Часть 2
18 декабря 2025 г., 12:11
Жан Моро, обычно такой утонченный и дипломатичный, был абсолютно опустошен. Три предложения, три мира, и ни одного очевидного выбора. Он чувствовал, что задыхается под тяжестью их ожиданий. Впервые за долгое время он решил взять перерыв – не отвечать на записки, не принимать звонки, просто исчезнуть, чтобы дать себе возможность подумать. Это означало, что мадам Колетт придется столкнуться с последствиями, но Жан надеялся, что ее профессионализм поможет ей уладить ситуацию. Он ошибся. Смешно ошибся.
***
Вечер в уже знакомом нам борделе начался, как обычно, с приглушенного шепота, звона бокалов и томных звуков пианино. Мадам Колетт, восседая за своим лакированным столом в приемной, наслаждалась идеальным порядком. Внезапно дверь распахнулась, и в бордель, словно ураган, ворвался Кевин. Его дорогой итальянский костюм был слегка помят, взгляд горел нетерпением, а в руке он сжимал телефон, видимо, только что закончив очередной важный звонок. — Мадам Колетт! – Голос Дэя был громким, прорезая привычный полумрак. — Где Жан? Он не отвечает на мои звонки. Я прилетел из Лондона специально! — Он швырнул на стол стопку банкнот, словно это была плата за проезд в такси, а не за самую изысканную ночь в Париже. — Скажите ему, что у меня есть билеты на сегодняшний матч ПСЖ в VIP-ложе, а потом частный самолет ждет нас, чтобы отвезти на ужин в Копенгаген! Мадам Колетт, не моргнув глазом, улыбнулась своей самой непроницаемой улыбкой: — Месье Кевин, Жан... сегодня не принимает. Он, скажем так, на... творческом перерыве. — Творческий перерыв? — Кевин нахмурился, — Это что, новый эвфемизм? Я заплачу двойную цену! Тройную! В этот момент дверь снова отворилась, и вошла Рене. В отличие от Кевина, она была сама невозмутимость. Безупречный костюм, идеально уложенные волосы, взгляд, способный просветить человека насквозь. Она чуть приподняла бровь, увидев Кевина. — Мадам Колетт, – произнесла Рене своим мягким, но твердым голосом, игнорируя американца. — Жан отказывается отвечать на мои сообщения. Надеюсь, с ним все в порядке? Мне казалось, мы договорились о нашем вечере в опере. — Она протянула ей конверт, из которого виднелись два билета. — И после – тихий ужин, где мы могли бы обсудить… наше будущее. Кевин чуть не подавился собственным воздухом: — Ваше будущее?! Что за черт?! Рене повернулась к нему, её взгляд был холоден. — Месье, я не думаю, что вы имеете право вмешиваться в мои личные дела. — А я не думаю, что вы имеете право говорить о будущем с моим Жаном! – огрызнулся Кевин. — Я готов выкупить его из этой… этой забегаловки хоть завтра! Все его долги, все, что потребуется я оплачу! Мадам Колетт лишь слегка вздохнула, поправляя свой воротничок. Она знала, что шоу только начинается. И тут дверь распахнулась в третий раз, и на пороге возник Джереми. Его волосы были растрепаны, на лбу красовалось пятно от красной краски, а подмышкой он нес большой, незаконченный холст. Его глаза горели лихорадочным огнем. — Жан! – завопил он, даже не пытаясь понизить голос. — Где Жан?! Он не видит моих сообщений! Я написал ему сто стихов! Я начал его новый портрет, это будет шедевр, воплощение его истинной души! Я должен показать ему это немедленно! Это единственное, что имеет значение! — Он чуть не врезался в вазу с орхидеями. Теперь уже все трое стояли в приемной, задыхаясь от негодования и недопонимания. — Истинной души?! – фыркнула Рене, брезгливо оглядывая пятна краски. — Вы собираетесь пачкать его своими... грязными руками? — Грязными руками?! – возмутился Джереми. — Я создаю! Я вижу Жана! Вы, девушка с вашими скучными беседами, и вы, воротила с вашими блестящими цацками, вы не способны понять глубину его искусства! — Скучными беседами?! – Рене была явно оскорблена. — Мои беседы развивают его разум, в отличие от ваших... вакханалий! — А вы, художник-бомж, который даже нормально одеться не может! – Кевин указал на Джереми. — У меня есть возможность дать Жану настоящую жизнь, а не голодать в вашей мансарде! — Выкупить его?! – Джереми вытаращил глаза на Кевина. — Он не раб! Он муза! Он живое воплощение красоты, а не вещь, которую можно купить! Рене, чья выдержка начинала давать трещину, добавила: — Мое предложение включает не только финансовую стабильность, но и интеллектуальное развитие! Тихую, достойную жизнь в загородном поместье, где он сможет писать и творить в покое! — Тихую? Достойную? – Кевин рассмеялся. Он заскучает там через неделю! Я предлагаю ему мир, приключения, возможность быть кем угодно, летать на частном самолете, а не сидеть в четырех стенах, поглаживая кота! — Вы все лицемеры! – Джереми бросил холст на пол. — Вы хотите присвоить его! Я хочу создавать с ним! Я хочу гореть в огне его страсти, пока мы оба не превратимся в пепел, из которого возродится нечто великое! В это время Жан, услышав весь этот балаган через щель в двери своей комнаты на втором этаже, прислонился к стене и закрыл глаза. Он представлял себе, как эти трое, столь разные и столь желанные, превращают парадную приемную борделя в боксерский ринг. Он слышал, как они, словно петухи, распускают перья, пытаясь доказать свое превосходство. И, к своему удивлению, он не чувствовал ни паники, ни раздражения. Только… легкую, горьковатую улыбку. Мадам Колетт, видя, что ситуация выходит из-под контроля, решительно хлопнула ладонями по столу. — ГОСПОДА! – Ее голос, несмотря на свою силу, сохранял нотки ледяного спокойствия. — Жан нигде не спрятан, ни на вашей вилле, ни в вашем самолете, ни в вашей душераздирающей манере. Он сейчас... медитирует. И, боюсь, ваш коллективный галдеж совсем не способствует его просветлению! Все трое замолчали, ошеломленные. Впервые они выглядели одинаково – растерянными и глуповатыми. Мадам Колетт продолжила: — Я ценю вашу... увлеченность. И ваши, безусловно, щедрые предложения. Но Жан не вещь, которую можно выкупить у меня, или друг у друга. Он – человек, который сейчас пытается понять, чего хочет он сам. И пока он не поймет, ни один из вас не получит ни одного свидания, ни одного взгляда, ни одного его прикосновеления. Она посмотрела на каждого, словно вынося приговор. — А теперь, будьте так добры, господа. Мои другие клиенты ждут покоя и уединения. И, пожалуйста, если вы собираетесь продолжать этот... обмен мнениями, делайте это на улице. Мой бордель – место искусства, а не балагана. Двое мужчин и женщина, помятые, униженные, но все еще полные соперничества, медленно попятились к выходу, бросая друг на друга свирепые взгляды. Каждый из них понимал, что проиграл не только соперникам, но и... Жану, который, по всей видимости, наслаждался их унижением с безопасного расстояния. И это было правдой. Жан, прислушиваясь к удаляющимся шагам и тишине, наступившей внизу, подумал, что, возможно, ему придется "медитировать" еще какое-то время. Ведь это было так... забавно.
