Сотри меня, если любишь

Два года назад. Форкс встречает Джейн пеленой осеннего дождя и запахом мокрой хвои. Он кажется не городом, а состоянием души - меланхоличным, тихим, затерянным во времени и туманах. После шумного и солнечного Финикса эта вечная сырость пронизывает до костей, а тишина звенит в ушах. Она приезжает с разбитым сердцем и чемоданом книг, чтобы жить у тети, после того как мир, который она знала, рухнул вместе с жизнью ее родителей. Старшая школа Форкса становится таким же испытанием, как и климат. Джейн чувствует себя призраком в коридорах - невидимой, прозрачной. Взгляды скользят по ней, не задерживаясь. Она уже смиряется с ролью тихой новенькой, которая будет пережидать уроки, уткнувшись в книгу. Пока не появляется Элис. Это происходит на второй неделе, у ее шкафчика, который он никак не хочет открывать, будто сопротивляясь этому маленькому вторжению в ее новую жизнь. - Позволь, - раздается веселый, мелодичный голос сзади, от которого Джейн вздрагивает, - у них тут свой характер. Перед ней возникает… видение. Маленькая, изящная девушка с короткими, стильными черными волосами и глазами невероятного, ярко-золотистого цвета, которые кажутся кусочками янтаря, удерживающими внутри солнце. Она двигается с грацией балерины и уверенностью, которой, кажется, нет места в этой унылой школе. Одним легким, почти небрежным движением Элис щелкает замком, и дверца шкафчика послушно открывается. - Спасибо, - бормочет Джейн, смущенно улыбаясь и чувствуя, как от неожиданного внимания теплеют щеки. - Я Элис. Элис Каллен. Ты новенькая, я знаю. Я видела, как ты заходила вчера в кабинет биологии, - говорит Элис, и в ее утверждении звучит странная, ничем не подкрепленная уверенность. - Да, я… я переехала недавно, - отвечает Джейн, запинаясь. - Джейн Картер. Из Аризоны. - Джейн, - произносит Элис, как будто пробуя имя на вкус, и ее улыбка становится еще шире. - А я люблю новое. Новых людей, новые сценарии. Тебе нужен гид? Здесь легко заблудиться, особенно в твоем настроении. Джейн хмурится: - В моем настроении? Элис наклоняет голову, ее взгляд на секунду становится рассеянным, будто она смотрит сквозь нее на какую-то внутреннюю проекцию. - Серое, - наконец произносит Элис, и ее голос звучит тише. - С прожилками грусти. Не спорь, я в этом разбираюсь. Пойдем, я покажу, где можно спрятаться на обеденном перерыве. И она ведет Джейн, болтая без умолку о школьных особенностях. Вдруг, уже почти у выхода в коридор, Элис снова замирает. Она резко поворачивается к окну. - Хм… нет, так лучше, - шепчет она себе под нос, а затем оборачивается: - Мы берем столик у дальнего окна. И… я представлю тебя Джасперу. Уголок в почти неиспользуемом крыле столовой и правда оказывается уединенным. И там, у самого окна, сидит он. Джаспер. Он сидит, уставившись в окно, и кажется, не замечает ничего вокруг. Высокий, светловолосый, с бледным, словно высеченным из мрамора лицом. Когда они подходят, он медленно поворачивает голову. Его глаза - холодного золотистого оттенка, без единой искорки интереса. - Джасп, это Джейн, - говорит Элис, опускаясь рядом. Джаспер кивает, едва заметно. Его взгляд скользнул по Джейн так быстро, словно он проверял наличие угрозы, а не знакомился с человеком. - Привет, - бросает он односложно, и сразу же возвращается к созерцанию дождя за стеклом. - Привет, - отвечает Джейн, чувствуя ледяную стену отчуждения. Он не был груб. Он просто… отсутствовал. Как будто его тело было здесь, а сам он - где-то очень далеко, в своем собственном, сложном внутреннем мире. Элис, казалось, привыкла к этому. Она вела непринужденную беседу с Джейн, изредка бросая брату короткие реплики, на которые он отзывался кивком или односложным «угу». Он был странным, это было очевидно. Но его странность была скучной и меланхоличной, а не интригующей. Он казался самым обычным замкнутым подростком, который предпочитает одиночество и, возможно, страдает от глубокой депрессии. Джейн, сама еще не