Новый год

НОВЫЙ ГОД | АРТОН

Предновогодняя суета сводит меня с ума. Я ненавижу Новый год. Фейерверки, гирлянды, хлопушки и чокнутые люди, не знающие слова «стоп». Все бегут без оглядки, летят на машинах, выжимают педаль газа в пол, а в пробке истерически жмут на клаксон и орут в окна таким же несчастным опаздывающим людям, которые не в силах решить ситуацию. Я устало вздыхаю, сжимая в руке пластиковую продуктовую корзину. В «Пятёрочке» бойня за мандарины. Две тетки буквально рвут красную сетку, перетягивая каждая на себя, и ярко-оранжевые шары рассыпаются по керамической плитке. — Жаба старая! — кричит одна. — Тебе жить два понедельника осталось, зачем тебе мандарины! — плюёт в ответ вторая. Они наконец-то расходятся от корзин с фруктами, и я могу спокойно взять яблоки. Люблю я яблоки. Зелёные и кислые. А мандарины не люблю. Ни разу не пробовал с шести лет. Украшенные мишурой холодильники в молочном отделе сияют ярче ёлки. Я беру сыр, кефир и молоко. В сладостях — пачку вафель и шоколадный зефир (я его тоже не очень, но отчего-то сегодня захотелось, чтобы был). В хозтоварах нахожу влажные салфетки по акции. А еще пачку пельменей и сметану. На кассах очередь. Год, вроде, лошади, а по ногам все топчутся, как медведи. И рычат точно так же — страшно лишний раз вздохнуть. Дикость. Ещё и противная песня «Тик-так, часики, и что-то там про ходики» хрипит из колонок на весь магазин. — Привет, Антошка. С наступающим! — слышу за спиной. Оглядываюсь с лицом, словно вот-вот заплачу, потому что так и хотелось сделать. Соседка — бабушка Аглая — улыбается беззубым ртом. На голове пуховый платок, шуба по самые лодыжки, доставшаяся ей, наверное, ещё от её бабушки. — А чего у тебя такой набор скудный в корзине-то? — голос хриплый, глаза полупрозрачные, а желание задать мне сотню вопросов за пять минут вполне реальное. Очередь умирает на месте. — Да одному много и не надо, — пожимаю я плечами. — А я за горошком бегала. Дед-то слёг совсем, а я хватилась — шиш горошка. А чего ты один празднуешь? Ты же студент, неуж-то друзей нет? Так и хочется бросить корзину и убежать подальше, потому что эти различные вопросы звучат каждый божий день. Бабуля вылавливает меня в магазине, у подъезда, на остановке — где-то да точно, и начинается. Пока я отвечаю, что вообще не праздную и просто живу обычный день, песня сменяется на «Новогодние игрушки, свечи и хлопушки», а за бабулей появляется мой сосед. Моя больная боль, врубающая музыку в восемь утра, танцующая в одиннадцать вечера и желающая хорошего дня в понедельник на остановке, когда долбаная метель выбивает глаза ледяными кусками снега. В простонародье — Арсений, в университете — практикант филологического факультета Арсений Сергеевич Попов. Я живу в квартире год. Год я терплю все выкрутасы, потому что однажды утром мы стояли вместе на остановке, и Арсений решил сообщить, что со второго семестра выйдет на практику по литературе в наш университет. Ругаться с ним не стоило — я просто жуть как хочу поскорее закончить учёбу и свалить из серого Воронежа в Москву. — Бабуль, — улыбается Арсений, перехватывая у неё банку консервированного горошка, — я оплачу. В честь праздника, так сказать. — Вот Арсюшка-а, с детства его знаю, ну какой хороший мальчик, — это она всё ещё мне. — Ага... здрасьте, Арсений Сергеевич. Арсений шутливо склоняет голову. — Мы не в универе, можешь звать меня просто Арс. Я пытаюсь улыбаться, но выходит лишь оскал. Мы стоим в очереди ещё минут десять. Мне приходится слушать болтовню бабули и Арсения-просто-Арса о поэтах Золотого века, а потом наконец-то кассир, глядя мне в глаза, спрашивает заветное: — Пакет нужен? Товары на акции, обратите внимание. Из магазина я выбегаю, готовый расстегнуть куртку и упасть в сугроб. От жары выгляжу так, словно из бани вышел. Фу! С ужасом вспоминаю «Иронию судьбы». Ну до чего нудный фильм! Тороплюсь домой. Если меня продует, все каникулы буду лежать дома, а одногруппница слёзно просила пожить у нее пару дней и покормить кота, пока она отдыхает на горнолыжном. Кота