первую очередь, по моим меркам у тебя сейчас сильная слабость. Осторожно они спустились вниз, Байи сначала усадил Се Вана, затем устроился сам. Младший расплылся в мягкой улыбке, наблюдая за тем, как мастер приступает к еде. — Что хлопаешь своими прекрасными глазками? Давай ешь. Остывает. Но вместо того, чтобы прислушаться, скорпион поднялся и обойдя сзади, обнял старшего со спины. Байи не шолохнулся, лишь закатил глаза. — Что за игры? Сейчас же садись есть, — он честно пытался быть с ним строг, но нотки улыбки угадывались в тоне куда сильнее. При этом у Байи даже мысли не было оттолкнуть это дитя. — Как скажите, мастер, — согласился Се, улыбаясь, как сытый кот. — Смотрю, тебе лучше, раз вытворяешь подобное, вот что, ребенок, не надо виснуть на мне, я не люблю все эти нежности. — Но вы качали меня почти всю ночь, так ведь? — Се послушно сел за стол. «Он… помнит, значит сознание почти в порядке». — Вот что, озорник, займи свой рот лучше едой. Мне надоело терпеть твои истерики, вот и качал, чтоб не ныл, ясно? Давай ешь, все уже холодное, — Байи взял палочками кусочек риса и отправил в чужой рот. Скорпион был искренне поражён такой заботой от едва знакомого. Глаза защипало, и мальчик захлюпал носом. — Ну чего снова сырость разводишь? — Я годами ждал от него этого, надеялся заслужить, а ты едва знаешь меня и заботишься, я хотел лишь этого… узнать чужую заботу… чтобы меня любили… — Скорпион снова не мог сдержать своих слез, и Байи это тоже задевало. Ему было больно за этого ребёнка. — Порой судьба с нами не справедлива. Она преподносит нам людей для уроков и опыта. Опыт может быть горьким. Забота — это то, что никто не должен заслуживать, у тебя есть шанс начать все сначала, — чужая ладонь бережно стёрла слезинки, — не позволяй своему прошлому омрачать твое настоящее, — Се Ван принялся утирать влагу рукавом ханьфу, стараясь успокоиться и вернуть лицо, — ну, ну только чистое надел, не хватало ещё, иди сюда, — в итоге Байи сам и сдался своему желанию утешить это дитя. «Сколько же слез из-за какого-то ублюдка» Вздохнув, мастер Е принял мальчика в свои объятия. Он немного подождал, пока Се справится с эмоциями, плавно поглаживая чужую спину, а после произнес тише: — Посмотри на меня, — двумя пальцами приподнял за подбородок, — я знаю, что ты был предан своему отцу, я знаю, что это была за связь, но, поверь, он не стоит даже кончика твоих волос, не то что слез. Да, злись, можешь крушить здесь все и проклинать меня, но истина такова. Твой слепо любимый отец то еще чудовище, может, когда подрастёшь, ты согласишься со мной, но этот… зверь не стоит твоих слез, — во время всей своей речи Байи пристально смотрел в чужие глаза, был совсем близко к чужим губам, так что у юнца, может, помутнился рассудок. — Вы правы… Вы во всем правы, я его ненавижу. — прошипел Се Ван. — Не питай свое сердце ненавистью, это тебе не к чему, да, будет сложно отпустить прошлое и избрать новый путь без обиды и мести, но это тебе по силам, — Байи легко провел по ямочке на чужом подбородке. — Тогда я буду… питать его любовью. к вам, мой мастер, — поцелуй вышел очень неумелым и скромным, но мальчик должен был, он не мог более сдерживать своих чувств. — У тебя снова жар, — произнес Е Байи, отстраняясь после ответа, — побереги свой пыл, успеешь еще набаловаться подобным. — Только если с тобой, обещаешь? — эти глаза, это невинное детское лицо. Байи уже понял, что пропал. — Обещаю, негодник, я не могу больше ни в чем тебе отказать, даже если речь идет о моем сердце, что давно мертво. С этого дня скорпион прописался на чужих коленях, а заодно и в сердце. После завтрака Байи повел Се к зеркалу в небольшой отдельной комнате. — Нужно привести их в порядок, что скажешь? — Е Байи запустил пальцы в растрепанные косички, — а заодно и твое прекрасное личико, негоже моему будущему мужу ходить в таком виде, — садись. — Будущему мужу?.. — потрясённо выдохнул Се-эр, подозревая, что он ослышался. — А чему ты удивляешься, — обыденно спокойно ответил Байи, осторожно распутывая прядки, — я не хочу опозориться перед небесами на старости лет, а то поползут слушки, что совращаю ребенка, хотя ты, негодник, сам кого хочешь совратишь. Мальчик долго молчал, оставляя их в тишине. Он был очень растерян. Ифу тоже давал ему подобные намеки, но они были омерзительны. — То есть… — озарился младший, резко вскакивая и поворачиваясь к Байи, — три поклона и мы… — Как он засиял, ты погляди, — мастер смотрел на это чудо с таким блеском в глазах, которого за все эти годы ни разу не было, — а как же иначе? Если я уже посмел ответить на твои порывы, значит беру ответственность за тебя, твое тело и душу. За тело, к которому Байи никогда не прикоснется без желания и позволения, не прикоснётся грязно или больно. За душу, которую надеется исцелить и лишь радовать. И за человека, который заслуживает лучшего. Скорпион был в не себя от счастья. Можно было бы упрекнуть его в излишней эмоциональности, но явно не сейчас. Он не то чтобы с радостью, а скорее с писком бросился на чужую шею. На самом деле он не ожидал ничего подобного, и до этого дня совсем не знал: что его ожидает дальше, что их ожидает. Байи с нежностью огладил чужие плечи и подарил еще один поцелуй в лоб. Теперь Се Ван был под полной защитой, и он согласился это принять, добровольно сложить оружие и довериться кому-то в этой жизни, еще раз, и Байи полностью осознавал, что не может его подвести. — Три поклона следующим утром, в храме Цань И, не хочу делать это событие достоянием всего мира, совершим все тайно, м? Иди ко мне. — Хорошо, как пожелает мой мастер, — ответил скорпион, усаживаясь к нему на колени и не отрывно смотря лишь в глаза напротив, — однако, я уверен, что скрыть это абсолютно ото всех не выйдет. — А, — махнул он рукой, — ты об этих двоих? Уж их-то… Нам до них далеко, того гляди Вэнь Кэсин скоро с пузом будет ходить, дети растут… — Неужели? Значит они все-таки… — Ну, почти сразу после ритуала, но свадьба на странность тихая была, на них непохоже… конечно, столько пережили. Ладно, завтра важный день, верно? Нужно выспаться. — Все так, — отозвался младший перед тем как завладеть чужими губами.