оправившаяся от горя, увидела в нем скорее родственную душу по несчастью, но не почувствовала ни малейшего желания эту стену разрушать. Ее привлекало прямо противоположное - яркая, живая, неудержимая энергия Элис. Когда Джаспер, не сказав ни слова, внезапно встал и ушел, это не вызвало ни удивления, ни особого любопытства. - Он часто так, - просто констатировала Элис, пожимая плечами. - Не принимай на свой счет. Он просто… Джаспер. И Джейн не приняла. Ее мысли были заняты другим: облегчением от того, что она наконец-то нашла хоть кого-то в этой серой школе, кто был готов впустить ее в свой мир. Пусть этот мир и казался слегка эксцентричным. Элис говорила о своей большой семье, об уроках музыки, о поездках - обычные вещи, но с каким-то необычным, искрящимся энтузиазмом. И в этом энтузиазме, в этой готовности взять под крыло застенчивую новенькую, было столько тепла, что Джейн позволила себе впервые за две недели расслабиться и просто посмеяться над какой-то глупой шуткой. Джаспер остался на периферии ее сознания как бледная, безмолвная тень на ярком портрете ее новой, такой неожиданной и такой желанной дружбы. Все самое важное, казалось, было впереди, и оно точно не было связано с этим тихим, отстраненным парнем у окна. *** Тропинка от школы до дома тети петляла меж сосен, превращаясь в сырой туннель под низким серым небом. Джейн шла, плотнее закутавшись в куртку, и торопилась не только из-за пронизывающего холода. С самого утра её не покидало стойкое, иррациональное ощущение - за ней следят. Сегодня, после вчерашнего странного обеда с Элис и её молчаливым братом, чувство стало острее. Казалось, чей-то взгляд буквально прожигал ей спину. Она оборачивалась - тропа пуста, лишь ворох пожухлых листьев кружил на порыве ветра. Вороны каркали на верхушках елей, и этот звук резал тишину, наводя тоску. «Это все из-за Джаспера, - пыталась убедить себя Джейн. - Он такой странный и замкнутый, что после встречи с ним весь мир кажется чужим». Но логика не помогала. Каждый шорох в кустах заставлял её вздрагивать, каждый треск ветки звучал как приближающийся шаг. Она почти выбежала на крыльцо знакомого дома и с облегчением втолкнула ключ в замок. Тёплый, знакомый запах старого дома - древесины, воска для полов и пыли с ещё нераспакованных коробок - встретил её как объятие. Здесь, за толстыми стенами, чувство слежки наконец отступило, растворившись в тишине пустых комнат. Взгляд упал на груду картонных коробок в углу гостиной. Две недели она жила словно на чемоданах, будто боялась пустить корни в эту сырую, чужую почву. Но сегодня, после первого проблеска дружбы с Элис, захотелось сделать хоть что-то, чтобы это место стало своим. Хотя бы в своей комнате. Она поднялась наверх и принялась за работу. Распаковка стала успокаивающим ритуалом. Книги - на полку. Фотография родителей в простой деревянной рамке - на тумбочку у кровати. Коллекция засушенных кактусов из Аризоны - на подоконник, контрастируя с мокрым стеклом и хвойной темнотой за ним. Каждая вещь, обретшая своё место, отвоевывала у Форкса маленький островок безопасности. Она как раз доставала последние свитера из коробки, когда внизу хлопнула входная дверь и послышались быстрые, усталые шаги. - Джейн, ты дома? - раздался встревоженный голос её тёти, Мэриэнн. - Наверху! - откликнулась Джейн, спускаясь. Мэриэнн сбрасывала промокший плащ, её лицо было бледным, а привычно добрые глаза полны беспокойства. Она работала медсестрой в местной больнице. - Что случилось? - сразу спросила Джейн, сердце ёкнуло. - Ужасный, просто ужасный день, - выдохнула Мэриэнн, проходя на кухню и наливая себе воды дрожащей рукой. - В больницу доставили мужчину, грибника. Его нашли в лесу недалеко от шоссе. Он в истерике, бормочет что-то невнятное. Джейн замерла в дверном проёме. - На него что-то напало? - Он клянётся, что это было животное. Но, Джейн… - Мэриэнн опустила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. - Рядом с ним нашли