Из пепла и тьмы

«Никогда не люби никого, кто обращается с тобой так, будто ты обычный.» 

Порой боль вычеркивает из тебя слишком много. Перестаёшь чувствовать, черствеешь, теряешь интерес к жизни. Кажется, будто ничто уже не способно вызвать в тебе хоть какие-то эмоции. Тогда зачем я продолжаю бороться? Надежда умирает последней? Привычка? Или, сама того не осознавая, я получаю от боли эмоции, и именно это заставляет меня жить? Ведь и в боли есть жизнь. Или всё-таки надежда? Что всё пройдёт. Что станет лучше. А может быть, просто хочется узнать, что будет после? Я не знаю. Я уже устала размышлять об этом.

***

Прошёл год после войны с Матерью Жизни, с Всадниками. Год после освобождения Шепфамалума и начала новой войны. Мы прятались от приспешников Бога Тьмы, сражались с ними, когда сталкивались. Жили в постоянном страхе и напряжении. Но всё так же продолжали бороться. Школа, основанная Эрагоном, принимала всех, кто был против нового порядка, установленного Шепфамалумом. С каждым днём количество прибывающих на остров росло. Нас с мамой нашёл Люцифер. Мы прятались в скалах, скрывающих энергию, — тех самых, где когда-то я, Мими, Дино, Энди, Лой и Люцифер укрывались от шестёрок Маля. Воспоминание. Месяц спустя после войны с Матерью Жизни. Ночь. Мучаясь от бессонницы, я вышла к обрыву, откуда открывался вид на луну. Она светилась ярко, почти неестественно. Лёгкий ветер едва шевелил мои волосы. Сев на упавшее дерево, я обняла себя руками. Было так больно и одиноко. Чертовски. Хотелось вырвать волосы. Заснуть — и не проснуться. Невозможно было нести этот груз тупой боли от бессилия. Но что-то внутри заставляло бороться. Насильно вытаскивало со дна, ставило на ноги, толкало действовать. На пару минут я ослабила контроль над температурой тела, чтобы почувствовать холод. Чтобы почувствовать себя живой. Я хмыкнула, вспоминая наш побег из лагеря Мальбонте. Как давно это было… Война с ним оказалась лишь затишьем перед бурей. Лаской перед ударом под дых. Одиночество сковывало, мысли становились громче, тревога заполняла всё тело. Сейчас бы зажмурить глаза, открыть их — и осознать, что всё это лишь фантазия. Больная. Сгенерированная моей головой. Не помогло. Реальность нещадно уничтожала любую надежду. Я настолько ушла в себя, что не сразу почувствовала чужую энергию. Кто-то подошёл сзади и закрыл мне рот ладонью. Я начала вырываться, кусаться, но бессмертный держал меня крепко, не давая ни ударить, ни сбежать. — Непризнанная, мать твою, успокойся! Голос разрезал тишину как лезвие. Я узнала его энергию — и в ту же секунду по телу прошла волна облегчения. Но вместе с ней поднялась злость. Я развернулась и со всей силы влепила ему пощёчину. — Ты идиот?! Зачем так пугаешь?! Люцифер явно не ожидал. Несколько секунд стоял ошарашенный, держа ладонь на щеке. — Значит, сюрпризы не любишь, — хмыкнул он. — Ладно. Он улыбнулся, а я притихла, осознав, кого ударила. — Прости, — неловко сказала я. — Всё нормально, Непризнанная. Буди мать — и полетели в новую школу. — Новая школа? Где? Когда вы успели? Все члены ордена уже там? И… как ты нас нашёл? Нас же разбросало! — На всё ответит Эрагон. Шевели булками. — Ты такой противный. Я скривилась, как будто съела что-то кислое. — Какие мы нежные! Алло, Хьюстон, у нас могут быть проблемы! Ты можешь уже поторопиться, или как? Я раздражённо сжала кулаки и ушла в ущелье за мамой. Воспоминание растворилось, словно мираж. Я моргнула, возвращаясь в настоящее — в холодное утро нового страшного мира. Год прошёл слишком быстро и слишком медленно одновременно. Стало чуть спокойнее, но тревога так и не ушла. Крыша над головой и относительная безопасность в стенах школы давали нужное ощущение устойчивости. Каждый день мы встречали найденных членов ордена. Остров Погребённых расширялся и рос. Школа, построенная солдатами ордена, стала сердцем нового города. Её стены, сделанные из камня и магии, хранили силу и веру в мир без войны. Вокруг выросли жилые дома, тренировочные площадки, лаборатории, башни наблюдателей. Днём здесь было шумно — смех, истерики прибывших, стоны раненых, споры, тренировки, звон оружия. Ночью — тише, но полная тишина стала роскошью. Даже под