The strangeness of this mask

Обычно, когда люди опаздывают куда-то, они просто идут быстрым шагом, стремясь как можно быстрее сесть в нужный автобус и добраться до пункта назначения. И вот уж точно не бегут, сломя голову, как будто за ними гонится сама смерть. Они не перепрыгивают через заборы, чтобы сократить путь, и не выбегают на проезжую часть, ловко лавируя между машинами и матерящимися водителями. А вот Сал Фишер именно так и делает. Опаздывая на пары, он не обращает внимание на проклинающих его водителей, когда тот выскакивал на проезжую часть и нёсся мимо машин, периодически перескакивая через капоты, дабы не тратить время на то, чтобы оббежать авто. Плевать ему и на орущих владельцев частных территорий, когда он, решая срезать путь через чужой участок, перепрыгивал через их заборы. Перспектива пиздюлей за очередное опоздание от рыжего друга заставляла двигаться быстрее, не останавливаясь ни на секунду. «До начала пары три минуты…» Перепрыгивая очередную машину и слушая несколько ласковых словечек в свой адрес, Сал мысленно подсчитывал, сколько времени у него осталось. «Блять, одна минута…» Перед ним уже виднелось здание университета, однако, бродя по коридорам этого лабиринта, можно было потратить десять минут минимум. «Первая пара – социология… Она на первом этаже!» Мозг тут же начал вспоминать, где именно находится кабинет. «Точно! Она прямо у входа!» Побежав вдоль стены, Сал мысленно отсчитывал окна, чтобы найти нужное ему. «Перед парой препод всегда оставляет окно открытым, чтобы проветрить класс» Когда взгляд выцепил открытое настежь окно, Сал рывком кинулся в его сторону и, ловко перепрыгнув карниз, ввалился в класс, собирая ахеревшие взгляды. Однако, стоило студентам понять, кто это, удивление тут же пропало. Этот психопат и не такое вытворял. Взгляд быстро выцепил недовольного Тодда, как всегда, на последней парте, и Сал тут же плюхнулся рядом, скидывая рюкзак. - Я чуть не сдох, пока сюда добирался. Мог бы и похвалить, - пытаясь отдышаться, слегка обиженно сказал Фишер. - Я похвалю тебя тогда, когда ты, милый мой, придёшь заранее, а не ввалишься сюда через окно, - Тодд поправил очки, - Хорошо хоть, что мы на первом этаже… - Ой, да брось! – Сал закатил глаза, - Не все же по секундам высчитывают время до начала пары. - Как и не все вечно опаздывают, - спокойно парировал Моррисон. Фишер только цокнул и глянул на только что вошедшую преподавательницу. - Нет, только не говори мне… - глаза Сала удивлённо расширились. - Мистер Грейс заболел, так что его заменяет твоя любимая Пакертон. - Да ты гонишь, - он захныкал, обречённо улёгшись протезом на парту. Тодд усмехнулся. Миссис Пакертон – дряхлая старуха, которая не ленилась каждую пару упоминать о том, как важен её предмет. Так же она не ленилась придираться к мелочам, не делая поблажки вообще никогда. Казалось бы, обычное дело, да вот только так она относилась к неприятным для неё ученикам. Любимчики всегда чуть ли не за даром свои отметки получали. У Сала с ней, можно сказать, вечная вражда. В первый же день она отчитала его за внешний вид, сравнив с «гомосексуалом», на что получила не самый мягкий ответ. «Даже если я педик, никого из вас это и в душе ебать не должно» После этого Пакертон обозлилась не на шутку, специально подбрасывая Салу более сложные задачи. Однако ещё больше бесило то, что парень легко их решал и, с милой улыбочкой под протезом, которую можно было различить по прищуренным глазам, сдавал все контрольные со словами «спасибо, что оцениваете меня по достоинству и даёте более интересные задачки, Миссис Пакертон». А устав не позволял занизить ему оценку хоть на чуть-чуть, поскольку даже придраться было не к чему! - Бля, я-то надеялся, что она уже скрутилась в какой-нибудь подворотне… - страдальчески простонал Сал, чуть приподняв голову и смотря на то, как Пакертон включает экран и начинает что-то объяснять. - М-да, добротой к людям ты не отличился, - хмыкнул Тодд, записывая тему урока. - Обижаешь. Я просто хочу, чтобы бабка перестала мучиться. Она уже своё отжила, вот и пусть пиздует на небо, отдыхает там… - Ты бы записал хоть немного от конспекта. А то на небеса уже отправят тебя. - Нее, силёнок не хватит, - гордо скрестил руки на груди Сал, откидываясь на спинку стула, - Я ж киборг-убийца. Куда им до меня. Тодд хмыкнул, но ничего не ответил, полностью сосредоточившись на конспекте. Что-ж, если этот парень что-то для себя решил, то переубедить его уже не сможет никто, даже сам Господь Бог. Прошло двадцать минут от начала, а Сал так ничего и не записал, смотря в окно. Разборки каких-то бомжей, которых начала выгонять с территории полиция, ему были намного интереснее скучного бубнежа старухи. «Она мне даже замечание ни разу не сделала… Съела чёт не то? Или