***

Три поклона в храме Цань И. Наедине. Без свидетелей, почти на рассвете. Взошедшее солнце — единственный свидетель нового союза. — Это не входит в традиции, однако… — Е Байи надел на тонкий пальчик Се драгоценное серебрянное кольцо, — могу себе позволить внести коррективы, нравится? От такой красоты Се Ван потерял дар речи. Он заворожено смотрел на эту драгоценность. — Оно… великолепно. — восхищённо прошептал он. Но даже сейчас Байи не изменял себе. — Я не разбираюсь во вкусах сегодняшней молодежи, так что с заказом пришлось повозиться, — Байи выдержал короткую паузу, а затем поднес ладонь Се-эра к своим губам, оставляя поцелуй, — душа моя, отныне нас ожидает один путь на двоих, уж извини, я никогда не был мастером красиво говорить, мы заключили союз под этими небесами, разделили на двоих это небо сегодня, отныне ты мой прекрасный супруг, и я… счастлив, что так сложилась судьба, что она преподнесла мне такой подарок спустя столько времени…впервые я… передумал умирать… напротив, теперь я хочу продлить свою жизнь еще на века вперед. спасибо. Скорпион был настолько стронут этой речью, что не сдержал слез. Снова. Он не мог подобрать нужные слова, был слишком смущен и растерян, поэтому его хватило лишь на: — Я люблю тебя. И Небо мне сегодня свидетель, я очень счастлив. Я клянусь не свернуть с выбранного пути, с твоего пути. Я навсегда твой, не помыслю о предательстве, не опорочу в веках, я буду самым преданным мужем и. — мальчик шмыгнул носом и в конец растерялся совсем от своих чувств. В ответ услышал лишь ласковый смех. — Да будут светлыми все твои дни, я очень постараюсь стать для тебя солнцем, чтобы освещать путь, — последний поцелуй в лоб с привкусом гордости завершил их маленькую церемонию.

***

— То есть вы заключили брак уже как две недели и ничего нам не сказали? — причитал Вэнь Кэсин, — а банкет, а вино? Могли бы в мир спуститься ради такого-то события. — Хах, и это говорит мне тот, кто стал женушкой сразу после ритуала самопожертвования, сами втихую женились. — Ничего подобного, просто банкет задержался, можем наверстать между прочим, верно, Цзышу? — Нет, ты совершенно не умеешь пить, — отозвались ему в ответ, — мир смертных теперь не наше дело, небес достаточно. — Верно — верно, — согласился Е Байи, любуясь своим скромным супругом и обнимая его крепче, — небес достаточно.