Иллюзия

Тут все начиналось. Поэтому Поттер сюда и пришел. Маленькая комната, где разместили слизеринцев. Небольшое пространство только для трех близких друзей. Тех, кто так много пережил. Тех, кто знал одну страшную тайну. Сейчас история Драко казалась ему не менее насыщенной, чем его собственная. В этот раз Поттер не таился, не пытался прятаться. Мантия лежала у него в спальне, а он стоя перед тремя кроватями в спальне бывших слизеринцев, ощущал себя вообще голым. Похоже к мантии можно привыкнуть. Без нее тут как-то… — Поттер? Что ты тут забыл? — спросил Блейз стоя на входе. — Спальни перепутал? — добавил Тео. — Где Драко? — Драко? То есть, «Драко»? Тихий, кроткий голос — все, на что способно собственное горло. Гарри сам себя не узнавал. Он сдавался. Опускал руки. Готов на что угодно, чтобы просто догрести до берега. Не желая объяснять ничего, он прошел прямо к постели Драко и упал на нее спиной. — Рехнулся? — спросил Тео Блейза. — Пошли за Драко. Мне страшно, — добавил Блейз. Они ушли, Гарри свернулся клубочком на кровати, подтянувшись ближе к подушке и начал вдыхать уже слишком привычный запах свежих подснежников, полутона, которыми отдавал парфюм ледяного для всех принца. Из дремы вырвал злобный тон. — Поттер, ты охлял что ли? Гарри разлепил веки не удивляясь, что Драко стоит у кровати, дернул парня на себя и пока компания из Блейза и Тео, причитала там что-то, быстро магией задернул полог. — Блять, да отпусти меня! — кричал Драко пытаясь выпутаться из наглых рук, будучи теперь уже в отделенной от комнаты кровати. Снять чары с полога не получилось, но вот из рук загребущих он смог вырваться и отползти, — Да что с тобой творится? Ты реально спятил? — Не со мной. — Да нет, как раз с тобой! Я уже боюсь тебя. Что дальше будет? Зажмешь в раздевалке и трахнешь или убьешь по пути на трансфигурацию? — Я устал гадать, Драко. — Ты… ч… — Драко запнулся слыша не просто имя, а тон, с каким Гарри его произнес. Сердце дрогнуло. Возмущение заткнулось, а на глаза попалась и складка между бровей и тусклый взгляд и защитная поза, — Что ты хочешь знать? Если бы Поттер просто спросил, Драко ни за что бы не ответил. Но видя, как он выглядит сейчас, его разбитость, казалось он готов весь мир выключить, чтобы просто услышать. Что именно услышать, Драко не знал. Но готов сделать все от него зависящее, для спокойствия парня напротив. — Ты хотел его смерти? Ты хотел метку? Ты ненавидишь меня? — Не многовато вопросов? — стушевался Драко. — А разве ответ не один на все три? Гарри приподнялся, сел, посмотрел на Драко загнанным взглядом измученной жертвы и не думая, что делает подполз ближе. Уворачиваться бесполезно, уйти некуда, полог держал крепко. Магия Гарри не слушалась никого кроме самого Гарри. Поттер приблизился, заполз на колени своего врага и впился поцелуем в податливые губы. Мозг жаждал равновесия. Ненависть достала. Боль больше не удерживалась, страх осточертел. Гарри хотел ясности, но еще больше — наслаждения, радости, тупо кайфа. Это казалось каким-то слишком важным. Не получит — умрет. И потому он сделал то, что хотел слишком давно и сильно. И в этом поцелуе смешались все те осколки, что он видел из прошлого, и то как Драко его защищал и как переживал, и как волновался, и как подставлялся, все что могло хоть немного задеть его струны внутри, что задевало и не отпускало, сейчас передавалось поцелуем. Руки зарывались в мягкие, белые локоны, не отпуская, притягивая, направляя. Тело подставлялось, сильнее выгибаясь под такими необходимым руками врага, что так отчаянно вцепился в его спину и бедра. Гарри никогда и никого так не целовал. Он никогда и никого настолько не понимал и понимал одновременно. Он запутался и нашел разгадку. Он просто решил отпустить. И впервые за чертов месяц, дал волю не только себе, но и своим чувствам. Драко не отталкивал его. И это неимоверно расслабляло каждую клеточку тела. Драко проникал под клетки лаская губы, переходя на шею и ключицы, оставляя следы, потому что так важно оставить следы. Ведь отпустил себя не только Гарри. Драко больше не мог себя контролировать не потому что не мог, а потому что Поттеру это сейчас не нужно. Он настолько привык быть для него «правильным» в разных ситуациях, что и сейчас не сомневался в действиях. Просто впервые они совпали с его собственными желаниями. Пальцы задевали рубашку рвя пуговицы и проникая к телу, руки притягивали бедра, заставляя сильнее раздвигать ноги, прижиматься, прогибаться, падать на кровать и издавать такой желанный стон. А сам Гарри просто жался к нему, впивался в рот, как в спасительный источник, расслаблялся под руками, вжимался пальцами в волосы, словно наконец дорвался до святого. Драко плавился от счастья, Гарри отдавался, ощущая покой. Сейчас все понятно. Сейчас нет вопросов. Сейчас просто тело Малфоя нависающего сверху и целующего все, что под губы попадается. Его шею, уши, щеки, виски… Слеза скатившаяся на висок, попала под губы Малфоя и заставила немного отпрянуть последнего. Он с удивлением заметил, что Гарри плачет. Не злится, не грустит, а просто плачет, словно исцеляется слезами. — Одно слово, Драко, — прошептал парень, лаская руками его шею, успокаивая словами и невесомыми поцелуями учащенное сердцебиение Малфоя, — Это ведь всего одно слово? Правда? Просто скажи его. Ответь на три моих вопроса. Я уже знаю ответ, просто озвучь его. Ты ответишь? — Гарри… — Ты хотел его смерти? Ты хотел метку? Ты ненавидишь меня? — Нет. Счастливая улыбка вспорхнула, как бабочка на ветру. Драко аж удивился, что Гарри может настолько искренне и тепло улыбаться. Он не видел этой улыбки уже очень-очень давно и уж точно не обращенную на него. То, как Гарри улыбнулся ему в коридоре недавно, а затем еще несколько раз позже и близко не стояло с этим ярким солнцем. — Спасибо, что ответил. Он отпустил парня. Выпутался из объятий и снял заклинание с полога. — Ты куда? — не понял Малфой такого поворота. — Еще не все. Осталась еще пара вопросов. Гарри слез с кровати, прошел через комнату такой вот весь взлохмаченный, словно так и нужно, открыл дверь и вышел. На кровать упала пара любопытных задниц. Драко глядя на дверь не понимал, что только что произошло. Но был уверен, что причиной спокойствия и счастья на его лице был именно он.