жалко. Помрёт ещё от голода. Возле Дома культуры — высокая ёлка. Сияет яркими огнями, вокруг хороводы, песни, толпы людей. Дети играют в снежки и фотографируются возле ледяных фигур. Я засматриваюсь. Воспоминания из детства подбираются липкими ледяными лапами. Неловкий шаг, застывшая корка льда — и я с грохотом падаю на спину. Осталось только сломать себе что-нибудь! Лежу с закрытыми глазами. Шевелю рукой, ногой — всё в порядке. Слава богу. Открываю глаза без опаски и замираю, глядя в тёмное вечернее небо. Крупные хлопья кружатся в свете фонарей, падают мне на лицо, тут же превращаясь в воду. Красиво... ну нет. Не для меня. — Вам помочь? Надо мной склоняется невысокий парень. В такой дурацкой красной шапке и синей куртке. Светофор лет двенадцати. — Не нужно, я сам... — кряхчу я, поднимая своё двухметровое тяжёлое тело на ноги. — Меня Серёжа зовут, — парень плетётся за мной следом. — Я в соседнем подъезде живу. Вы мою собаку туалетным ёршиком зовёте. Я прикрываю глаза, прыснув от смеха. Этот йорк и правда похож... На самом деле я люблю собак. И это полулохматое нечто с хохолком на голове тоже люблю. Просто юмор у меня такой туповатый. — С кем Новый год будете встречать? Да боже ты мой! — Один. — А почему? — Потому что не люблю, когда жужжат над ухом! — рычу я и тороплюсь скрыться за дверью подъезда. Ну почему все хотят говорить про Новый год и задавать мне вопросы? Неужели я один такой больной, не схожу с ума от мерцающих огоньков и дождика? Я ведь не кошка, в конце-то концов! Захожу в квартиру и свободно выдыхаю. Никаких гирлянд, украшений, людей. Мой тихий, прекрасный мир. Стоило мне об этом подумать, и за окном кто-то решил взорвать фейерверк. Я на месте подскакиваю от резкого грохота. — Потерпи всего одну ночь, Антон. Ну или две, — бубню я, раскладывая продукты в холодильник. Включаю телевизор. На каждом канале — концерты и новогодние фильмы. В экстренном порядке ищу в интернете обычный фильм. «Форсаж» — отлично. И всё-таки все эти трепетные и весёлые предпраздничные суетливости весь день не дают прогнать воспоминания о родителях. Хрен с ними — нужно принять горячую ванну и согреться. И вечер проходит в привычных делах: ванная, фильм, сигареты. А за окном всё так же взрываются фейерверки, радостно кричат люди и поёт новогодняя музыка. Я включаю чайник и хочу поужинать, но вдруг вырубается свет. Кромешная тьма. Я выглядываю в окно, но в соседних домах всё нормально. Выхожу в подъезд — здесь тоже есть свет. Значит, пробки выбило. — Да твою ж мать! — скулю я. В старых домах щитки в подъездах закрыты, а ключа у меня нет. Я стучусь к соседям — к одним, другим, — но никого нет дома. Видимо, разъехались по гостям. Остаётся одна дверь на лестничной клетке. Смотрит на меня в упор, украшенная рождественским венком и цифрой «двадцать». Арсений-просто-Арс. Приходится нажать на звонок. Других вариантов всё равно нет. Он открывает почти сразу. На голове красная шапка Санты, на плече — полотенце. Стоит передо мной, облизывая пальцы. — Прости, просто оливье готовлю, в майонезе запачкался, — отмахивается он на мой вопрошающий взгляд. — Что-то случилось? Я так и стою, пытаясь понять одну простую истину: всё ли в порядке у него с головой? Среднестатистический практикант из Воронежа, живущий на то, что Бог пошлёт и бухгалтерия начислит, не имеет права так радоваться! Ну не верю! Может, он на чём-то запрещённом сидит?.. — Да, случилось. У меня выбило пробки, не одолжишь ключ от щитка? — вместо тысячи вопросов говорю я. — Конечно. Ты проходи, я поищу сейчас. Арсений убегает куда-то в недры квартиры, хлопает шкафами, а я закрываю дверь, чтобы в квартиру благородного спасителя не тянуло вонью из подъезда. Салат с запахом подвала и канализации — не самое приятное сочетание. Он возвращается с маленьким ключом и с барского плеча отдаёт мне. Говорит, занести можно хоть завтра. Я тороплюсь сбежать, потому что мерцание гирлянд, которыми утыкан весь коридор, сводит меня с ума. Но дверь не открывается. Я дёргаю ручку, кручу замки — ничего. — Ой-ёй, — выдыхает