Цена выживания

Понедельник начался не с привычной суеты и звона тренировочного оружия, а с тягучей, почти осязаемой тишины. Казалось, даже ветер затих, боясь нарушить покой Конохи перед бурей. Площадь перед резиденцией Хокаге была заполнена до отказа: здесь собрались все — от юных генинов до убеленных сединами старейшин кланов.  В толпе шептались, но стоило дверям на крышу резиденции открыться, как ропот мгновенно стих. Первыми вышли советники и старейшины — их лица были бесстрастны, словно высечены из камня. И, наконец, появился он.  Какаши Хатаке, Шестой Хокаге, выглядел как всегда спокойным, но те, кто знал его давно, могли заметить едва уловимое напряжение в линии его плеч. Алое полотно мантии мягко развевалось за его спиной. Он подошел к самому краю, и его взгляд — глубокий и усталый — медленно обвел замершую деревню. Сегодня он не просто зачитывал указ. Сегодня он подписывал приговор привычному укладу жизни. «Проект возрождения» призванный укрепить союзы и обеспечить будущее Конохи, из теории превращалась в закон. Какаши знал, что в этих свитках, лежащих перед ним, зашифрованы судьбы сотен людей. И его собственная тоже. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы произнести первые слова, которые навсегда изменят историю. Его взгляд скользил по лицам друзей, соратников, простых жителей… и вдруг замер. Среди моря темных, русых и каштановых голов ярким, болезненным пятном выделялись розовые волосы. Сакура стояла чуть в стороне от остальных медиков, её лицо было бледным, а взгляд устремлен прямо на него. В этом взгляде не было ни привычного обожания, ни простого уважения — в нем читалось немое ожидание и страх. В этот момент сердце Какаши предательски дрогнуло. Он почувствовал странный укол — смесь вины, нежности и чего-то еще, чему он пока не решался дать имя. Он сжал пальцы на перилах так сильно, что дерево едва слышно хрустнуло. Мир вокруг него замер, сузившись до этой единственной точки в толпе, до этой хрупкой девушки, с которой их жизни теперь связаны не только узами «учитель-ученик», но и волей бездушной машины. — Жители Конохи, — начал он, и его голос, на удивление твердый, разнесся над площадью, — сегодня мы открываем новую главу в истории нашей деревни... Какаши обвёл взглядом притихшую толпу. Его голос, усиленный техникой, звучал над Конохой ровно и властно: — Вы все знаете, почему мы здесь собрались. Война оставила нас в руинах, и дело не только в разрушенных зданиях. Наше население критически мало, и сегодня начинается проект по «Возрождению Конохи». Мы обязаны принять любые меры, чтобы восстановить величие и численность нашего дома.  Он сделал паузу, и в этой тишине было слышно, как шуршит бумага в его руках. — Наши медики под руководством лучших специалистов провели колоссальную работу. На протяжении двух месяцев они собирали анализы, изучали ваши гены и проводили глубокую аналитику. Были составлены пары, обладающие идеальной совместимостью по геному. Пришло время объявить их. Какаши развернул длинный свиток и начал зачитывать протокол. Сначала звучали имена чунинов. В толпе то и дело вспыхивали перешептывания, кто-то радостно обнимался, кто-то стоял в оцепенении. Затем наступил черёд джонинов — здесь напряжение возросло, ведь речь шла о сильнейших шиноби деревни. Наконец, голос Хокаге стал еще серьезнее. Он дошел до списка, который называли «золотым генофондом» — тех, чьи дети должны были стать будущим и опорой деревни. — Ино Яманака и Шикамару Нара, — зачитал Какаши. По площади пронесся первый громкий вздох. Соратники по команде, знавшие друг друга с детства, теперь были связаны официально. — Наруто и Карин Узумаки— продолжал Какаши. Толпа ахнула: объединение двух мощнейших линий клана Узумаки было логичным с точки зрения генома, но шокирующим для многих. — Саске Учиха и Хината Хьюга, — эти слова вызвали настоящий шквал эмоций. Два величайших додзюцу деревни — Шаринган и Бьякуган — должны были объединиться в одном союзе. Люди не скрывали своего потрясения, по рядам шиноби прошли возгласы удивления. Какаши на мгновение замолк, глядя на последнюю строчку в своем списке. Его рука, державшая свиток, едва заметно напряглась. — И наконец... — он выдержал тяжелую паузу. — Какаши Хатаке и Сакура Харуно. На площади воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает лист с дерева. А мгновение спустя Коноха буквально взорвалась: вздохи, ахи и приглушенные крики изумления слились в единый гул. Сакура, стоявшая в первых рядах медиков, почувствовала, как краска заливает её лицо, а ноги становятся ватными. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Какаши, который смотрел на неё сверху вниз — открыто и фатально.  Жребий был брошен. Проект «Возрождение» официально вступил в силу. Какаши поднял руку, призывая к порядку, и его голос, лишенный привычной мягкости, разнесся над притихшей площадью: — Прошу соблюдать тишину и сохранять спокойствие. Это решение совета старейшин и даймё, и оно не подлежит обсуждению. Сейчас я разъясню техническую сторону того, как будет осуществляться программа «Возрождение». Гул голосов стих, сменившись тяжелым, гнетущим ожиданием. — Во-первых, — продолжил Хокаге, глядя поверх голов, — возраст, подходящий для вступления в проект, начинается с 18 лет. Все, кто младше, получат свои предписания по достижении совершеннолетия.  Он на мгновение запнулся, словно сам осознавал тяжесть произносимых слов, но тут же продолжил: — Во-вторых, каждая девушка, включенная в списки, обязана незамедлительно пройти первичную медицинскую проверку для подтверждения физиологического статуса. Это необходимо для точного ведения реестра. По толпе пробежал новый ропот, но Какаши не дал ему перерасти в крики: — Слушайте внимательно. Все пары, которые были озвучены сегодня, обязаны официально оформить свой союз в течение двух недель. Никаких отсрочек или исключений по личным мотивам не предусмотрено. Для тех девушек, чей статус будет подтвержден как девственный, введена дополнительная мера: после первой брачной ночи они обязаны пройти повторную медицинскую проверку в Госпитале Конохи. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холод. Она, как врач, понимала биологическую логику контроля, но как женщина — была в ужасе. Её взгляд метнулся к Какаши, но тот смотрел прямо перед собой. — В дальнейшем, — чеканил Шестой, — абсолютно все пары, вступившие в программу, обязаны раз в месяц являться на плановый медицинский осмотр. Мы должны контролировать состояние здоровья будущих матерей и успешность реализации проекта. Любые отклонения от графика или попытки саботажа будут рассматриваться как измена интересам деревни. Какаши свернул свиток. На его лице не дрогнул ни один мускул.  — У вас есть две недели. Первый этап медицинских проверок начинается завтра в 08:00. Списки дежурств врачей уже вывешены у Госпиталя. Все свободны. Он развернулся и исчез в облаке дыма, оставив жителей Конохи в состоянии шока. Сакура осталась стоять на месте, чувствуя на себе сотни взглядов. Ведь теперь она была не просто медиком и героем войны — она была частью «золотого генофонда» и официальной парой самого Хокаге, подчиненной тем же жестким правилам, что и все остальные. *** Утро в Конохе началось необычайно тихо. На улицах не было слышно привычного смеха, а шиноби, встречаясь взглядами, быстро отводили глаза. Сакура шла по знакомому маршруту к Госпиталю, но сегодня её ноги казались налитыми свинцом. На ней не было привычного белого халата — сегодня она была гражданским лицом, подлежащим исполнению указа Хокаге. Возле входа в Госпиталь уже выстроилась очередь. Девушки стояли молча, прижимая к груди свои медицинские карты. Сакура узнала многих: здесь были и её ровесницы, и совсем юные девушки, которым только исполнилось восемнадцать. — Сакура-сан? — молодая медсестра, которая еще вчера была её подчиненной, смущенно посмотрела на неё. — Пожалуйста, проходите во второй кабинет. Шизуне-сама ожидает вас. Сакура кивнула, не в силах выдавить даже вежливую улыбку. Коридоры, которые она знала как свои пять пальцев, вдруг стали казаться чужими и холодными. Каждое слово из вчерашней речи Какаши эхом отдавалось в её голове, словно удары