Новогоднее пополнение

Нил влетел в просторный холл дома, который делил с дядей, едва успев захлопнуть тяжелую дверь за спиной. Щеки его пылали, словно их коснулось пламя, а на губах еще оставалось странное, сладкое онемение. Всего минуту назад на пороге, под холодным мерцанием гирлянды, обвивающей перила крыльца, Эндрю поцеловал его на прощание. Коротко, смущенно, пахнув мятной жвачкой и какими то до слащавия вкусными духами. Он потом уезжал домой, встречать праздник с семьей. Нил оставался здесь, в своем привычном, огромном и совсем немного пустоватом мире. Пятнадцатилетний Нил жил со Стюартом. Не со Стюартом-дядей, а просто со Стюартом — главой, как это дипломатично называлось в определенных кругах, «британского делового сообщества». На практике это означало, что их жизнь была выстроена по четким, железобетонным правилам: охрана, бронированные машины, и женщины, которых следовало выбирать с особой, почти политической, ответственностью. В холле пахло хвоей и воском от полированной мебели. Из гостиной доносился тихий хор голливудских мюзиклов — Стюарт обожал их фоновый гул. Навстречу Нилу вышел сам хозяин дома, вытирая руки кухонным полотенцем в мелкую синюю клетку. — Привет, — кивнул Стюарт. На нем были темные кашемировые брюки и просторный свитер, делающий его широкие плечи чуть менее устрашающими. Он выглядел как человек, собирающийся провести тихий вечер, а не как тот, чье слово могло остановить войну кланов где-нибудь в доке. — Замерз? На улице жуть как холодно. — Ничего, — буркнул Нил, очень, очень аккуратно собираясь повешать на крючок пальто, отяжелевшее от зимней сырости. Он потоптался на месте, глядя куда-то мимо дяди. — А… Роуз будет? Роуз была женщиной Стюарта. Правильной женщиной из правильной семьи, с безупречными манерами и взглядом, который будто бы все сразу взвешивал и оценивал. Она была красива, умна и тактична. И с ней Нил чувствовал себя неуклюжим щенком, который вечно виляет хвостом не в такт. Их мнения ни разу не сошлись — о музыке, о книгах, о том, как следует жарить тосты. Она не была плохой. Просто чужой. Стюарт покачал головой, закидывая полотенце на плечо. — Нет. У ее родителей традиционный прием. Будем вдвоем. Так что хватит ворон считать, иди, садись. Стол уже накрыт. Но Нил не двинулся с места. Он стоял на границе узорного персидского ковра и светлого паркета, будто боясь пересечь невидимую черту. Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с остатками сладкого трепета от поцелуя и новым, острым страхом. — Стюарт, тут… э-э-э… — он замялся, покраснев еще сильнее. Руки его исчезли в бездонных карманах зимнего пальто, которое все еще болталось у него на руке. И из глубины одной из них, мягко, почти неслышно, послышалось жалобное «мяу». Стюарт замер. Его брови, темные и четкие, медленно поползли вверх. — Нил. Что это. Это не был даже не вопрос, а утверждение, за которым точно и наверняка следовал смертный приговор. Обоим. Нил, не дыша, вытащил на свет маленький, трогательно мокрый комочек. Котенок. Совсем крошечный, величиной с ладонь, покрытый взъерошенным светло-рыжим пушком. Он жалобно пискнул, яркими и маленькими еще глаза щурясь от яркого света, и беспомощно задрожал. Наступила тишина, нарушаемая только бодрыми позвякиваниями мелодий из гостиной. — Ты с ума сошел? — голос Стюарта был ровным, но в нем зазвенела сталь. — Где ты его взял? В такую погоду? Сейчас же… — Он замерзнет! — выпалил Нил, прижимая котенка к груди сквозь толстый свитер. Тот, почтив тепло, уткнулся мордочкой в ткань. — Он один был, в коробке из-под обуви, у мусорных баков за гаражами. Мы с Эндрю нашли. Он бы не выжил! — И что, по-твоему, он выживет здесь? И что вы делали за гаражами? — Стюарт провел рукой по лицу. Взгляд его метнулся к большим настенным часам в холле. Стрелки показывали 22:37. — У нас нет ничего для него. Ни еды, ни… ничего. Это живое существо, Нил, а не игрушка на праздник. — Я знаю! Я буду за ним ухаживать! Сам! Всё! Кормить, убирать… — слова вылетали пулеметной очередью. — Он же такой маленький. Посмотри на него. Они спорили у порога еще минут десять. Нил — горячо, сбивчиво, почти что плача от отчаяния. Стюарт — с холодной, методичной логикой, перечисляя все причины, по которым эта затея была безумием. Он бросал нервные взгляды на часы, словно опаздывал на важнейшую сделку, а не стоял в собственном холле, обсуждая судьбу безродного зверька. И когда Нил, уже почти потеряв надежду, просто замолчал, сжав в ладонях дрожащий комочек и глядя в пол, Стюарт тяжело вздохнул. — Черт возьми, — пробормотал он без всякого пафоса. — Ладно. Но это твоя ответственность. Полностью. Понял? Нил не мог поверить. Он только кивнул, беззвучно, глазами полными благодарности. — Сейчас же переоденься, — рявкнул Стюарт, уже отворачиваясь и направляясь на кухню. — И веди этого… в ванную. Надо его