Арсений. — Мне очень не нравится твой тон, — испуганно отвечаю я. Взгляд Арсения встревожен ничуть не меньше. Голубые — похожие на замёрзший Байкал — глаза смотрят на меня с ужасом. — Антон, поздравляю, этот Новый год мы встретим вдвоём, — загробным голосом оповещает Арсений. Я хихикаю, как умалишённый, так и не отпуская ручку двери, словно мне это поможет. — Нет, Арсений Сергеевич. — Да, Антон. — Нет! — Да хоть сто раз «нет» и «да». Факт остаётся фактом. Замок заедает, и сейчас у него пиковая поломка. Он не откроется. Проходили уже. Службу мы не дождёмся — если и приедут, то только завтра. Так что добро пожаловать. Арсений доброжелательно улыбается, словно в секунду смирился с ситуацией. Он кивает и идёт на кухню. Мне не остаётся ничего, кроме как пойти следом. Его кухня тоже украшена. Как удивительно! На невысоком холодильнике «Бирюса» стоит маленькая ёлка в разноцветных шарах. На столе — чашка с салатом, который Арсений наконец-то перемешивает с майонезом, а из духовки так и тянет запечённым мясом. У меня жалобно урчит желудок, потому что поужинать я так и не успел. — С кем ты планировал встречать? — пытаюсь отвлечься я. — Один, — пожимает плечами Арсений, перекладывая салат в красивую прозрачную салатницу. — Все разъехались кто куда, да и не хотелось в этом году много народа. Думал, выйду после курантов, дойду до центра — там точно будет весело. Чувство вины вдруг наглым образом колет грудь. Если бы не я со своим ключом, планы Арсения не рухнули бы. — Давай попробуем позвонить ремонтнику? — предлагаю я. — Да зачем? Там без нас работы полно. Ты ведь тоже... один. Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что бабуля выдала всё, что обо мне знает. Арсений достаёт из духовки запечённую индейку и сбрызгивает её лимонным соком. Она выглядит так аппетитно, что я вот-вот слюнями подавлюсь. — Бери салат и идём в зал. Там «Ирония судьбы» уже кончается. Сколько... — Арсений смотрит на наручные часы. — Ого, уже почти одиннадцать. Пора старый год провожать. Идём-идём. Старый год, как и все предыдущие, хочется не проводить с почестями, а пинками прогнать. Я плетусь за Арсением и останавливаюсь на пороге, раскрыв рот. Ремонт в хрущёвке не самый свежий, мебель тоже, но Арсений умудрился устроить уют. В углу стоит живая, на удивление пушистая, ёлка. Пахнет так вкусно, как в детстве... и гирлянды на окнах мигают разноцветными огнями, а у дивана — небольшой письменный стол, уставленный едой: бутерброды, салаты, тарталетки... — Кажется, ты мне соврал, когда говорил, что собираешься праздновать один, — хмурюсь я, оставляя салатницу на столе. Арсений прибавляет звук на телевизоре. Ипполит вещает о том, какая гадость эта заливная рыба. Арсений кивает его словам, и я замечаю, что из рыбного на столе ровным счётом ничего. — Да нет, не врал. Не могу пустой стол на Новый год видеть. Давай, садись. Я принесу тарелки. Он снова убегает. Я неуверенно сажусь на диван, пытаясь осознать, что происходит. Я сижу у Арсения Сергеевича (ну да, он старше меня на пару лет, но всё же — почти преподаватель же?), он собирается накормить меня, заставляет смотреть древний фильм. Да что там! Мы всю ночь проведём вместе! — Так, давай бокалы, — командует Арсений. Он ставит две тарелки на стол и открывает бутылку шампанского. Крышка громко щёлкает, и бокалы наполняются, шипя и пенясь. Он садится рядом со мной на диван и поднимает бокал, чтобы сказать... тост? Да я точно с ума сойду. — Этот год был сложный, — улыбается Арсений, явно пародируя всем известного человека. — Но этот год подарил мне много новых знакомств, знаний и... Арсений затихает, снова глядя мне прямо в глаза, и этот взгляд — ясный, но тоскливый — заставляет сердце предательски стукнуть. — И? — тихо спрашиваю я. — И хороших студентов, — оттаивает Арсений, отвлекаясь на шампанское. Но я чувствую, что сказать он хотел совсем не это. И всё-таки выпытывать не стал. Сделал пару глотков — желудок зажгло. Арсений без зазрения совести начал рекламировать мне лично приготовленные кулинарные