По правилам нашего дома

Ночёвка у Джисона и правда оказалась идеальным подростковым раем, вычитанным в интернете и увиденным в кино. Гора пиццы, пакет чипсов, двухлитровая бутылка колы, запрещённая родителями Джисона, но «случайно» забытая в холодильнике его старшим братом. Они рубились в новую игру до рези в глазах, смеялись над глупыми видео, строили башню из всего, что не было прибито, и обсуждали всё на свете — от нового трека любимой группы до абсурдных теорий о конце света. Домашки не существовало. Время текло по своим, искривлённым законам веселья. И всё же, глубоко внутри, Феликс чувствовал странную, едва уловимую дисгармонию. Как тихий фоновый шум, который замечаешь только в полной тишине. А тишина наступила поздно, когда пицца была доедена, игра пройдена, а энергия наконец-то начала иссякать. Они разложили спальные мешки в гостиной, погасили свет, и в комнате повисла особенная ночная тишина чужого дома. Именно тогда Феликс осознал, в чём дело. Здесь не было Чонина. Не было его тихого, сопящего во сне дыхания из соседней кровати, которое он, оказывается, уже давно подсознательно ждал по ночам, как метроном безопасности. Не было тяжёлых, уверенных шагов Минхо, проверяющего, закрыты ли окна. Не было доносящегося снизу тихого звона чашки, когда Чан не мог заснуть и шёл делать себе ромашковый чай. Здесь пахло чужим — другим шампунем, другим средством для мытья полов, другим воздухом. И в этой чуждости, несмотря на всю дружескую теплоту и веселье, Феликс почувствовал лёгкую, но чёткую щемящую ноту. Он соскучился. Всего за несколько часов соскучился по своему хаосу, по своим людям, по своему углу на кухне и своей подушке. Это открытие не было грустным. Оно было… тёплым. Как понимание, что у тебя есть место, по которому действительно можно скучать. Джисон кряхтя поднялся и побрёл в ванную. Дверь закрылась, послышался шум воды, и Феликс остался один в полумраке чужой гостиной, освещённой лишь голубоватым светом уличного фонаря из окна. Он лежал в спальнике, уставившись в потолок, и это чувство тоски по дому стало таким явным, что его уже нельзя было игнорировать. Он нащупал свой телефон, лежавший рядом. Экран ярко вспыхнул, ослепляя в темноте. Он пролистал список контактов. Его палец замер над именем «Чан». Звонить так поздно? Не будет ли это странно? Не подумают ли, что ему плохо или что-то случилось? Но желание услышать знакомый голос перевесило сомнения. Он понимал, что ему не нужна помощь. Ему просто нужно было… проверить связь. Убедиться, что его мир всё ещё там, на своём месте. Он набрал номер, и сердце застучало чуть быстрее, пока он слушал длинные гудки. А вдруг они уже спят? Но трубку взяли почти сразу, на втором гудке. Голос Чана прозвучал не сонным, а мягким, спокойным, без тени беспокойства. — Алло? Феликс? Всё в порядке? — Да, да, всё хорошо, — поспешно заверил Феликс, чувствуя, как от одного только звука этого голоса по телу разливается облегчение. — Просто… я тут подумал. Он замолчал, не зная, как сформулировать эту смесь скуки, тепла и неловкости. — Чонин спит? — спросил он вместо этого, выбрав самый безопасный вопрос. — Как сурок, — в голосе Чана послышалась улыбка. — Уснул с книжкой про динозавров на лице. Минхо уже отбыл в царство морфея, а я вот чай делаю. «Чай». Это слово было таким домашним, таким своим. — А у вас там как? — спросил Чан, и в его тоне не было допроса, только лёгкий интерес. — Пицца не подвела? — Нормально, — сказал Феликс и неожиданно для себя хмыкнул. — Джисон проиграл мне пять раз подряд в Mortal Kombat. Грозился местью. Чан тихо рассмеялся в трубку, вызвав у Феликса табун приятных мурашек. — Вот и покажи ему, кто в доме главный геймер. А утром, кстати, не стесняйся, если захочешь вернуться пораньше. Или, наоборот, задержаться. Как захочешь. «Как захочешь». Снова этот выбор. Эта свобода, которая почему-то делала тоску по дому не болезненной, а приятной. — Спасибо, — тихо сказал Феликс. Ему вдруг стало немного стыдно за этот звонок, но в то же время и невероятно спокойно. — Я, наверное, пойду спать. Джисон из ванной скоро выйдет. — Конечно. Спи хорошо, сынок. И не забудь зубы почистить, хоть ты и в гостях, — добавил Чан с лёгкой, шутливой строгостью в голосе. — Постараюсь, — улыбнулся в темноте Феликс. Он повесил трубку, положил телефон на пол и устроился поудобнее в спальнике. Чужая гостиная не стала от этого своей, но острая, щемящая тоска ушла, растворившись в тёплых волнах голоса Чана. Он закрыл глаза. Теперь, держа в ушах эхо того разговора, он мог заснуть и здесь, зная, что его мир — с сопящим Чонином, спящим Минхо и пьющим чай Чаном, крепко спит и ждёт его возвращения. Когда захочет.