её телом овладел кто-то, как в исекае? Тогда чуваку не повезло – ему попалась не самая лучшая тушка…» Действительно странно, что Пакертон изменила своему любимому занятию – рявкать на Фишера при любой удобной возможности. Но сегодня, видимо, старуха слишком устала, чтобы обращать на него внимание и портить себе настроение. «Хотя логично. Ей же заменять приходится. Кажется, как раз-таки в это время у неё должно было быть окно…» Сал даже на секунду проникся к преподавательнице сочувствием, однако оно быстро исчезло, стоило вспомнить парочку моментов с этой старой каргой. «Считай, что это кара небесная, дряхлая скотина» Примерно ещё через пять минут ему стало совсем скучно. Никаких бомжей за окнами больше не наблюдалось, а попытки послушать материал хоть немного с треском провалились, так как мозг отказывался удерживать своё внимание на унылой лекции. Справедливо рассудив, что докапываться до него не будут, Сал достал из рюкзака старую чуть помятую тетрадку на металлических кольцах вместо обычного переплёта. За ней последовала и чёрная ручка. Сал Фишер решил всё-таки вести конспект? Пф, нет! Парень открыл тетрадь, где были написаны тексты, ноты, какие-то пометки, а иногда лениво набросанные маленькие рисунки в углу листа. Пролистав до середины, где только половина страницы была исписана, Сал начал выводить текст и ноты, периодически перечёркивая то, что ему не понравилось. Он на память проигрывал в голове звучание той или иной комбинации из нот и аккордов на своей гитаре, что было, на самом деле, удивительно, поскольку мало кто мог так точно всё запомнить. Тодд, услышав копошение рядом, посмотрел на друга и, заметив, чем тот занят, усмехнулся. Чтобы понять, что Сал пишет музыку на данный момент, даже не нужно было смотреть в его тетрадь. Каждый раз, когда Фишер принимался за дело, а ноты занимали всё его внимание, он становился более активным: стучал ручкой по столу или крутил её между пальцами, поднимая взгляд вверх и думая над следующей строчкой; изредка качался на стуле; сгибал одну ногу, кладя ступню на колено другой; постукивал пальцами по виску, столу, да и вообще по любой поверхности. Именно в такие моменты Сал полностью уходил в себя и не обращал внимание на происходящее вокруг. Казалось, даже если рядом прогремит огромной мощности взрыв, он всё так же продолжит сидеть над тетрадкой, подбирая слова и ноты. Фишер мог сидеть так несколько часов подряд, даже не замечая, как утекает время. Моррисон вернулся к конспекту. Беспокоить друга сейчас не хотелось, так как тот становится весьма недовольным, если его оторвать от любимого занятия. Когда Пакертон объявила о конце урока, Тодду пришлось трясти друга за плечо, чтобы он отвлёкся от своей тетради. Из класса тот вышел, однако даже в коридоре продолжал писать, явно не беспокоясь о том, что тетрадь приходится держать навесу и водить по ней ручкой во время шага. На все слова и разговоры Моррисона Сал просто кивал или кидал ленивое «ага», не отрываясь от своего занятия ни на секунду, тупо следуя за рыжим, как хвостик, и даже не задумывался о том, куда они вообще идут. Тодда это ни капли не удивило. Подобное «зависание» в своём творчестве у Фишера уже бывало и раньше. Вряд ли это нормально, конечно, но особых проблем не вызывало – и то хорошо. Разве что приходилось зорко наблюдать, чтобы полностью погружённый в своё дело Сал не врезался никуда, так как вытащить из мыслей в такие моменты его попросту невозможно. Моррисон остановился возле своего шкафчика, чтобы взять учебники, уверенный, что друг встал рядом с ним. Однако громкий «бах» за его спиной и последовавший за ним мат дали ему понять, что непутёвый приятель всё-таки в кого-то впечатался. Обернувшись, Тодд лицезрел весьма странную картину: Сал сидел на полу, потирая ушибленное плечо и демонстрируя свои познания в мате, а перед ним стояло «препятствие», в которое Фишер и врезался. В нём рыжий с удивлением узнал Ларри, который так же ошалело смотрел на упавшего перед ним парня. - Эээ… - слегка растерянно выдал Джонсон, явно не ожидавший увидеть здесь знакомых людей, - Извиняй, братан. Он протянул руку Салу, чтобы помочь подняться, однако тот хлёстко отбил её в сторону, чем вызвал усмешку у «препятствия». - Какого хера ты здесь забыл, шпала? – спросил Фишер, поднимаясь самостоятельно и отряхиваясь, не забыв кинуть недовольный взгляд на собеседника. - Ни тебе «привет», ни «как дела?», - Ларри драматично вздохнул, - Ты разбиваешь мне сердце, дорогой, - под конец своей речи он улыбнулся. - На вопрос ответь, - Сал недовольно скрестил руки на груди. - Узнаешь через пару часиков, когда директор сделает объявление, - Джонсон игриво улыбнулся и подмигнул. - Ты… - Фишер хотел было высказать ещё пару ласковых, но только сейчас осознал ситуацию.

