all this touching

— Идиотская игра, — говорит Жираф, когда бутылка показывает на него. Но, что самое главное, он не уходит. Нео смотрит со стороны на недовольную гримасу и ему хочется смеяться. Под всеобщие взгляды он поднимается с пола и кивает в сторону коридора. — Струсил? — он подшучивает над Жирафом как обычно, уже даже привыкнув к тому, что его как минимум игнорируют, а как максимум посылают нахуй. Жираф явно сомневается. Но когда наконец смотрит на него и всё-таки встаёт с места, сомневаться начинает уже Нео. Пугод что-то кричит им вслед, Жираф огрызается, а потом все начинают смеяться. Комнату, в которую они заходят, Нео не успевает рассмотреть. Жираф грубо заталкивает его внутрь, хлопает дверью и тянет за рукав к стене. Нео больно бьётся спиной, и чувствительное место в основании тяжелых крыльев начинает ныть. У них есть семь минут. Нео хотелось бы потратить это время, чтобы наконец вытянуть правду. Но Жираф тянется вверх и вместо слов выбирает целовать так, чтобы губы щипало от укусов и челюсть сводило желанием притянуть к себе ближе. Нео хочет поговорить… Встряхнуть Жирафа и задать вопрос, глядя в глаза, но света в комнате нет, а Жираф, кажется, не хочет отвлекаться. Нео пытается отпихнуть его, однако его руки перехватывают. Жираф что-то шепчет прямо в губы, оторвавшись на секунду, и снова лезет целоваться. Очередное недопонимание. Нео всегда был сторонником переговоров и продуктивных решений. А Жираф действовал исключительно на эмоциях. Может поэтому их так тянет друг к другу. Может поэтому им так тяжело быть вместе. Нео сложно устоять перед совсем не осторожными прикосновениями. Он привык к трепетному отношению, почти забыл что это значит — оставаться наедине с Жирафом. Но почему-то практически варварская грубость, с которой Жираф лезет руками под одежду и проталкивает колено между ног, не вызывает отвращения. У Нео в горле застревает позорный стон. Он неуверенно сминает в пальцах ткань на лопатках Жирафа и накрывает крыльями их обоих. Если у него есть шанс удержать Жирафа хотя бы на эти семь минут, кто он такой, чтобы не воспользоваться им? Их история тянется ссорами и примирениями из года в год. Нео понятия не имеет, почему всё ещё терпит это, почему ставит на себе крест и по первому же зову возвращается к Жирафу. Только ради того чтобы быть отвергнутым вновь. Жираф обнимает за шею, ладонью проводит по затылку и мягко взъерошивает волосы — так нехарактерно для него, так непохоже. Касался ли он так кого-нибудь другого? У Нео земля уходит из-под ног от одних лишь касаний — он скучает по временам, когда всё было хорошо, и он мог спокойно приходить к Жирафу, зная, что ему всегда будут рады. Никто и никогда не вызывал столько противоречивых эмоций, одному лишь Жирафу под силу из раза в раз разбивать сердце Нео так, чтобы тому хотелось ещё. Нео — мазохист, потому что любит любить Жирафа. И ничего сложнее в его жизни не было. Секундное проявление нежности заканчивается так же внезапно как и началось. Осторожное прикосновение к волосам превращается в болезненную хватку. Нео откидывает голову, до отказа заполняет лёгкие воздухом со свистом, когда Жираф сгребает пряди и тянет назад. Нео, привыкнув к темноте, замечает маниакальный блеск в глазах Жирафа, который теперь прижимается ртом к шее, намереваясь оставить след. Эти следы Нео любил и ненавидел. Потому что они могли сходить неделями. Неделями, за которые они с Жирафом успевали сойтись и снова разбежаться. И видеть засосы в отражении зеркала, после очередной громкой ссоры, было невыносимо. Жираф перемещает руки на спину, и у Нео темнеет в глазах от предвкушения. Жираф начинает с нежных пуховых перьев, запускает в них пальцы, как делал сотни раз до этого. У Нео, как сотни раз до этого, по всему телу пробегает дрожь. Он неосознанно сжимает Жирафа в объятиях, дышит рвано ему на ухо и почти не позволяет себе издавать звуки. Жирафу всегда нравились его крылья. Он любил за ними ухаживать. Он проводил часы, изучая каждое перо, прослеживая пальцами тонкие линии. Эти ощущения всегда были странными. Нео никогда до конца не понимал, нравится ли ему, когда его крыльев касается кто-то другой. Но с Жирафом с самого начала всё было неправильно. Жираф позволял себе больше, чем следовало, брал без остатка, не отдавая ничего взамен. А затем Жираф трогает основание крыльев, и Нео готов выть от того, насколько ему хорошо. Он наваливается на Жирафа, выгибает спину и расправляет крылья, молча давая разрешение на всё. Они не общаются месяцами. И даже когда проводят ночи напролёт, не отстраняясь ни на шаг, им хватает сил только на односложные реплики в перерывах между абсолютным безумием, в которое они превратили свои жизни. Нео всхлипывает в смазанный поцелуй, стоит Жирафу слегка надавить там, где нужно. Он бесстыдно притирается, с одним единственным желанием — ближе, больше, сильнее. — Падший ангел, — называет его Жираф, шепчет это по слогам прямо в ухо. Нео знает. В нём уже давно нет ничего святого. Громкий стук в дверь заставляет их отстраниться друг от друга. Нео скучает по теплу чужого тела уже миллисекунды спустя. — Ваши семь минут уже давно закончились, — через дверь говорит Модди. Жираф уже не смотрит на Нео. Он с поразительной скоростью берёт себя в руки, отгораживается от Нео и делает вид, что они незнакомы. Падать с небес не больно. По крайней мере, не больнее, чем видеть Жирафа на расстоянии вытянутой руки и не знать, будет ли у Нео шанс прикоснуться к нему вновь.