Безбожник.

Церковь наполнена запахом ладана и воска. Люди продолжали подходить к иконам, трепетно целуя и кланяясь напоследок, находя в портретах святых что-то воистину спасающее души. Воздух казался густым, собравшим в себе все грехи и мольбы о прощении. Исписанные ликами святых стены наводили ужас, словно каждая частица твоей души была выставлена напоказ, обнажена и пристыжена. Встречи со святым отцом этой церкви стали цикличны. Была ли эта изощрённая игра столь безбожна или всё, к чему прикасается наставник храма, священно? Гедеон стал зависим, и это было главное. Тяга к месту, названному домом Господа Бога, вызванная грешной похотью, которую так умело разжигал в нем святой отец. Люди расходились, кто-то даже оборачивался на все еще стоящего на коленях Хитклифа, но вопросов никто не задавал. Диаконская дверь скрипнула. Не было нужды отводить взгляд от икон, ибо уже заранее известен тот, кто уверенно идет к своему самому верному прихожанину. Тёплая ладонь мягко скользнула по затылку к макушке. Белые локоны переливались в свете свечей. Волосы болезненно сжали, и голову все же пришлось запрокинуть. – Не думал, что вы почтите меня своим вниманием и сегодня, наставник. Прочесть эмоции на этом ангельском лице было невозможно. Готье выглядел так, словно и не был человеком, скульптура, идеально выгравированный из хрусталя одержимым скульптором. – Не мог пройти мимо, когда грешный агнец так жаждет отпущения грехов. – Его ладонь опустилась на плечо. – Вставай. Ждать Готье не стал. Сразу направился к алтарю, ведь точно знал, что Гедеон последует за ним, что тот не в силах ослушаться, и это воодушевляло – их взаимный больной фанатизм. – Преклони голову пред алтарём. Голос священника раздавался от стен эхом. Ознаменовав себя крестным знаменем, Гедеон склонил голову, коснувшись губами иконы, что стояла почти по центру алтаря, на престоле, накрытом белыми полотнами. Тело оказалось прижато к твердой поверхности, когда Готье встал слишком близко, осторожно, уже машинально ведя рукой под пояс брюк. Шумный вздох Гедеон не сдержал, за что после обязательно будет наказан. В церкви не место громким звукам, если это не богослужения. Другая рука Готье надавливала на спину, предлагая наклониться и удержаться за святую трапезу (стол с иконами), и, понимая, что равновесие будет утеряно в ближайшие минуты, он послушно оперся на нее туловищем. – Моли об отпущении грехов, безбожник. Готье не оставлял поцелуев, предоставляя возможность довольствоваться жаждой, ощущениями проникновения и стыда. Ряса зашуршала позади, оповещая о скором удовлетворении. Долго ждать не пришлось, и мозолистые от бесконечных ожогов пальцы сжали ягодицы, раздвигая. Гедеон чувствовал, как на него сверху давит вес чужого тела, запоздало отреагировав на резкий толчок. Сжав губы, сдержать скулеж не получилось. – Мерзость. Послышалось из-за спины, и по позвоночнику пробежала дрожь. Готье мешал приподниматься или поворачивать голову, давя на затылок, отчего голова покоилась на библии в бархатной обложке. Молить о прощении, спасении души уже не было тяги, ведь Гедеон перестал в этом нуждаться уже после второй встречи с настоятелем храма. С тем, кто слушал каждый его грех на исповеди, знал всё, за что тот раскаивается, и стыдил, как последнюю шавку дворовую, отчего ноги тряслись, а весь прежний гонор испарялся в дымке смешанных чувств. Когда он опустился до таких низов? Готье знал каждую часть его гнилой души и не скрывал отвращения в голосе, но продолжал эти вечерние встречи, понимая, что они оба уже не смогут остановить ту вакханалию, которую начали как обряд и закончат как грязную зависимость и потребность в человеческом тепле. – Будь искренен с Богом, нечестивец. Он убережёт твою омрачённую душу. Толчки становились резче, грубее, глубже. Прикусив губу так, что во рту оставался металлический привкус, Гедеон сильнее прижался к деревянной поверхности, чувствуя, как ноги начинают его подводить. – Аминь. Хрипло закончил фразу наставника. Толчок. Зрение замылилось. Из горла вырвался низкий стон, а ноги задрожали. Готье собрал с полотен кончиками пальцев чужую сперму. Приподняв подбородок Гедеона второй рукой, он надавил измазанными пальцами на его губы. – Попробуй на вкус свое искупление. Шёпот дурманил. Хитклиф чувствовал себя подопытным кроликом, пытаясь сопротивляться, но губы пришлось разжать, иначе просто задохнётся в собственных мычаниях. Солоноватый привкус мерзко оседал на языке. Гедеон уже полноценно лежал щекой на библии, когда по его бедрам прослеживалась влажная дорожка. Готье, уткнувшись лбом в его плечо, переводил дыхание, единственные моменты из их встреч, что можно было бы считать интимными. Но они были настолько скоротечны, что удовольствия никогда не доставляли. – Бог простил тебя, агнец. Этот ядовитый голос. От него не хотелось злиться или кричать. Он то заставлял сердце колотиться о ребра, то возвращал в реальность, озаряя наставника во всей красе. Эта, как и каждая другая их встреча сопровождалась лишь грязью, спермой и потом.