Две души над Парижем

Я всё‑таки заставила себя собраться. Умылась холодной водой, надела что‑то первое попавшееся длинное, мешковатое, чтобы не думать о теле. Французский урок был назначен на шесть. До него оставалось почти три часа, и они тянулись бесконечно. Я не ждала Финна. И в то же время ждала. Когда раздался стук, сердце неприятно дёрнулось. Не от радости скорее от тревоги. Я не сразу ответила. Просто сидела на кровати и смотрела в одну точку, пока стук не повторился. — Заходи, — сказала я наконец, тихо. Он вошёл не так, как обычно. Без своей привычной уверенной ленцы. Без комментариев. Просто закрыл за собой дверь и остановился у стола. — Начнём? — спросил он нейтрально. Я кивнула. Мы сели. Он открыл тетрадь, но не сразу начал говорить. Несколько секунд просто листал страницы, будто собирался с мыслями. Это молчание было странным. Обычно он заполнял его чем угодно колкостью, замечанием, вздохом. Он говорил, я повторяла. Иногда ошибалась, иногда молчала дольше, чем нужно. Он почти не комментировал. Только изредка поправлял, коротко, без привычной насмешки. И это почему‑то давило сильнее. Я ловила себя на том, что жду когда он снова скажет что‑то резкое. Когда вернётся его обычный тон. Но он был осторожен. Слишком. Урок закончился быстро. Ненормально быстро. — На сегодня хватит, — сказал он, закрывая тетрадь. — Ты устала. Это даже не был вопрос. Я не ответила. Он постоял ещё секунду, будто хотел что‑то добавить, но передумал. — До завтра, — сказал он  — Стой Слёзы подступали, я сжимала карандаш так сильно, что пальцы побелели. Слова в тетради плыли, а я не могла их схватить. И тогда всё сорвалось. Всхлип. Один короткий, дрожащий, который перерос в длинный поток звуков, которых я не могла сдержать. Я закрыла лицо руками, чтобы он не видел. Парень аккуратно подошёл и просто обнял меня. Без резких движений, без слов. Его ладонь легла мне на затылок, тёплая, спокойная. Он медленно гладил мои волосы, иногда неосознанно накручивая прядь на палец, будто это помогало не только мне, но и ему самому. Я сначала дёрнулась тело по привычке напряглось, — но потом сдалась. Уткнулась лбом ему в грудь и заплакала сильнее. Слёзы текли без остановки, дыхание сбивалось, в горле стоял ком. Мне было стыдно, неловко, больно всё сразу, и от этого ещё хуже. Он ничего не говорил. Не спрашивал «почему», не говорил «всё будет хорошо». Просто был рядом. Просто ждал. В какой-то момент я перестала всхлипывать так резко. Плач стал тише, глуше, будто из меня медленно выходило всё, что копилось месяцами. Я чувствовала, как его дыхание ровное и спокойное, как он иногда чуть сильнее сжимает руку у меня на спине Время растянулось. Я не знала, сколько мы так сидели минуту или целую вечность. Он предложил пойти гулять почти между делом, и я, не думая, нацепила на себя первое, что попалось под руку. Какая-то куртка, не по погоде, не по стилю — мне было всё равно. Главное было выйти. Мы шли молча. Париж шумел вокруг, но этот шум не раздражал — он будто закрывал дыру внутри. Я шла рядом с Финном, иногда задевая его плечом, и не отдёргивалась. Когда Эйфелева башня выросла перед нами, я остановилась сама. Впервые за долгое время губы дрогнули не от боли. Я улыбнулась. Надо же. Живя здесь уже два месяца, я впервые вижу её так близко. Не на открытке. Не из окна машины. А вот так — огромную, настоящую, освещённую тёплым светом. Я обернулась. Финн смотрел на меня и улыбался. Не своей обычной ухмылкой по-настоящему. В щеке обозначились ямочки. Глупо, но я поймала себя на мысли, что именно сейчас он кажется слишком красивым. Слишком живым для этого города, для этого мира, для меня. Наши взгляды встретились. Дольше, чем нужно. Тише, чем безопасно. Он сделал шаг ближе. Я не отступила. Финн осторожно взял моё лицо в ладони так, будто боялся напугать. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и от этого по коже пробежали мурашки. Мир сузился до расстояния между нашими губами. Поцелуй был почти невесомым. Тихим. Нежным, как прикосновение к чему-то хрупкому. Не спешка, не жадность, только осторожность. Его губы коснулись моих так, будто он проверял, можно ли. И когда я не отстранилась, поцелуй стал чуть глубже, но всё таким же бережным. Тело откликнулось само. Мурашки побежали по рукам, по шее, под кожу. В груди стало тепло и странно спокойно будто на секунду всё перестало болеть. Я закрыла глаза. И в этот момент мне впервые за долгое время не хотелось исчезнуть.