молота. Она зашла в кабинет. Шизуне стояла у окна, её плечи были напряжены. На столе лежали бланки строгой отчетности — новые формы, введенные вчера вечером. — Сакура, мне жаль, что всё так официально, — тихо сказала Шизуне, не оборачиваясь. — Но Какаши… то есть Шестой… настоял на том, чтобы даже элита шиноби проходила через это на общих основаниях. Чтобы не было слухов о фаворитизме. — Я понимаю, — голос Сакуры слегка дрогнул. — Он теперь не просто мой учитель. Он Хокаге. А я… я его будущая жена… Сакура присела на край кушетки. Её охватило чувство нереальности происходящего. Она годами берегла себя, надеясь на чудо, на возвращение Саске, на то, что её чувства будут востребованы. И вот теперь её девственность стала не личным выбором, а объектом государственной проверки.  «После первой брачной ночи — медицинская проверка», — эта фраза жгла изнутри больше всего. Это означало, что их интимная жизнь с Какаши будет задокументирована. Каждый шаг, каждый акт будет под контролем медиков и старейшин.  — Сакура, ложись, — мягко произнесла Шизуне, надевая стерильные перчатки. — Нам нужно подтвердить твой статус в карте. Без этого я не смогу выдать разрешение на регистрацию брака. Сакура закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Какаши на постаменте — холодный, отстраненный, с тем самым свитком в руках. Она знала, что деревня нуждается в детях, знала, что их с Какаши геномы дадут невероятно сильное потомство. Но чувство того, что её тело больше не принадлежит ей самой, вызывало удушье. Процедура была быстрой и профессиональной, но для Сакуры она длилась вечность. Тишина в кабинете нарушалась только скрипом пера Шизуне по бумаге. — Статус подтвержден. Девственница, — сухо произнесла Шизуне, ставя тяжелую красную печать в медкарту Сакуры. — Теперь это официально. У тебя есть четырнадцать дней до свадьбы, Сакура. И… — Шизуне замялась, глядя на подругу с сочувствием. — После той самой ночи тебе придется вернуться сюда утром. Таков протокол. Какаши-сама лично распорядился, чтобы проверки проводились в течение 24 часов после акта. Сакура встала, поправляя одежду. Её руки мелко дрожали. Она вышла из кабинета, прижимая к себе папку с документами. Стерильные коридоры госпиталя давили на неё, а сочувствующие взгляды коллег-медиков обжигали сильнее кислоты. Ей не хотелось идти домой. Ей не хотелось возвращаться в кабинет Хокаге. Ей нужно было только одно — тишина и возможность разрушить что-нибудь физически. Полигон №3 встретил её утренней прохладой и заброшенностью. Здесь, среди разбитых тренировочных столбов, она когда-то училась командной работе под началом Какаши. Сакура не стала тратить время на разминку. Она резко выдохнула, концентрируя чакру в точках соприкосновения, и рванула с места. «Удар!» Первый тренировочный столб разлетелся в щепки от прямого попадания. Сакура не остановилась. Она двигалась как вихрь, переходя от одного элемента к другому. Удары ногами, резкие развороты, сокрушительные апперкоты в пустоту. Каждый её выпад сопровождался глухим рыком. — За деревню... — прошипела она, вбивая кулак в землю так, что по поверхности пошли глубокие трещины. — За долг...  В её глазах стояли слезы, но она не давала им скатиться. Гнев был лучше печали. Гнев делал её сильнее. Она отрабатывала связки тайцзюцу с такой скоростью, что её движения сливались в розово-красное пятно. Воздух вокруг неё буквально вибрировал от избытка чакры. Она подпрыгнула высоко в воздух, собирая всю свою боль и разочарование в один решающий удар сверху вниз. — Шаннаро-о-о! Земля содрогнулась, подняв в небо столб пыли и обломков. Сакура тяжело дышала, стоя в центре свежего кратера. Пот катился по её лицу, смешиваясь с грязью. На мгновение ей показалось, что стало легче. Но вдруг… шелест Едва уловимый звук за спиной. Шепот ткани о листву. Профессиональный инстинкт сработал мгновенно, опережая мысли. Сакура резко развернулась на каблуках, её кулак, заряженный разрушительной силой, способной расколоть скалу, понесся прямо в цель. Она не смотрела, кто это. В этот момент для неё это был лишь враг, нарушивший её одиночество. — Получи! Воздух свистнул под её рукой, но ожидаемого удара о плоть или кость не последовало. Вместо грохота разрушения наступила внезапная, парализующая тишина. Чьи-то пальцы — холодные, крепкие и пугающе знакомые — сомкнулись на её запястье в сантиметре от лица незнакомца. Инерция удара была погашена так легко, словно она была не элитным ниндзя, а маленьким ребенком. Сакура замерла. Пыль медленно оседала, обнажая высокую фигуру в темном плаще. — Ты стала неосторожной, Сакура. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она медленно подняла взгляд. На неё смотрел Саске. Его единственный видимый глаз — холодный и пронзительный — изучал её с непонятной смесью усталости и чего-то еще, чего она не могла разобрать. Он не отпускал её руку. Сакура чувствовала жар своего тела и его спокойную, почти ледяную уверенность. — Саске?.. — выдохнула она, и весь её гнев мгновенно испарился, оставив лишь звенящую пустоту. — Что ты здесь делаешь? Саске медленно разжал пальцы, отпуская запястье Сакуры. Его взгляд, обычно холодный и анализирующий, сейчас был прикован к её лицу, на котором читалась целая буря эмоций. — Какаши срочно вызвал меня к себе, — произнес он, внимательно изучая её реакцию. — Не знаешь, что случилось? Сакура заметно напряглась. Она отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза и одновременно бояться, что её голос дрогнет. — Пусть Какаши-сенсей тебе сам всё расскажет, — тихо, но твердо ответила она. — Это касается всей деревни. И нас в том числе. — Я заметил, что со всеми жителями что-то не так, — подтвердил он, делая шаг ближе. — В Конохе странная атмосфера. А когда я почувствовал этот хаотичный поток твоей чакры, сразу направился к тебе. Я думал, на тебя напали. Сакура подняла на него глаза. В этом взгляде было всё: и горечь от несправедливости закона, и бесконечная привязанность к человеку, который стоял перед ней. — О, Саске-кун... — прошептала она, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. И тут Саске сделал то, что всегда заставляло её сердце замирать. Его лицо смягчилось, и на губах появилась едва заметная, почти призрачная, но искренняя улыбка. Он поднял руку и нежно, как умел только он, ткнул её двумя пальцами в лоб. Этот жест был  важнее любых слов. — Давай увидимся вечером, — негромко сказал он, заглядывая ей в самую душу. — Буду ждать тебя у нашей лавки. Он развернулся и, не оборачиваясь, направился в сторону резиденции Хокаге, оставив Сакуру стоять посреди разрушенного полигона. Теперь в её сердце, помимо ярости и страха, поселилось теплое чувство ожидания. *** Весь день Сакура провела как в тумане. Мысли о будущем роились в голове, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме одного: что предпримет Саске? Неужели он позволит этому безумному закону разрушить их жизни, что им делать? В этих изматывающих нервах она и не заметила, как на Коноху опустился вечер. Сакура поспешила к той самой лавочке на окраине. Это место было для неё символом боли и надежды — именно здесь семь лет назад Саске ушел из деревни, оставив её одну на ночной дороге. Придя на место, она увидела лишь пустую улицу, залитую сумерками. Сердце предательски сжалось: «Неужели я что-то перепутала? Или он снова... ушел?» Но в этот момент прямо за её спиной раздался характерный хлопок «пух». Сакура резко обернулась и увидела Саске. Его лицо было пугающе спокойным. — Саске-кун! — выдохнула она, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты... ты был у Какаши-сэнсэя? Ты уже знаешь про новый закон? — Да, — коротко бросил он. Его взгляд был холодным и анализирующим. — И что теперь? — Сакура сделала шаг к нему, заглядывая в глаза в поисках поддержки. — Что нам делать? Саске помолчал, словно взвешивая слова, а затем произнес тонном, от которого у Сакуры внутри всё заледенело: — Моя идеальная партнерша по этому закону — Хината. Генетически такой союз нацелен на прямое возрождение силы Мудреца Шести Путей. Глаза Хьюга и мощь Учиха... это создаст идеального наследника. Сакура замерла, не веря своим ушам. Она ждала плана спасения, ждала, что он заберет её с собой, но услышала сухой расчет. — Поэтому такой вариант даже лучше, чем я рассчитывал, — добавил Саске, глядя куда-то сквозь неё. Лицо Сакуры мгновенно залило краской — не от смущения, а от жгучей, праведной ярости. Она почувствовала, как внутри закипает чакра, а в висках начинает пульсировать кровь. Слова Саске ударили сильнее, чем любое физическое ранение, которое она когда-либо получала на поле боя. — Лучше кого, Саске?! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте, эхом разлетаясь по тихой улице. — Лучше меня?! Она сделала резкий шаг вперед, сокращая дистанцию, и её зеленые глаза, обычно полные нежности, теперь метали молнии. — Я всё это время была для тебя просто «запасным вариантом»? Пока не подвернулся кто-то с более выгодными генами? — Её руки, способные крушить скалы, сейчас мелко дрожали, сжатые в кулаки. — Я ждала тебя годами. Я лечила твои раны, я защищала твою честь в деревне, когда все называли тебя предателем! Я была предана тебе до последнего вздоха, а ты... Она задохнулась от рыданий, которые рвались наружу, но не позволила себе заплакать. Она хотела, чтобы он видел её гнев, а не её слабость. — Ты всегда бросал меня, Саске. В ту ночь на этой самой лавочке, потом в убежище Орочимару, потом на войне... Я думала, что после всего, что мы прошли, я наконец значу для тебя что-то как человек. Но нет. Для тебя я просто неудачный генетический код, который не дотягивает до уровня Мудреца Шести Путей! Она посмотрела на него с такой горечью, что, казалось, сам воздух вокруг них стал ядовитым. — Ты взял и просто предал меня. Снова. Тебе не нужно искупление, Саске. Тебе просто нужен инструмент для возрождения клана. И тебе плевать, чьё сердце ты при этом раздавишь. Саске стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемой маской. Тень от челки скрывала его глаза, и только едва заметное движение челюсти выдавало его напряжение. — Мир шиноби не строится на чувствах, Сакура, — холодно ответил он, хотя в глубине его голоса проскользнула странная нотка. — Это логика. Это будущее силы. Звонкий хлопок пощечины разрезал ночную тишину так резко, что, казалось, сам воздух вздрогнул. Сакура не сдерживала силу — её ладонь горела от удара, а на бледной щеке Саске мгновенно начал проявляться багровый след. Его голова дернулась в сторону, пряди черных волос закрыли лицо, скрывая его реакцию. — Какой же ты мудак, Саске! — прошипела она. Голос сорвался на хрип, в нем смешались ярость, разочарование и многолетняя боль. Саске не ответил. Он даже не шелохнулся, застыв в том же положении, в котором его застиг удар. Но Сакуре уже было всё равно. Она резко развернулась, едва не споткнувшись о подол своего плаща, и бросилась прочь. Она бежала по улицам Конохи, не разбирая дороги. Знакомые фонари, вывески магазинов, лица редких прохожих — всё сливалось в одно размытое пятно. Слезы обжигали глаза, застилая обзор, и она едва успевала смахивать их тыльной стороной ладони. «Как я могла?» — эта мысль пульсировала в её голове в такт тяжелым ударам сердца. — «Как я могла так долго обманывать себя?» В памяти всплывали моменты: его прощание у ворот, его редкие письма, его мимолетные взгляды. Она строила на этом фундаменте целый замок из надежд, верила, что он изменился, что он научился ценить её. А оказалось, что для него она инструмент, который легко заменить на «более выгодный». Добежав до своего дома, Сакура вихрем взлетела по лестнице и заскочила в квартиру. Она захлопнула дверь, провернула замок и, обессилев, сползла по ней вниз, прямо на пол.  