покровом темноты слышались шаги дозорных, гул портальных врат, стук молотов на стройке. Кто-то тренировался, кто-то лечил раненых, кто-то готовился к вылету, кто-то разгружал спасённое из разрушенных городов Небес, катакомб или заброшенных мест Ада. Я снова стала участником совета. Эрагон и Люцифер были у власти: один отвечал за ангелов, другой — за демонов. Неожиданно для меня и Люцифера мы начали как-то ладить. Дружбой это назвать сложно, но уважение и взаимопомощь появились. Весь год мы встречались на совете, решали вопросы о плане против Шепфамалума, о пленных, о судьбе острова. Вместе летали на опасные точки, освобождали союзников. С ним мне было спокойнее. Я впервые чувствовала себя в безопасности рядом с кем-то. Со временем я ловила себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно. Отводила взгляд, ругала себя за слабость. Люцифер, скорее всего, чувствовал это — но молчал. Не отвечал. Не обнадёживал. И я была благодарна… но грусть всё равно разъедала меня. Нет, сейчас не время для чувств. Это опасно. Опасно для сердца. Но могла ли я убедить себя в этом? Я чувствовала себя жалкой — жадной до хоть крохи заботы. Стоило хоть кому-то проявить каплю тепла, я уже потеряла голову. Влюбилась в того, кого когда-то ненавидела. Влюбилась в убийцу своего отца. И всё-таки… он понимал меня. Без слов. Просто взглядом. Казалось, он тоже наблюдает за мной украдкой… или это я тешила себя глупой надеждой. Мне хотелось быть нужной. Любимой. Но сможет ли он дать это мне? И что могу дать ему я? Простая Непризнанная — и Король Ада. Как мило… и до тупого смешно. Он не позволит такому случиться. Мириться с чувствами становилось всё тяжелее. Скрывать — ещё мучительнее. Вздохнув, я поплелась в душ. Холодная вода остудила тело и мысли. Мне стало легче. Я надела алое платье из мягкого велюра, струящееся до пола и обтягивающее фигуру. Длинные рукава и глубокий вырез на груди придавали образу изысканность, а высокий разрез на бедре — дерзость. Волнистые волосы мягко обрамляли лицо. Образ Люцифера тут же всплыл в голове. Мне хотелось увидеть его реакцию — и одновременно это раздражало. Злило, что я так стараюсь ради его внимания. Я вышла из комнаты и направилась к Эрагону. Коридоры были длинными и тихими; слышался лишь шёпот учеников. Мои каблуки отдавались гулким стуком. Я уже подходила к кабинету, когда дверь распахнулась — и вышел Люцифер. Он задержался, оглядел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул. Глаза блеснули знакомой искрой. — Для Эрагона так наряжаешься? Зря. Говорят, он не по женщинам. Я усмехнулась, чувствуя, как в животе взметнулись бабочки. — У тебя сегодня хорошее настроение? — спросила я. — Сногсшибательное, Ви-ки. Он отчеканил моё имя по слогам, с насмешкой. Я подошла ближе, стряхнула «пылинку» с его плеча и произнесла: — Могу подпортить, Лю-ци-фер. Он рассмеялся — бархатным, глубоким смехом. Бабочки забились сильнее, но я выпрямилась, сохраняя невозмутимость. — Сохрани этот пыл для задания, Непризнанная, — сказал он, проходя мимо. — Задание? — Да. Нужно спуститься в катакомбы, проверить одно местечко. Ты летишь со мной. Не дав мне возразить, он быстрым шагом направился по коридору. Я вошла в кабинет, дабы узнать детали. Эрагон, будто сговорившись с этим чертом, был не многословнее: — К вечеру вернитесь. И постарайтесь не геройствовать. Вы нам ещё живые нужны. Я хмыкнула, думая: «ну ещё бы!» Мы встретились в саду у школы. Люцифер уже был напряжённым, сосредоточенным, готовым к бою. Всё его тело казалось вытянутой, предельно натянутой струной — мышцы собраны, позвоночник прямой, каждое движение точное и контролируемое. Легкого и веселого настроения, которое было совсем недавно, словно и след простыл. Он даже не попытался пошутить — лишь коротко, почти сухо, кивнул мне. Я ответила тем же. Холодный ветер шевельнул листьями, и тени под нашими ногами дрогнули. Люцифер сделал шаг вперёд, поднимая руку — и пространство вокруг заколыхалось, закручиваясь в водоворот, который он вызвал. Мир на секунду потемнел. Я глубоко вдохнула и шагнула к нему. Он едва заметно наклонил голову, будто спрашивая «готова?». И мы вместе погрузились во тьму призванного водоворота.