шедевры. Начали мы с индейки, а потом — салат и снова шампанское. — Почему ты не празднуешь Новый год? — вдруг задаётся вопросом Арсений. — Бабуля сказала, ты всегда мрачный, как та лохматая зелёная тварь. Эй, это не я сказал, — оправдывается сразу Арс, поймав на себе мой хмурый взгляд. — Это бабуля не вспомнила название фильма «Гринч». Я сижу с бутербродом в руке и не могу заставить себя откусить, потому что после этого вопроса кусок в горло не полезет. И Арсений понимает, что задел что-то личное, но продолжает ждать, словно плохой психолог с фразой: «Поделись — и станет легче». — Зачем тебе эта лишняя информация? — пытаюсь увильнуть я. — Мне кажется, нужно оставить всё плохое в этом году, вот и всё. Я откладываю бутерброд на тарелку, залпом осушаю остатки шампанского. Я мог бы не рассказывать, но почему-то хотел. Арсений — как тёплый плед. Как уютный уголок, когда на улице метель. Как... как кто-то, кому можно открыть все тайны и быть уверенным, что это только между вами. — Ну, хорошо... Я родился в апреле, и ничего не предвещало беды. Жил себе прекрасную детскую жизнь, встречал с родителями Новый год, пел песни у ёлки, развешивал гирлянды. Я ужасно всё это любил, как и все дети, мне кажется. Мы с мамой постоянно гуляли, катались на горке. Мы были счастливой семьёй. А потом мне исполнилось шесть. Родители начали ругаться, отец часто не ночевал дома, а потом и вовсе ушёл. Мама проклинала его, плакала ночами, била посуду. Происходил полнейший дурдом. А я мысленно умолял: «Мамочка, подожди до Нового года. Я уже написал письмо Деду Морозу. Он исполнит моё желание, и папа вернётся». Арсений снова налил. — Не вернулся? — с детской наивностью спрашивает он. — Неа, — горько усмехаюсь я. — К концу года мать окончательно поехала с катушек. Собрала меня тридцать первого декабря, сказала, что мы идём кататься на горке, а в итоге привела к воротам детского дома. — Нет, Антон, — испуганно выдыхает Арсений. — Да, Арсений Сергеевич. Я смеюсь от нашей странной появившейся традиции «да» — «нет». — Она сказала, что хочет начать жизнь с чистого листа, попросила прощения и убежала. С тех пор я её не видел. И с тех пор я терпеть не могу этот день, — я устало потираю лицо. — Когда все веселились и смотрели на салюты под бой курантов, я бежал в нашу квартиру. Мамы там, само собой, не было. Потом меня нашла соседка, когда я спал на лестничной клетке, и снова сдала в детдом. Родителей нашли, но оба отказались. Так я и проторчал до восемнадцати лет в приюте, а потом получил квартиру в девятнадцать — и то потому, что директор меня очень любила. Так бы ещё на очереди стоял. Я вижу в глазах Арсения жалость — до того сильную, что блестят слёзы. А я улыбаюсь и неуверенно касаюсь его плеча. — Ну, ты прям так-то не расстраивайся. Я жив-здоров, всё нормально. Арсений качает головой и вдруг обнимает меня так крепко, что становится нечем дышать. Но в груди теплом разливается странное чувство. За все годы в приюте я ни разу не чувствовал любви, заботы и нежности, которую Арсений смог за мгновение подарить мне, всего лишь обняв. Я снова чувствую себя тем маленьким мальчиком, у которого всё ещё хорошо. Который живёт в любящей семье и с радостью встречает Новый год. — Так, всё, — заявляет Арсений, отстраняясь от меня. — На этот праздник я дарю тебе новую жизнь, понял? Я улыбаюсь, хмуря брови, и качаю головой, потому что нет, я нифига не понимаю. А он встаёт из-за стола, выключает свет и тянет меня за руку. И вот мы стоим посреди зала в свете мерцающих гирлянд: Арсений держит меня за руки, а я в очередной раз пытаюсь свыкнуться с тем, что всё происходящее — реальность. — С этого момента, — говорит Арсений, глядя в глаза, — у тебя начинается новая жизнь, и ты забудешь всё, что было «до». Ты полюбишь Новый год, съешь мандарин, и мы всю ночь будем слушать новогодние песни, хорошо? — Ладно, — сдаюсь я, не в силах сдержать смех. — Ладно, хорошо. — То-то же, Антон. Я сомневаюсь, смогу ли сдержать данное обещание, но именно в этот момент я готов любить всю эту новогоднюю мишуру, мандарины