В пустой прихожей было темно и холодно. Сакура обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Тишину квартиры нарушали только её судорожные, надрывные всхлипы. Она чувствовала себя не просто преданной — она чувствовала себя опустошенной. Годы верности, молитв и ожиданий были растоптаны одним холодным «так даже лучше». Вдруг резкий, отчетливый стук в оконное стекло заставил Сакуру вздрогнуть. В тишине пустой квартиры этот звук показался оглушительным. Она быстро смахнула капли с ресниц и поспешила на кухню, сердце колотилось где-то в горле. На подоконнике, освещенный лишь бледным светом луны, сидел Какаши. Его фигура в темном жилете шиноби казалась почти призрачной. Сакура подошла и, стараясь унять дрожь в руках, открыла створку, впуская внутрь прохладный ночной воздух и своего бывшего наставника. — Какаши-сенсей... — голос подвел её, сорвавшись на полушепоте. — Я вас не ждала. Простите, у меня... небольшой беспорядок. Она лихорадочно начала тереть глаза ладонями, пытаясь скрыть следы недавней истерики, надеясь, что в полумраке он ничего не заметит. Но Какаши не был бы лучшим джонином Конохи, если бы не видел правду даже сквозь тьму. Он бесшумно спрыгнул с подоконника на пол и в один шаг оказался рядом. Прежде чем Сакура успела отвернуться к раковине, его рука мягко, но твердо перехватила её запястье. Он осторожно отвел её ладонь от лица, не давая больше прятаться. Какаши наклонился, сокращая дистанцию, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. Его глаза обычно выражающие лишь ленивое спокойствие, сейчас были полны непривычной тревоги. — Сакура, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучали нотки, которые он редко позволял себе проявлять. — Ты что... плакала? Она замерла, чувствуя, как под его пристальным взглядом последняя защита рушится. Его пальцы на её запястье были прохладными, но само его присутствиеля дарило странное чувство безопасности, от которого к горлу снова подкатил ком. Сакура не смогла произнести ни слова. Ком в горле стал слишком большим, а силы, которые она так долго тратила на поддержание образа «сильной ученицы Пятой Хокаге», окончательно иссякли. Вместо ответа она просто сделала шаг вперед и уткнулась лбом в его плечо. Ткань его жилета была жесткой и хвойным лесом, холодным воздухом и едва уловимым ароматом старых свитков. Она почувствовала, как Какаши на мгновение замер — он явно не ожидал такого порыва. Его руки на секунду повисли в воздухе, но затем он мягко выдохнул и одна его ладонь осторожно легла ей на затылок, а вторая — на лопатки, притягивая ближе. Какаши почувствовал, как его собственное сердце болезненно сжалось, когда рыдания Сакуры стали громче, сотрясая её хрупкое тело. Он сильнее прижал её к себе, словно пытаясь защитить от всего мира и, прежде всего, от той боли, которую причиняли ей собственные чувства. Его ладонь на её затылке замерла, он почти физически ощущал каждое её судорожное дыхание. — Сакура... — его голос звучал глухо и непривычно серьезно. — Посмотри на меня. Скажи, из-за чего ты плачешь? Что случилось? Сакура не поднимала головы, её слова были приглушены тканью его жилета, но они прозвучали отчетливо, как смертный приговор её спокойствию: — Это Саске... В ту же секунду атмосфера в комнате изменилась. Доброжелательная и сочувствующая аура Какаши мгновенно испарилась, сменившись ледяным, колючим холодом, который обычно предвещал беду для его врагов. Внутри него вспыхнула чистая, концентрированная ярость. Он столько лет надеялся, что Саске одумается, что он оценит ту преданность и любовь, которую Сакура несла через годы войны и потерь. Но, видимо, некоторые вещи не менялись. — Что опять он сделал? — процедил Какаши сквозь зубы. Его единственный глаз опасно сузился, а пальцы невольно сжались на её плечах. Сакура, наконец, отстранилась, и её заплаканное лицо, покрасневшее от слез, заставило его сердце облиться кровью. — Как всегда... — всхлипнула она, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Он снова показал, что я ему не нужна. Что я... ничего не стою. Каждое его слово, каждый взгляд — он просто вычеркнул меня. Будто все эти годы, всё, что я делала для него, для деревни, для нашего поиска — это просто мусор. Какаши молчал, но воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать от сдерживаемой чакры. Он вспомнил маленькую девочку с розовыми волосами, которая когда-то только и могла, что звать на помощь. И посмотрел на женщину перед собой — величайшего медика, героиню войны, спасшую тысячи жизней. И тот факт, что кто-то — даже если это Саске — заставил её чувствовать себя «ничем», приводил его в бешенство. Он сократил расстояние между ними, осторожно, но уверенно беря её лицо в свои ладони. — Сакура, послушай меня очень внимательно, — его голос звучал низко и мягко, проникая в самое сердце. — Я долго молчал, наблюдая со стороны, но больше я не позволю тебе так себя изводить. Ты — не та маленькая девочка, которая бегала по пятам за тенью прошлого. Он большим пальцем стер слезинку, застывшую на её щеке. — Ты — великая куноичи. Ты — женщина, которая превзошла Цунаде, которая спасла тысячи жизней на войне, которая держит на своих плечах всю медицину Конохи. Ты — сердце этой деревни, её свет и её сила. В тебе столько жизни и сострадания, сколько я не видел ни в ком другом. Какаши на мгновение прикрыл глаза, словно подбирая слова, чтобы не звучать слишком резко, но в итоге решил быть честным. — А Саске... — он произнес это имя без злобы, но с тяжестью. — Саске слишком долго жил в темноте. Он ослеп к истинной ценности того, что было у него перед носом все эти годы. Он заставлял тебя ждать, заставлял страдать и чувствовать себя «недостаточной». Но правда в том, Сакура, что это он тебя не достоин. Нельзя вечно отдавать себя тому, кто привык только забирать или отталкивать. Сакура замерла, её дыхание перехватило. Она видела в его глазах столько нежности и невысказанной боли, что всё, что было связано с Саске, на мгновение показалось далеким и неважным. — Больше не плачь из-за него, — прошептал Какаши, наклоняясь ближе. — Твои слезы слишком дороги, чтобы тратить их на того, кто не умеет их ценить.  Какаши медленно отстранился, но его руки всё еще покоились на её плечах, словно он боялся, что если отпустит, она снова упадет в бездну своего отчаяния. Хатаке смотрел на неё, и в его груди всё сжималось от невыносимой нежности, смешанной с глухим гневом на своего бывшего ученика. Ему хотелось не просто утешить её, а закрыть собой от всего мира, стереть из её памяти каждое слово Саске, причинившее ей боль. Шестой Хокаге чувствовал себя самозванцем: он стоял здесь как наставник, хотя в кармане его плаща лежал официальное согласие на их брак. Сакура вытерла слезы тыльной стороной ладони, стараясь придать своему лицу хотя бы видимость спокойствия. Она подняла глаза на Шестого Хокаге, чья фигура в сумерках казалась почти призрачной. — Какаши-сенсей... — её голос всё еще подрагивал. — Почему вы пришли? Что-то случилось в госпитале или в резиденции? Какаши не сразу ответил. Он внимательно изучал её лицо, и в его взгляде не было привычной ленивой расслабленности. — Во-первых, Сакура, — мягко, но решительно прервал он её. — Перестань называть меня «сенсеем». Я больше не твой учитель, и наши отношения теперь лежат в совсем иной плоскости. Сакура замерла, удивленная резкой сменой тона. Какаши сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я пришел, чтобы обсудить нашу свадьбу, — произнес он буднично, будто речь шла о заказе провизии для миссии. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её лицо мгновенно вспыхнуло ярко-алым цветом, доходя до самых кончиков ушей. Она хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. — Сегодня утром я получил протоколы твоей медицинской проверки, — продолжил Какаши, игнорируя её смущение. — Всё в порядке, показатели идеальны для реализации проекта возрождения кланов. И..- Какаши запнулся и тяжело вздохнул- тебе придется проходить повторную проверку. Сакура закусила губу, не зная, куда деть глаза. Упоминание медицинских протоколов в контексте брака звучало пугающе официально и интимно одновременно. — Слушай меня внимательно, — голос Какаши стал звучать по-настоящему властно, как и подобает главе деревни. — Как Хокаге, я несу ответственность за будущее Конохи. А ты — глава медицинского департамента. Мы должны на своем примере продемонстрировать всей деревне важность и полную вовлеченность в этот проект. Люди должны видеть, что их лидеры верят в то, что делают. Он сделал паузу, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Поэтому наша свадьба будет первой. Протокол подписан. Торжество состоится через три дня.