***

Катакомбы Ада встретили нас неестественной для этих мест тишиной и густой, давящей тьмой. Узкие улочки подсвечивались лишь тусклыми огоньками свечей, расставленных по углам, — слабый, умирающий свет, который едва пробивал мрак. Место было заброшено. Апокалипсис коснулся даже катакомб и их прежних жителей. Дома стояли разрушенные, треснувшие, покрытые пеплом. Где-то отвалились целые стены, где-то зияли чёрные оконные проёмы, будто пустые поглощающие дыры. От былой жизни остались только обугленные дверные рамы да одинокие столбы дыма, поднимающиеся с дальних развалин. Мы притаились у холодной каменной стены. Люцифер выглядывал в тьму, высматривая что-то или кого-то. Его взгляд был внимательным, хищным, как будто он чувствовал невидимое движение в глубине катакомб. Я же сосредоточилась на другом — на том, чтобы полностью скрыть наши энергии. Задержала дыхание, закрыла глаза, и позволила тьме катакомб обволакивать нас, делая невидимыми. Люцифер резко повернул ко мне голову и шёпотом произнёс: —Пойдем. Я уловила лёгкий, почти незаметный жест его рукой — будто он хотел взять меня за руку, но вовремя осёкся и отдёрнул движение, словно сам удивился собственному порыву. Он развернулся и пошёл вперёд — мягко, осторожно, минуя разбросанные камни и обрушившиеся части домов. Он двигался так тихо, будто сам был соткан из воздуха, не задевая ни одного камушка, ни одного осколка. Я невольно улыбнулась его ловкости и этой странной, будто неестественной для него грации — почти нереальной в разрушенных катакомбах. И пошла за ним. Заходя в чей-то дом — заброшенный, но уже не такой опустевший, как остальные, — мы услышали приглушённый звук голосов. Будь мы людьми, едва ли разобрали бы смысл, но мы — бессмертные. Наш слух был острее в разы. — Они на Острове Погребенных. В него сложно попасть… практически невозможно, — голос звучал жалобно, сдавленно, будто того, кто говорил, пытали. — А ты… ты можешь туда попасть? — голос второго был резким, жёстким, лишённым даже намёка на сочувствие. — Теперь… вряд ли. После этих слов раздались удары — резкие, узнаваемые. По всей видимости, это была золотая нить. Крики прорезали тишину катакомб — крики боли, мольбы остановиться, и снова удары, от которых воздух дрожал. Люцифер напрягся. Его скулы стали резче, будто обтянуты сталью. Я чувствовала, как в нём закипает злость — тихая, опасная, почти осязаемая. Он повернулся ко мне и посмотрел сверху вниз, прямо в глаза. Я моргнула, встречая этот взгляд. В его глазах сверкало пламя, но красота лица будто преобразилась: стала опасной, резкой, какой-то пугающе манящей. Я пришла в себя только тогда, когда Люцифер тихо спросил: — Поняла? Да, поняла… что ничего не поняла. Мне не хотелось выглядеть дурой, но и подставлять нас я тоже не собиралась, поэтому осторожно произнесла: — Эм… повтори. Ну, чтобы я… закрепила. — Ты и не слушала, — тихо протянул он. — Задумалась. — Обо мне хоть надеюсь? — его губы изогнулись в соблазнительной, уверенной ухмылке. Я даже на секунду растерялась от его стремительной смены настроения и шикнула: — Не мечтай. О пленном я подумала. Хотя сама в этот момент чувствовала, как начинают гореть мои щёки. — Ладно, Непризнанная, убедила, — бросил он. Но по взгляду было ясно: ничего я не убедила. Чёрт… не время и не место для флирта, — мысленно выругалась я, стараясь отдышаться и вернуть себе сосредоточенность. Люцифер слегка наклонился ко мне, жестом указывая в сторону комнаты, откуда доносились крики. Его голос стал почти беззвучным, но от этого ещё более острым, когда он формулировал план: — Теперь ты меня поняла? — Ты меня совсем за тупую держишь? — недовольно буркнула я. — За невнимательную. Он без лишних слов направился к главному входу. Я же пробралась к заднему выходу, стараясь оставаться незаметной. Пробралась к заднему выходу и оказалась в небольшом, казалось, забытом помещении. Пыль лежала густым слоем на полу и на каменных стенах, скрадывая каждый звук моего шага. Тусклый свет, прорывающийся через трещину в потолке, лишь слегка подсвечивал мрачные углы — больше это место походило на темницу, чем на чей-то дом. От запаха сырости и старых камней я морщила нос. Где-то вдали капала вода, и её ритмичные удары казались отчётливее шагов в пустоте. Когда я приземлилась, Люцифер уже привлёк внимание Асмодея