Под давлением

      Тренировки стали для Фредди не только необходимостью, но и ритуалом, способом почувствовать своё окрепшее тело под контролем. Домашний спортзал в пентхаусе был оснащён всем необходимым, и Фредди, сосредоточенно выполняя упражнения с гантелями, ловил на себе знакомое, тяжёлое внимание. Он не видел Монти, но чувствовал его взгляд на своей спине, на напряжённых мышцах плеч, на шее, открытой из-за собранного в хвост меха.       И тогда Фредди, с лёгкой улыбкой, которую никто не видел, решился на небольшую провокацию. Он встал перед зеркалом во всю стену, делая упражнения на пресс, его движения стали чуть медленнее, чуть более подчёркнутыми. Он видел в отражении, как тень в дверном проёме замерла, а затем сдвинулась.       Шаги Монти были неслышными, но вибрацию от его приближения Фредди ощутил кожей. Он не оборачивался, продолжая движение, пока мощные, зелёные лапы не обхватили его сзади за талию, а холодная морда не упёрлась в его шею, прямо под ухом.             — Играешь с огнём, мишка — низко прорычал Монти, и его голос вибрировал у самого чувствительного места.             — А ты что, собираешься меня… съесть? — с наигранной невинностью прошептал Фредди, прекращая движения и полностью расслабляясь в его объятиях.       В ответ он почувствовал, как острые, но аккуратные зубы легонько сомкнулись на коже его шеи, а затем — горячее, влажное давление. Он зажмурился, услышав собственный стон. Монти работал медленно и тщательно, оставляя на нежной коже глубокий, тёмный засос, который будет напоминать о себе несколько дней. Закончив, он облизал место укуса.             — Сегодня ночью — пообещал он гулкими, полными тёмного смысла словами. — Съем. Целиком.       Фредди обернулся в его объятиях и поцеловал, чувствуя на губах вкус своей же соли и чего-то дикого, что было только Монти. Он не боялся. Но был практичен. Позже, в ванной, он достал из шкафчика небольшую упаковку — сильнодействующие противозачаточные таблетки для мужчин-фурри, которые Монти добыл после той паники. Он принял одну, запивая водой. Рисковать снова они не могли. Никаких неожиданностей.       Вечер был спокойным, наполненным тихими разговорами и музыкой с того самого плейлиста, что Фредди сделал для Монти. И когда часы пробили одиннадцать, Монти, игравший его волосами, вдруг спросил негромко:             — Хочешь… поэкспериментировать? Фредди насторожился, приподняв бровь.             — В каком смысле?       Монти встал, подошёл к сейфу, встроенному в стену, и через мгновение вернулся с парой наручников. Не полицейскими, а… дорогими, из матового чёрного металла, с мягкой внутренней отделкой.       Фредди непроизвольно отпрянул, сердце ёкнуло от старого, животного страха. Слишком много воспоминаний о беспомощности было с этим связано. Монти увидел это мгновенно. Он сел перед ним, положив наручники на колени.             — Страшно? — спросил он прямо, без осуждения. Фредди кивнул, не в силах соврать.             — Понятно. Тогда забудь. — Монти уже было потянулся убрать их.             — Стой — остановил его Фредди. Любопытство и новое, растущее доверие пересилили страх. — Объясни.             — Руки будут закреплены перед тобой, — сказал Монти, его голос стал спокойным, инструктивным. — Не за спиной. Замок — двойной, с секретом. Но здесь, — он ткнул пальцем в почти незаметную кнопку на внутренней стороне дужки, — аварийная отстёжка.       Ты сможешь освободиться одним движением, даже если я буду… отвлечён. И закреплю я их так, чтобы ты мог это сделать. Это не про лишение воли. Это про… добровольную отдачу. Если тебе станет плохо, страшно или просто надоест — ты в любую секунду свободен. Моё слово.       Он смотрел на Фредди, и в его красных глазах не было игры. Была предельная честность. Он предлагал границы дозволенного, внутри которых Фредди мог бы отпустить последние тормоза, не боясь потерять контроль.       Фредди долго смотрел на наручники, потом на Монти. И медленно протянул ему свои лапы.             — Хорошо. Но… если я нажму кнопку, мы останавливаемся.             — Мгновенно, — без колебаний согласился Монти.       В их спальне, при мягком свете, Монти закрепил его запястья, как и обещал, — перед собой, оставив достаточно свободы, чтобы дотянуться до замка. Металл был прохладным, но не ледяным. Ощущение было странным, волнующим и пугающим одновременно.       Монти был бесконечно медленным, бесконечно внимательным. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были выверены, чтобы не спугнуть. Фредди, связанный, чувствовал себя невероятно уязвимым, но и впервые — по-настоящему свободным от необходимости что-то контролировать. Он мог просто чувствовать.       И когда волны удовольствия стали накатывать сильнее, он инстинктивно закусил губу, подавив стон. Привычка. Стыд перед тонкими стенами, перед возможными слушателями.       Монти остановился, его дыхание было горячим на коже Фредди.             — Не сдерживайся — прошептал он, и в его голосе была настоящая мольба. — Пожалуйста.             — Кто-нибудь… охранники… услышат — с трудом выдавил Фредди, его лицо пылало от стыда. Монти тихо засмеялся, нежно покусывая его ухо.             — Охранники сегодня не на посту в коридоре. Я поставил их за второй дверью, на этаже ниже. И дал им… очень чёткие инструкции насчёт звукоизоляции и невмешательства. Они всё прекрасно поняли. Никто не услышит. Никто не подглядывает. Так что, пожалуйста, не сдерживайся, мишка. Молю.       Это «молю», сорвавшееся с губ такого могущественного существа, сломало последние преграды. Фредди отпустил контроль. Стоны, рычание, его собственное имя, выкрикнутое в порыве — всё вырвалось наружу, громко, без стыда, без оглядки. И Монти, услышав эту искреннюю, дикую музыку, потерял остатки собственной сдержанности.       Позже, когда наручники были отстёгнуты (Фредди даже не вспомнил о кнопке) и они лежали, сплетясь конечностями, Фредди прижался лбом к его плечу.             — Это было… — он не нашёл слов.             — Доверие — закончил за него Монти, целуя его в макушку. — Самая большая роскошь, которая у меня есть. Спасибо. И Фредди понял, что эксперимент прошёл успешно. Он не потерял контроль. Он его подарил. И в этом подарке обрёл новую, невероятную свободу.