останки крупного рыся. Взрослого, здорового самца. И знаешь что? Его буквально… разорвало. Как тряпку. Ни один естественный хищник в наших лесах - ни медведь, ни волчья стая - не оставляет таких следов. И самое странное - на самом мужчине нет ни одной серьёзной раны. Только ссадины, будто он отчаянно отползал. Как будто зверя убили прямо над ним, а его… проигнорировали. Тишина в кухне стала густой, давящей. За окном стемнело окончательно, и теперь чёрные стёкла отражали только их смущённые лица. - Я вообще не знаю, что и думать, - прошептала Мэриэнн, снова делая глоток воды. - Такое ощущение, будто в наших лесах завелось что-то… нездешнее. Слава Богу, сегодня дежурил доктор Каллен. Каллен. Фамилия отозвалась в памяти Джейн смутным эхом. Где-то она её недавно слышала. Но тётя уже продолжала, и мысли путались. - Ты не представляешь, как он держался, - продолжала Мэриэнн, и в её голосе прозвучала нота безмерного уважения. - Такой спокойный, собранный. Когда этого бедолагу привезли, все были на взводе, а доктор Каллен одним своим видом - таким тихим, уверенным - успокоил и пациента, и весь персонал. Говорил с ним ровным, бархатным голосом, и тот хоть немного пришёл в себя. Мэриэнн замолчала, глядя в пространство. - И знаешь, что самое поразительное? Когда он осмотрел и мужчину, и… те останки, что привезли с ним, он посмотрел на Чарли Свона и очень чётко сказал: «Шериф, при всём моём уважении к местной фауне, это не её почерк. Здесь присутствовал разум. Или нечто, им обладающее». У меня мороз по коже от этих слов. Доктор Каллен. Мысли Джейн наконец сложились в пазл. Каллен. Элис Каллен. Конечно! Как она могла не сообразить сразу? Значит, тот самый проницательный, невозмутимый доктор - отец её новой странной и такой живой подруги. Эта мысль поразила её. Образ сурового, мудрого врача, имеющего дело с кровавыми лесными тайнами, никак не вязался с миниатюрной, стильной и порывистой Элис. И в то же время… в её золотистых глазах и была та самая недетская глубина. Возможно, она что-то унаследовала от отца. - Он… часто имеет дело с таким? - не удержалась Джейн, стараясь, чтобы голос звучал просто из вежливого любопытства. - С нападениями? Нет, слава Богу. Обычно у нас тихо. Но с любыми сложными случаями - да. Он лучший диагност. И, знаешь, - тётя наклонилась ближе, - иногда кажется, что он… старше своих лет. Мудрее. У него такой взгляд, будто он видел всё на свете и уже ничего не боится. Мэриэнн откинулась на спинку стула. - Ладно, хватит пугать тебя и себя саму. Главное - ты будь осторожнее, детка. Не ходи одна, особенно с наступлением сумерек. Давай-ка лучше поужинаем. После ужина и мытья посуды Джейн поднялась в свою комнату. Чувство тревоги от рассказа тёти ещё висело в воздухе, но теперь оно было смешано с острым любопытством. Она выполнила свой вечерний ритуал: аккуратно сложила одежду на стуле, почистила зубы, умылась прохладной водой, которая на мгновение освежила разгорячённые мысли. Потушив верхний свет, она оставила гореть только маленький ночник в форме полумесяца - привычку из детства, от которой не могла отказаться даже теперь. Забравшись под прохладное одеяло, она уставилась в потолок, где от ночника танцевала слабая тень. В голове крутились обрывки дня: смех Элис, ледяная статуя Джаспера, ощущение невидимых глаз в лесу, и теперь - пугающая история тёти и фигура доктора Каллена в её центре. Лес за окном больше не был просто мрачным и сырым. Он был населён. И самой странной частью этой новой реальности была не жуткая тварь, разорвавшая рысь, а семья, чей отец, казалось, спокойно разгадывал такие загадки, и чья дочь смотрела на мир так, будто могла иногда заглянуть за кулисы. «Завтра, - подумала Джейн, поворачиваясь на бок и закрывая глаза. - Завтра я спрошу Элис о её отце. Просто так. Из вежливости». И с этой мыслью, странно утешительной в своей простоте, она позволила тяжёлой усталости и ритмичному стуку дождя по крыше убаюкать себя, погружаясь в сон.