голосом: — Так, так, так… что тут у нас? Руки Люцифера были сложены в карманы. Он оставался собранным, спокойным и уверенным, но я чувствовала опасность, скрытую за этим напускным самообладанием. Асмодей выпрямился, взгляд его загорелся злостью. Напряжение пробежало по его телу — исчезла уверенность, и сам он будто испугался. Встав за спиной пленного, я затаила дыхание. Он пока не видел меня — слишком сосредоточен на боли, на цепях, на том, что мучитель заставлял его терпеть. Но Люцифер почувствовал моё присутствие. Я заметила, как напряглись его мышцы, лёгкое движение плеч говорило о том, что он знает, где я стою. Он не подал вида — как всегда — и направил все свое внимание нашим врагам. Я встала тихо, сливаясь с тенью, и ждала момента, когда можно будет действовать. — Мой старый милый друг Асмодей… — произнёс Люцифер с лёгкой насмешкой. — Хм, и как тебе под копытом Шепфамалума? Не тесно? Не жмёт? —Ты…? Люцифер? Что ты здесь делаешь? — голос Асмодея сорвался. — А ты? — холодно парировал Люцифер. — Не твоё дело. — Ты в этом уверен?! — злостно оскалился демон. — Ты не понимаешь! Он наш Бог, Люцифер! Не Шепфа! Хочешь прислуживать неудачникам вроде ордена?! Да пожалуйста! Только потом не войте, когда Шепфамалум вас найдет! — Тебе сейчас о своей бы шкуре задуматься, ублюдок! — Да? Я думаю пока что о прелестной шкуре твоей подружки! — демон оскалился, обнажая свои клыки. Люцифер сорвался мгновенно — будто его держали на цепи.. С первого же удара он опрокинул Асмодея на пол и обрушил на него серию мощных, яростных ударов, каждый из которых отзывался в каменных стенах глухим эхом. Я, в свою очередь, ударила пленного ногой, целясь в точку под рёбрами. Тело дернулось — и он свалился в обморок, наконец перестав кричать. Но я не успела даже вдохнуть с облегчением. Чья‑то ладонь резко закрыла мне рот, и меня потащили назад, в густую тьму помещения. Я вцепилась зубами в руку того, кто меня держал, изо всей силы, со злостью. Он дернулся, и я выкрикнула: — ЛЮЦИФЕР! Удары, которыми Люцифер почти добил Асмодея, прекратились. Демон лежал весь избитый без сознания. Он посмотрел в нашу сторону — взгляд стал снова хищным и ледяным. Резко поднялся на ноги и шагнул к нам. — Ещё шаг — и я её убью, — хрипло предупредил демон, крепче сжимая меня. — Если ты её не отпустишь, — голос Люцифера стал тихим, почти ласковым, — то в твоих сундуках с дешевыми побрякушками окажутся… части твоего тела, Мельхом. Рука демона дрогнула. Они знали друг друга. И он боялся. Пользуясь этим мгновением, я резко ударила его головой назад. Удар был точным — Мельхом потерял равновесие и рухнул на камни. Люцифер тут же обрушил на него шквал огненной энергии — яркий, прожигающий воздух, с ревом, от которого дрогнула темница. Из-за обгоревшего тела и лица я даже не смогла разглядеть нападавшего. Все трое лежали без сознания. Люцифер поднялся, небрежно отряхнув с штанов пыль. Его движения были лёгкими, точными, будто каждое мышечное усилие полностью контролировалось. Я тяжело вздохнула, сердце ещё колотилось, но страх постепенно отступал, оставляя странное ощущение напряжения, будто воздух вокруг сгущался. Он подошёл ко мне почти вплотную. Невесомо, едва касаясь, он положил руку мне на плечо. Тепло его кожи и энергия, исходящая от него, будто заполнили всё пространство вокруг, заставив кожу покалывать. — Ты в порядке? Он тебя не тронул? — его голос был тихим, ровным, но с такой интонацией, что её нельзя было игнорировать. — Да… всё нормально, — ответила я, хотя стушевалась, чувствуя, как внутри меня разгорается странная жара. Это был и страх, и тревога, и что-то еще. Энергия, сила, бурлящая в нём, будто плавила всё вокруг — воздух, мысли, тело. Сердце билось быстрее, а разум пытался сосредоточиться. Я медленно вдохнула, прикрыла глаза и позволила себе забыться на мгновение. Когда я открыла их, он всё ещё стоял напротив, не отрывая взгляда. Близость, которую я ощущала, была почти физической — как лёгкое давление на грудь. Он словно почувствовал то же, что и я, отстранился, переводя взгляд на раненых демонов. — Всё. Доставай камни и открывай портал в школу, — коротко кинул он. Люцифер взял на руки двух демонов и бросил их в портал, который я открыла. Затем он поднял ещё одного пленного и утащил его вместе с нами обратно в темницу Блуждающего острова.

