Лепестками

Он был драконом, а она — всего лишь человеком. Её жизнь была ничтожно короткой по сравнению с его вечностью. Неужели поэтому он никогда не воспринимал её всерьёз? Как давно он стал возвращаться домой такой холодный и утончённый в своей безупречности, предательски неся на себе отпечаток чужого парфюма? Нёвиллет наверняка тщательно поправлял одежду со всей свойственной ему педантичностью, но она могла поклясться, что волосы утром были заплетены иначе. А это пятно на вороте рубашки едва заметно, но явно имеет характерный красный цвет губной помады.       Пожалуй, она не могла сосчитать, сколько букетов он ей принёс, извиняясь за ночное отсутствие. При желании она точно могла бы открыть оранжерею. Корзины с розами, лилиями, колокольчиками и падисарами заставили уже весь пол в спальне. Некоторые из них начинали гнить прямо здесь — никто из слуг и пальцем тронуть подарки господина не смел. Тяжёлый запах цветов смешивался с запахом гнили и повисал в комнате тревожным туманом. Казалось, из-за него в комнате воздух был такой вязкий, что все двигались в ней будто в слоумо — даже время шло здесь адски медленно. О боги, никто не знает о том, насколько длинны ночные часы для молодой госпожи, пока она лежит одна в огромной пустой кровати, ожидая возвращения мужа и не в силах сомкнуть глаз.       Всё в этом доме застыло. Оно и понятно — куда уж ей до его вечности. Ей бы и самой застыть безмолвной фарфоровой статуэткой на каминной полке, чтобы простоять рядом с ним пару сотен лет, а потом однажды упасть от сквозняка на пол и разбиться, случайно оставив на его бледной коже слишком ярко-красный порез.       В особняке всегда было слишком темно и пусто, так что она и сама в какой-то момент превратилась всего лишь в призрака, бесшумно бродящего по коридорам в одиночестве. Лишь бы не потревожить привычный ему уклад жизни своей живостью. Рыдания в подушку постепенно сменились пресными слезами, а затем и вовсе прекратились — в них не было смысла. Потом она перестала и разговаривать — здесь всё равно не было с кем.       Однажды, в этом каменном склепе, в далёком углу коридора, она увидела слишком зелёный и дерзкий росток. Что-то отозвалось в сердце при виде него. Такое давнее и забытое чувство заставляло её приходить к нему снова и снова, садясь рядом и подолгу наблюдая, как он растёт.       А он останавливаться не собирался, разрастаясь длинными колючими плетями всё дальше и дальше, постепенно захватывая каменные стены. В какой-то момент, весь коридор полностью скрылся за его лианами — и даже сам древний дракон не смог с этим ничего сделать. Он видел в глубине коридора бледную фигуру своей жены в белом платье. Она уснула навсегда рядом с единственным цветком в этом доме, чьи колючки заботливо отодвигались от её тела, а красные цветы осыпались на её отныне спокойное лицо.