отогреть. И помыть, он наверняка заразный, Нил. Нил же, словно на крыльях, взлетел по лестнице, зажав котенка у сердца. Через пять минут он был уже в мягком теплом свитере и домашних шортах, семеня босиком по коридору к ванной. Оттуда уже доносился шум льющейся воды и гулкое, растерянное мяуканье. Щеки у Нила все еще горели после адского мороза, но постепенно это сходило на нет. Стюарт, склонившись над раковиной, с необычайной осторожностью промокал мокрого котенка маленьким махровым полотенцем. Его большие, привыкшие держать оружие или подписывать судьбоносные документы руки, двигались сейчас с нежной аккуратностью. — На, держи, — бросил он через плечо, заметив племянника. — Аккуратнее. Он, кажется, мальчик. Нил принял сверток. Существо было настолько хрупким, легким, что казалось, оно вот-вот рассыплется. Сердечко билось часто-часто, как крошечный моторчик, сквозь тонкую, влажную шерстку. Он почти целиком умещался в сложенных ладонях Нила, теплый и доверчивый. В доме, несмотря на всю его сдержанную роскошь, царила по-настоящему рождественская атмосфера. Не крикливая, а камерная, домашняя. В гостиной стояла высокая ель, украшенная стеклянными шарами и гирляндой с теплым желтым светом. Такие же гирлянды вились по книжным полкам и карнизам. Стол в столовой был накрыт без излишеств, но со вкусом: запеченная курица, небольшая, домашняя пицца, какие то лёгкие десерты и корзина с фруктами. И, конечно, бутылка дорогого шампанского, как же без этого. Но главное волшебство витало не вокруг елки. Оно сосредоточилось вокруг рыжего комочка, который теперь сидел на теплом полотенце у ног Нила, неуверенно облизывая лапку. Стюарт, стоя на кухне, громко ворчал, перебирая банки и упаковки. — Консервы для людей есть, икра есть, а для кошачьего отродья — ничего, — его голос доносился до столовой. — Совсем с ума посходили все. Нянькаться еще в новогоднюю ночь… Нил прислушался к его бормотанию и тихо усмехнулся. «Боже, — подумал он, — ему всего тридцать пять, а ворчит, как старый дед». Но в сердце его цвела тихая, почти знакомая уже нежность. Стюарт, который мог одним взглядом заставить трепетать пол-Лондона, сейчас ругался из-за отсутствия кошачьего молока. В итоге проблема была решена с присущей Стюарту Хэтфорду эффективностью: через двадцать минут у порога стоял слегка ошарашенный человек Стюарта с специальной смесью для новорожденных котят, доставленной непонятно откуда. И вот уже дядя, все так же бурча, но с сосредоточенным видом разводил смесь теплой водой в маленькой соске, купленной там же. — На, корми своего найденыша, — он поставил перед Нилом блюдце с теплой жидкостью. — Я не нанимался быть мамкой. Но когда котенок, тыкаясь носом, нашел соску и принялся жадно и неумело пить, издавая смешные чмокающие звуки, Стюарт задержался у стола на секунду дольше, чем было необходимо. И в уголке его строгого рта дрогнула почти незаметная ниточка улыбки. К полуночи котенок, сытый и уставший, свалился на бок около бедра Нила, на его мягком свитере. Он сладко прикрыл глаза, но даже во сне его крошечная голова держалась на весу, будто он боялся что-то пропустить. Время от времени голова всё же падала вниз, но он открывал глазки и возвращался в прежнее положение. На экране телевизора люди в блестках кричали обратный отсчет. Десять… девять… восемь… Стюарт налил два бокала шампанского, один — совсем немного, пододвинув его Нилу. Три… два… один… — С Новым годом, — тихо сказал Стюарт, приподнимая бокал. — С Новым годом, — прошептал Нил, и в этот миг фейерверки с экрана осветили комнату разноцветными всполохами. От внезапного гула и криков котенок вздрогнул. Его глаза, большие и испуганные, распахнулись. Он подскочил, инстинктивно вцепившись крошечными, но острыми коготками в ляжку Нила сквозь тонкую ткань шорт. — Ай! — зашипел Нил от неожиданной боли, но тут же рассмеялся. Смех был тихим и легким. Он аккуратно высвободил свою ногу и взял испуганного зверька на руки. — Глупый. Он сел, поджав ноги, устроив котенка у себя на коленях, и стал одним пальцем гладить его между ушами. Тот успокоился, заурчал — тихо, как далекий моторчик маленького самолетика. Стюарт наблюдал за этой сценой, откинувшись в своем кресле. Он сделал глоток шампанского, и его взгляд, обычно такой пронзительный и настороженный, смягчился. За окном, в черноте зимней ночи, тихо падал снег, отсвечивая в свете фонарей. В доме было тепло, пахло хвоей, курицей и теперь еще — теплым молоком. Котенок заснул снова, сладко сопя. Нил не сводил с него глаз, улыбаясь какому-то своему секрету. Стюарт смотрел на них обоих, и впервые за весь вечер не бросил взгляд на часы. Время, казалось, остановилось, завороженное этим крошечным новым чудом, принесенным в дом вместе с морозом, новым жителем семьи, и надеждой на то, что новый год будет не похож на все предыдущие. Что он будет еще лучше.