Когда ты со мной, мне почти не больно

Ещё одна летняя ночь медленно подходила к концу, солнце поднималось из-за линии горизонта, заставляя её алеть. Между тем из одного разбитого трейлера доносились звуки гитары. *** Глэм и Чес сидели друг напротив друга и в очередной раз наяривали на гитарах, снова забывшись в мире музыки. Но вдруг на правом рукаве рубашки одного из них появились странные тёмные пятна. Можно было подумать, что из-за такой усердной игры Глэм умудрился порвать сухожилия или что-то вроде того. Но на самом деле не всё так просто. Эти пятна заметил Чес, сидевший напротив. Сначала он подумал, что блондин просто где-то испачкался, что было очень странно с его стороны, учитывая его чистоплотность. Но затем шатен разглядел багровый цвет в них и очень насторожился. Он решил спросить про это у блондина, надеясь, что это не более чем случайная рана. — ...Слушай, Глэм, у тебя тут на рукаве какие-то пятна, чё это? — как бы невзначай поинтересовался Чес. С непониманием взглянув на худые руки, Глэм с ужасом обнаружил следы крови на рукаве, под которым скрывалась, видимо, раскрывшаяся от усердной игры рана, оставленная его отцом. Видно, он спешил и поэтому не обработал рану как следует. В ушах зазвенело. — Чёрт... — сквозь зубы прошипел блондин, судорожно засучивая рукав, попутно пряча руку, — Д-да это так, не обращай в-внимания... — нервно проговорил парень. — Ну-ка, дай посмотреть. — Чес взял худощавую руку Глэма, пока последний стыдливо потупил взгляд в пол, будто заранее ожидая, что его отчитают. Чес с, мягко говоря, удивлением рассматривал кровоточащую рану на запястье Глэма, осторожно щупая её, на что последний болезненно шипел. — ...Ты это сам сделал? — Нет. Это мой отец. — Ахуеть у тебя папаша, конечно. За что хоть? — Недостаточно хорошо играл. — Он ваще больной что ли? Глэм промолчал, нахмурив брови и всё ещё смотря в пол. Чес шумно вздохнул. — ...Сильно болит? Блондин кивнул, прокручивая в голове те удары линейкой и очередные слова о его бездарности, от чего в носу закололо, а в глазах всё расплылось от накатывающих слёз. Багровые капли стекали Чесу на ладони. — Блин, блин... Подожди здесь, я пока аптечку поищу! — шатен начал судорожно лазить по шкафам и ящикам в поисках заветной аптечки. Глэм в это время рассматривал ноющую рану и на капли крови, всё ещё стекающие вниз. В голове всё громче звучал голос отца, кричащий о том, что он бездарный музыкант и недостоин даже ближайшей полуразвалившейся бесплатной музыкалки, не то что престижной консерватории. Он слышал противные слова сестры, вечно презирающий взгляд Ровда с ноткой отвращения, видимо, просто из-за его существования. Всё это скопилось комом в горле и бусинами слёз у лазурных глаз. — ...Да блять, где-то же здесь бы- Ага, нашёл! Глэм, ты там живой ещё? Блондин не ответил. — Глэм? Глэм! — ...А? Извини, задумался. — Да ничего. Чес снова сел напротив блондина. Достав перекись, он намочил ею ватку и начал аккуратно касаться раны Глэма, который в ответ зашипел от боли. — Ай! — воскликнул блондин. — Прости, прости, я нечаянно... — ответил ему шатен, — щас обработаем, перевяжем, будет как новенькая. — ответил он. И так прошло около двух минут, парни ни о чём не разговаривали. Разве что Глэм время от времени вздыхал и шипел от неприятного жжения. Наконец дело дошло до бинта. Чуть размотав потрёпанный белый свёрток, Чес начал всё так же бережно перематывать уже заживающую рану. Кривовато, но как умел. — Не больно? — Когда ты со мной, мне почти не больно, — вполголоса ответил Глэм, чуть улыбаясь. На худом бледном лице слегка появился румянец. Чес на мгновение остановился, услышав слова блондина. Сердце забилось чаще, улыбка сама собой появилась на краснеющем лице. В груди возникло какое-то приятное и тёплое чувство. Через некоторое время перевязка закончилась. Чес несильно затянул узел на многострадальной руке Глэма. — Готово, — произнёс шатен, отрезав оставшийся бинт. — Спасибо... — всё так же тихо поблагодарил его блондин. — Слушай... А тебе правда не больно, когда я с тобой? — спросил Чес. — Да, правда. Ответ заставил Чеса закраснеть ещё больше, улыбка на его лице стала ещё шире. — Хех, приятно слышать. *** И как ни странно, жгучая боль в руке действительно утихала, когда Глэм был с Чесом. Он был своего рода обезболивающим для него. Когда они в очередной раз встречались возле помойки, раны на руке проходили как-то сами собой, вместе с головной болью от криков отца и бесконечного пиликанья на скрипке. Рот сам собой растягивался в улыбке, проблемы, крутящиеся в голове роем пчёл, казались гораздо незначительнее. Ему становилось лучше с Чесом. Намного лучше.