не мог бы ты выглядеть моим? (хотя бы на одну ночь)

Когда Шейн заходит в гостиничный номер в Бостоне, на кровати лежит знакомое джерси… Рейдерс, номер 81, а Розанов, написанный четкими белыми буквами, словно насмехается над ним. "Ни за что," моментально говорит Шейн. Шейн, возможно, отвлекся на двигающиеся мышцы под футболкой, но сейчас он слишком занят тем, что пристально смотрит на это сраное джерси. То же самое, которое он был вынужден наблюдать весь вечер, эти буквы, колыхающиеся на спине Розанова, когда тот вскидывал руки после каждого ебаного гола.  "Ты проиграл спор," говорит Розанов. "Это означает, что я выбираю. Я хочу увидеть, как ты носишь моё имя." "Ты просто хочешь разозлить меня." "Это имя победителя," легко отвечает Розанов, и Шейн может слышать ухмылку в его голосе. "Ты должен гордиться тем, что будешь носить его." Шейн закатывает глаза. "Отъебись." "Если ты не против," говорит Розанов, снова пожимая плечами, что Шейн видит уже мельком. "Я бы лучше отъебал тебя." Шейн совсем не был бы против, хотя не очень-то хочет произносить это вслух. Вместо этого он пялится на джерси ещё какое-то время, потому что если посмотрит на Розанова, то, вероятно, окажется на коленях в течение следующих трех секунд. Розанов горячий, когда ухмыляется. Шейн никогда не сможет устоять перед тем, как в такие моменты у него появляется блеск в глазах, словно тот знает что-то, чего не знает сам Шейн. Он разглядывает джерси, нерешительность терзает его. Даже думать об этом уже можно было назвать предательством. Всего несколько часов назад он был в своей выездной форме, с логотипом Монреаля, прямо там, на груди, где он и должен быть.  Он не собирается надевать джерси Рэйдеров. Он не собирается надевать джерси Роз— "Давай. Дай мне трахнуть тебя в моем джерси, Холландер," Розанов уговаривает, и, честно говоря, это так стыдно — то, как быстро Шейн сдаётся. "Ладно," говорит он, отказываясь смотреть на Розанова, и тянется к джерси на кровати, черная сетка скользит между пальцами. Он бесцеремонно закидывает его на шею, как полотенце. "Но ты наденешь моё в следующий раз." "Не, не, не," Розанов лениво произносит, и на мгновение Шейн думает, что тот отвечает на его колкость. Только когда он поднимает глаза и видит, как Розанов жестом указывает на футболку и спортивные штаны Шейна, он понимает.  Розанов снова ухмыляется, и, ох, блять. Вот оно. Шейна больше нет, он тонет в блеске его глаз. "Хочу, чтобы ты чувствовал его своей кожей," говорит ему Розанов. Шейн хмурится, но кидает джерси обратно на кровать, потому что пари есть пари, и Розанов реально выиграл. Он снимает футболку через голову и стягивает спортивные штаны, оставаясь только в нижнем белье, предварительно сложив остальное и положив на стул рядом с кроватью. Он невольно ухмыляется, когда замечает, что Розанов следит взглядом за каждым его движением. Когда он натягивает джерси через голову, то чувствует запах Розанова. Без наплечников ткань сидит на нем немного свободно, и он смущенно поправляет воротник, прежде чем поправить волосы. Розанов снова ухмыляется, но на этот раз в его глазах есть что-то более горячее, и Шейн чувствует, как его сердце начинает бешено биться.  "Очень хорошо," Розанов подходит ближе. Он целует Шейна в приоткрытые, влажные губы, затем сминает джерси кулаком и осторожно толкает Шейна на кровать. "Перевернись. Дай мне посмотреть." Шейн только перевернулся, как почувствовал позади себя на кровати Розанова, который, опираясь сначала на матрас одним коленом, а затем двумя, оседлал ноги Шейна. Розанов довольно замурлыкал, и Шейн почувствовал, как у него покраснели щеки.  "Тебе бы лучше наслаждаться видом," мямлит он в простыни, "потому что этого больше никогда не произойдет." "Не говори так, Холландер," Розанов говорит. Он задирает край джерси до поясницы Шейна, чтобы лучше рассмотреть его ягодицы сквозь трусы. "Я обязательно постараюсь, чтобы увидеть это ещё раз." Шейн пытается повернуться, чтобы увидеть его, но Розанов хватает его за верхнюю часть спины, прямо посередине его имени, прижимая Шейна к кровати. Шейн мог бы сопротивляться, но… другая рука Розанова скользит ему под нижнее белье, между ягодицами, поглаживая его дырочку.  "Оставайся здесь, вот так, и я трахну тебя," обещает Розанов. "Ты в любом случае меня трахнешь," говорит Шейн. Розанов издает смешок. "Посмотрим, Холландер," предупреждает он. Шейн на минуту задумывается, но у него всего пара часов, а Розанов — тот ещё засранец, который, возможно, и выполнит свою угрозу. Когда давление на спину спадает, и Розанов приподнимает бёдра, чтобы снять с Шейна трусы, он прижимает лицо и грудь к матрасу. "Такой хороший мальчик для меня," Розанов дразнит, и Шейн уже хочет сделать что-то вроде того, чтобы отменить все это, только за исключением момента, когда в него начинает проникать один смазанный палец. Господи, думает он, когда его бедра дергаются, а член поднимается просто из-за ничего. Откуда вообще взялась смазка? Розанов хранит такое в карманах? "Знал, что ты сдашься," Розанов говорит в пояснительной манере, так, словно прочитал мысли Шейна. "Просто заткнись," говорит ему Шейн. "Ты единственный, кто издает звуки," Розанов говорит это, и Шейн даже не может возразить — вокруг них разносятся тихие стоны, его стоны, когда Розанов начинает его растягивать. Вскоре Розанов отстраняется, надевает презерватив и начинает входить. Шейн дергается, одобрительно стонет в матрас, и, хотя он и не собирался двигаться, Розанов снова надавливает рукой на лопатки. Пальцы на мгновение скользят по буквам, пока он входит так глубоко, как только может, а пальцы Шейна впиваются в простыни. Просто, чтобы за что-то держаться. Не потому, что он хочет держаться за Розанова. Розанов встает позади него и тяжело нависает над телом Шейна. "Ты хорошо выглядишь," горячо говорит он в ухо Шейну, прежде чем зубы впиваются в мочку и тянут ее. "Должен носить моё имя чаще." "В твоих мечтах," резко отвечает Шейн, и Розанов тихо с теплотой смеется. "Там тоже, да," говорит он. "Что—" Шейн начинает, но не успевает спросить, что Розанов имеет в виду — правда ли, что тот мечтает о нём и обо всём этом, — как тот отстраняется. Зубы Розанова скользят по мочке его уха, прежде чем он отпускает её и выпрямляется. Темп, который задает Розанов, безжалостен, словно вид Шейна в его джерси что-то пробудил в нем. Он впивается пальцами в бедра Шейна, удерживая, и втрахивает всё сильнее и сильнее.  "Тебе это нравится, да?" спрашивает Розанов, его голос уже охрип, когда Шейну удается протянуть руку вокруг собственного члена. Он что-то бормочет по-русски, прежде чем снова переключиться на английский. "Нравится выглядеть так, будто ты мой?" Шейн знает, что должен возразить. Он не принадлежит Розанову; он не может. Но воздуха в легких недостаточно, чтобы сказать эти слова вслух, и он не уверен, что хочет этого. Вместо этого он издаёт скулеж, который сам почти не различает, и слушает ругательства Розанова, его бедра неконтролируемо толкаются вперёд, а пальцы судорожно сжимаются вокруг его члена, когда он кончает. Когда он наконец выравнивает дыхание, то обнаруживает себя на боку, а Розанов прижат к его спине. Когда он наконец собирается с силами, чтобы посмотреть вниз… Шейн вздыхает и морщится… Джерси всё покрыто потом и его спермой. Он пытается снять его с груди, но когда собирается сесть и снять через голову, Розанов останавливает его и снова укладывает. "Не снимай его," бормочет Розанов. "Пока не уйдешь." "Мерзость," говорит Шейн, хмурясь и глядя на промокшее джерси, в конце концов оставляя его на себе. Он говорит себе, что у него просто нет сил что-либо с этим делать сейчас. А если он и оставит его на себе на весь час, то будет медлить и снимать только в последнюю минуту… Ну, Розанов же выиграл пари. Вот и всё.