и что там ещё сказал Арс. Арс... Просто Арс. Он прибавляет звук на телевизоре. Ротару поёт про белую зиму, а Арс пытается заставить меня танцевать. Я стараюсь сопротивляться, но у него какой-то волшебный дар — заставлять меня делать то, чего я не хочу. И мы дурачимся в небольшом зале, Арс подпевает песне и кружится, кружится, не отпуская мою руку. Я забываю обо всём. Обо всех обидах, тревогах, боли. Сейчас, когда он рядом, мне до нереальности спокойно. — Антон! — спохватывается Арсений, когда на экране появляется президент. — Антон, скорее наливай шампанское, я за огнями! Арс убегает на кухню и возвращается с бенгальскими огнями и зажигалкой. Я стою рядом с ним, слушаю речь президента и не могу уловить ни одного слова, потому что в свете разноцветных огней заворожённо смотрю на лицо Арсения. На его счастливую улыбку, сияющие глаза. А потом бьют куранты, и он зажигает по палочке. Мы размахиваем огнями, чокаемся и пьём за Новый год. — Идём скорее, — Арсений снова тащит меня за собой, накинув мне на плечи плед. Мы выходим на балкон. Взрывы салютов слышны со всех сторон. Небо украшено яркими огнями, и двор наполняется людьми. Они поздравляют друг друга, шумят, звенят бутылками, а мы стоим вдвоём и заворожённо смотрим на всё это. И я наконец-то вижу салюты как нечто прекрасное, а от единства людей чувствую не раздражение, а радость. Разве так бывает? Всего несколько часов и один странный человек перевернули мой мир. Должно быть, новогоднее чудо — не вымысел, а вполне себе правда. Когда мы заходим в квартиру, в дверь звонят. Арсений торопится оповестить, что замок не работает, но знакомый голос просит попробовать открыть ещё раз. И замок с лёгкостью поддаётся. — Странно, — хмурится Арс. На пороге бабушка Аглая в белом вязаном платье. Улыбается, протягивая нам два билета в кино. Мы переглядываемся с Арсением, не совсем понимая, что происходит. — Это вам так, подарок на завтрашний вечер, — отмахивается она. — Ну, как вам Новый год? Антошка, как настроение? Я не знаю, что сказать, потому что всё... отлично? Я благодарен, что всё вышло именно так. Что я познакомился с Арсением ближе и жалею, что не сделал этого раньше. — Всё хорошо, — кратко отвечаю я. — Вот и славно, — кивает бабушка и собирается уйти. Я вдруг вздрагиваю от мысли. Останавливаю её. — Откуда вы узнали, что я здесь? Почему билета два? Но она ничего не отвечает. Лишь оглядывается с доброй улыбкой и, спустившись по ступенькам, скрывается из виду. Арсений крутит билеты в руках. На красном фоне — зелёные ёлочки, украшенные шарами. Время начала сеанса — 21:20. Название фильма: «Новая жизнь в подарок». — Может, я сошёл с ума, но... — Арсений закрывает дверь, и мы идём в зал, садимся рядом. — В 21:20 мы встретились вчера в магазине, а про новую жизнь я просто промолчу... Я отпиваю шампанское из бокала. Смотрю на Арсения, на билеты, вспоминаю все случайности. Выходит, случайности вообще не случайны. — Мне страшно от того, что сейчас произошло, — ошарашенно говорю я. — А я, кажется, понимаю, почему всё это произошло, — тихо говорит Арс. — Просто желание исполнилось. — Что? — Желание, — повторяет он, пожимая плечами. — Я желал набраться смелости, чтобы познакомиться с тобой поближе, и вот оно. — Зачем? — глупо спрашиваю я. — Антон, — Арсений смотрит на меня как на глупого ребёнка, а на губах играет мягкая улыбка. — Просто ты ничего вокруг себя не замечаешь. А так понял бы, что это я подкладывал тебе ответы на тест по литературе, я попросил вашу старосту напомнить тебе о дате сдачи курсовой, я всегда был рядом. Всё, что я мог в эту секунду, — хлопать глазами и вспоминать. Оказывается, я и впрямь не замечал ничего. А вот бабушка Аглая видела нас насквозь. — Ладно, Антон, так ты пойдёшь со мной в кино? — тихо спрашивает Арсений. В этом приглашении не имеет смысла никакое кино. Это буквально звучит как: «Будешь ли ты со мной?» — и я улыбаюсь, укладываясь головой на его плечо. — Ты же мне подарил новую жизнь, — вздыхаю я. — Разве я смогу теперь отказать тебе присутствовать в ней?