Потому что люблю тебя, идиот

Они любили такие вечера. Выключенный свет. Тишина. Лишь луна освещает комнату, свечение росчерком ложится на профили их лиц. Два бокала вина и две выкуренные сигареты. В глазах мутнеет с каждым глотком алкоголя и спать хочется все больше. Накахара впервые за долгое время откидывает свою гордость подальше и кладет голову Дазаю на плечо. Тот улыбается, запускает руку в рыжие спутанные волосы, мягко целует в лоб. Чуя нащупывает вторую ладонь Осаму, сжимает, гладит большим пальцем по тыльной ее стороне, вдруг чувствует шершавость выпуклых ровных шрамов от порезов на запястье, которые наконец не скрыты слоем бинтов. Дазай тихо шипит от боли, но руку не убирает. -Ты опять? - Чуя задает вопрос словно в пустоту. Он не смотрит ему в глаза. Он и так знает, что не найдет там ничего кроме усмешки и безразличия. Уж слишком хорошо тот скрывает то, что на самом деле чувствует. -Прости. - глухо отзывается Осаму. Чуя молчит пару секунд. -Зачем?... -А зачем я все еще существую на этом свете? - хрипло хмыкнул Осаму. Он не раз задавался этим вопросом. И только сейчас под действием приличного количества алкоголя смог произнести его вслух. На глазах неожиданно выступили слезы, и он запрокинул голову вверх, чтобы не дать им волю. В сердце что-то неприятно защемило, а к горло подкатил ком, мешающий дышать. Дазай всерьез считал, что такому как он никогда не найдется места в мире. Он сделал слишком много плохого за свою короткую никчемную жизнь, а теперь пришло время расплачиваться. Он обречен на вечные муки и страдания, и душа его никогда не найдет покой. По крайней мере, он так думал. Чуя без слов поворачивает его лицо к себе за подбородок и целует. Сначала нежно и коротко, потом отстраняется на долю секунды, целует вновь, уже глубоко и страстно. Во рту перемешивается горечь табака, приторная сладость вина и металлический вкус крови потрескавшихся губ брюнета. Тело сразу бросает в жар, а разум затуманевается еще больше. Они валятся на кровать, не разрывая поцелуй. Дазай лежит на спине, его руки прижаты чужими к постели. Он отчаянно пытается выбраться, но сил уже совсем нет. Накахара держит крепко. Прижимается своим телом к кареглазому придурку, которого так ненавидит, но от этого начинает любить еще сильнее. Для Чуи любовь всегда была абстрактным чувством. Он не знал, как любить "правильно". Он не испытывал глубокой привязанности или доверия, в его животе не трепыхались бабочки. Но одно он знал точно – Осаму он любил, хоть и по-своему. Холодные пальцы уже пробирались под рубашку, переворачивая тело на бок, уверенно вели по разгоряченной коже спины до лопаток, оставляя за собой табун мурашек. Губы касались чужих снова и снова. Мысли путались, одна хваталась за другую, перемешивая все в одну кучу. Дазай несильно оттолкнул рыжеволосого за плечи и тот впервые всмотрелся в его глаза. Уставшие, обычно не выражающие ничего более, сейчас показались наполненными чем-то добрым и теплым, чем-то родным и таким согревающим. И сейчас все, что в них скрывалось так долго, было отдано ему – Чуе. -Почему, - прохрипел Осаму, - Почему я еще жив? И не раздумывая Накахара ответил: -Потому что люблю тебя, идиот.