***

Люцифер дал поручение демонам: закрыть пленников в темницах и не разговаривать с ними до его прихода. А сам вызвался проводить меня. — Кто это был? — аккуратно поинтересовалась я. — Да так..Мы учились вместе. Отец Асмодея и Мельхома входил в совет Сатаны. — Вы дружили? — Не совсем. С демоном, который напал на тебя я мало общался, с Асмодеем так…Больше это было похоже на соревнование, в котором Асмодей мне всегда проигрывал. Он завидовал. —Поэтому ты предпочитаешь женские компании? — Да, но не только поэтому. Девушек я нахожу достаточно интересными собеседницами. И, на удивление, более умными. — На удивление? — я хотела уже начать возмущаться, но Люцифер перебил словами: — Да, сравнивать то было с чем. Общество часто выставляет женщин глупыми и ни на что не способными кроме как рожать детей. Вас как будто недооценивают, хотя сейчас я вдвойне считаю это тупым. Ведь даже Боги в итоге оказались порождением Матери Жизни. Забавно, да? — Не ожидала от тебя услышать такое мнение. — О, Шепфа, я настолько выгляжу мудаком в твоих глазах? — Люцифер изобразил печальное удивление, хотя в глазах искрили смешинки. — Надеюсь твоя очень высокая самооценка не разобьется в дребезги от моего ответа! — Не мечтай, Непризнанная! — А я всё таки попробую. Да, пожалуй, ты в моих глазах тот еще...Но у меня поводов, знаешь, много было. На мое удивление я сказала это с такой легкостью, будто эти слова ничего не значили. Люциферу словно было все равно и он просто усмехнулся. — Теперь ты до сих пор считаешь меня таким? — А тебе так важно знать? — Да нет, переживу как-нибудь и без ответа. Он отвел взгляд, делая вид как будто и вправду всё равно. — Скажем так, считаю, но уже совсем чуть-чуть. Он остановился, заставляя остановиться и меня. — Делаю успехи, получается. — хмыкнул, а потом снова стал серьезным. Я удивилась его быстрой сменой настроения и темы, что аж оторопела — Если хочешь, могу выделить для тебя покои. Набирайся сил здесь, а завтра отправишься к Эрагону и сообщишь о результатах, — сказал он. — Он сказал сегодня вообще-то, — уточнила я. — Подождёт. Не сахарный, — улыбнулся он. — Не расплавится. — Ладно, я согласна. Я и вправду устала. — Отлично. Он позвал своего прислугу и велел отвести меня в покои и накормить как следует. — А ты сам? — спросила я. — Переживаешь за мой желудок? Мило. — Да, переживаю. Над кем же мне тогда издеваться, если ты от голода сдохнешь? Люцифер тепло рассмеялся: — Что ж, уговорила. Ты сегодня будешь моим ужином. Маринуй свои ножки, Непризнанная. — Спасибо, но я обойдусь, наверное, как-нибудь! — фыркнула я. Слуга, слушавший всю сцену, стоял неподвижно, словно статуя. Мы прощались с Люцифером и меня повели в покои. Они оказались шикарными. Что и следовало ожидать. Высокие потолки с деревянными балками, украшенные тёплым золотым орнаментом, создавали ощущение уюта. По стенам стояли высокие книжные шкафы, а между ними — мягкие кресла и диваны, обитые бархатом тёмно-бордового цвета. На полу лежал густой ковер, который приглушал каждый шаг, а тонкий аромат трав и горящего воска приятно меня успокаивал. Большие окна, занавешенные тяжёлыми шторами, пропускали мягкий свет, отражаясь в зеркале во весь рост. В самом центре стояла огромная кровать с балдахином из мягкого алого шелка, а рядом — небольшой столик с едой и кувшином воды. Мысли сыпались хаотично, но ярче всех были — о нём. Что-то между нами явно изменилось. Или мне просто хотелось, чтобы так было. Я ловила каждое его слово, каждый взгляд, будто там скрывалось обещание чего-то важного. Он был так зол, когда на меня напали. И это… словно мы не были просто знакомыми, словно я действительно что-то значила для него. Мне так отчаянно хотелось в это верить. Превозмогая ноющую боль во всём теле, я дошла до душа. Вода смывала грязь, пыль, остатки страха и тревожности. Надев шелковый халат цвета крови, я уселась на большую кровать и посмотрела на свой ужин. На кровати передо мной стоял салат из свежих овощей и большой кусок стейка. Рядом, в небольшой тарелочке, лежали спелые ягоды клубники. Я удивилась такому набору. На Острове Погребённых с едой всегда было худо-бедно после апокалипсиса, а здесь всё выглядело куда лучше. Взгляд задержался на клубнике. Я вспомнила, как в школьные годы Люцифер на задания на Землю всегда таскал с собой клубнику. Улыбнувшись своим воспоминаниям, я взялась за перо и листок, которых я нашла в небольшом сундучке.

***

Люцифер возвращался с пыток заключённых. Вся его одежда была пропитана кровью, и от запаха железа уже подташнивало. Хотелось смыть с себя эту грязь — во всех смыслах — и просто лечь спать. Сегодняшний день выбил его из колеи не столько из-за событий в катакомбах, сколько из-за Вики. Эта дерзкая Непризнанная бесила его до чертиков — тем, что вызывала интерес. Хотелось смотреть на неё, изучать, вкушать каждую эмоцию. Её едва уловимый запах черники не выходил у него из головы. Он знал, что нравится ей. Чувствовал на себе её быстрые взгляды. Когда они рядом, он ощущал весь спектр ее эмоций, а ведь она даже не подозревала об этом. Ему нравилось, что Вики доверяет, пусть и ссорясь с ним по пустякам. Хотя эти ссоры лишь подогревали напряжение, усиливая их связь. В его комнате царила темнота — звенящая, оглушительная. Полное одиночество. Всю жизнь он чувствовал себя одиноким, даже если его окружали сотни бессмертных. Отец учил, что привязанность — это слабость. Люцифер спустя время понял, что только искренние чувства способны сделать его сильнее. И не только физически — важнее морально. Но…рядом никого не находилось. Да и он не подпускал. Сердце не отзывалось ни на чьи прикосновения. Все девушки, что окружали его казались обычными. Но теперь всё изменилось. Впервые кто-то заинтересовал его не как объект вожделения, а как личность. Что-то в ней притягивало его словно магнит. Он ощущал и видел в ней сломленную, несчастную девушку, пережившую так много. И впервые ему искренне хотелось увидеть на ком-то лице расслабленную, счастливую улыбку. Просто улыбку и ничего больше. Эта мысль отозвалась в груди чем-то щемящим и непонятным для него. Разум сопротивлялся, но сердце жаждало чувствовать. Сходя в душ, он закрепил полотенце на обнажённом торсе, затем вернулся в комнату и одним шелчком пальца зажёг свечи. Первым делом взгляд зацепился за небольшую деревянную тарелку с клубникой. Её сладкий, свежий аромат коснулся носа, смешиваясь с запахом влаги и приятного прохладного воздуха после душа. Рядом лежала записка. Он осторожно взял её в руки и открыл. Перед глазами предстали аккуратные линии женского почерка, а справа — мастерски нарисованная змея. Он едва заметно улыбнулся, узнав имя отправителя. «Я не успокоюсь, пока ты не поешь. Накачала твою клубнику змеиным ядом, соблазняйся на здоровье. Ведь запретный плод так слааадок. Приятного аппетита! P.S. Спасибо, что помог!

Дурная Непризнанная!»

Люцифер слегка запрокинул голову и рассмеялся — мягко, по-настоящему тепло, как уже давно не смеялся. Внутри что-то дернуло, отозвалось. Он вдруг осознал, что хочет продолжить, попробовать нечто большее, чем просто флирт.