На них все смотрят.

Толпа собралась вокруг них, заинтересованно и удивлённо вслушиваясь в каждое слово. Кто бы мог подумать, что главный изгой этого учебного заведения окажется знаком с самим Ларри Джонсоном?! Теперь к нему наверняка начнут липнуть, пытаясь подружиться, чтобы через него уже стать другом и для популярного музыканта, а потом и всей группы. Сала передёрнуло от мысли, что к нему начнут подлизываться. Он чуть ли не бегом поспешил удалиться, не обращая внимания на крики Ларри и Тодда. «Только этого мне не хватало, мать твою…» Ноги сами повели к лестнице на последний этаж, а оттуда – к окну, рядом с которым было высокое дерево. На крышу прохода не было. Ну, по крайней мере, для остальных. Сал же, поняв, что это место – одно из тех, в котором тебя хер кто достанет, с первого же дня обучения поспешил туда забраться. Открыв окно, он встал на карниз и, уже привычным, почти будничным движением, прыгнул на дерево, хватаясь за ветку и ловко забираясь выше. Верхние ветки были почти вплотную к краю крыши, так что парню даже прыгать не приходилось. Рюкзак на плече в такие моменты не мешал – Сал давно научился одновременно и карабкаться, и не позволять вещам падать вниз. Сойдя на крышу, Фишер прошёл к противоположному краю, на ходу скидывая рюкзак на землю, и сел на край, свесив ноги. Беспокоиться о том, что его могли принять за суицидника, не приходилось, поскольку огороженная территория университета не позволяла разглядеть чёткую фигуру на крыше. Отсюда открывался вид на город, позволяя видеть спешащих куда-то людей, идущих под ручку парочек, маленьких детей, что постоянно дурачились, и их родителей, которые оттаскивали своих чад подальше от дороги и следили, чтобы они не поранились… «Блять…» Сала снова передёрнуло. «Сал, ёбаный в рот, Фишер. Когда ты уже научишься держать себя в руках и нормально реагировать на родителей с ребёнком?» Рука потянулась к карману, выуживая оттуда пачку сигарет и зажигалку. Справедливо рассудив, что на крышу никто не поднимется, а прохожие хер разглядят его с такого расстояния, Фишер полностью снял с себя протез, полной грудью вдыхая прохладный воздух и тут же беря в рот сигарету, поджигая её. Затягиваясь, Сал пытался отвлечься и не думать ни о чём. Однако в голову всё равно лезли противные мысли. У него и так отношения с людьми не сахар, а теперь ещё появляется этот лохматый, окончательно добивая малюсенькое желание спокойно окончить учёбу, больше не влезая во всякое дерьмо. «Надеешься на спокойную жизнь? Какой же ты наивный идиот, Сал…» Фишер хмыкнул, вновь затягиваясь и выдыхая дым, от запаха которого неприятно защекотало в ноздрях. Глупо было надеяться, что подобная ситуация останется незамеченной остальными студентами. Теперь его будут ещё больше доставать, прося познакомить со своим популярным «другом». «Он сам то хоть понимает, что натворил?» И дело отнюдь не в том, что Салу неприятно. Смотря на эти фальшивые улыбочки и слушая сладкие речи, он будет злиться. Все думают, что запаса злости у него хватает только на обычные драки, которые Фишер иногда устраивает.

Но они ошибаются настолько, что даже летающие коровы были бы более близки к правде.

Сал по природе своей не самый терпеливый человек. Припишите к этому насмешки и издевательства с самого детства, а затем приправьте разломанной вдребезги психикой. Не самый позитивный наборчик, да? Некоторые после подобного становятся тихими, побитыми, плачущими и сломленными. Но вот у Сала Фишера всё совершенно по-другому. С малых лет парень был ярым сторонником справедливости, имея невероятное чувство гордости. Именно из-за своего характера он не забился в угол, моля о пощаде, а стал кусать в ответ. «Нельзя переходить черту» - говорил себе Сал каждый раз, когда в груди разрасталась невероятная злость. О, боги, его задиры даже не представляют, сколько раз они были на волоске от смерти, когда Фишер испытывал злость. Салу было плевать на оскорбления в свой адрес – щебет идиотов его не волновал. Однако были те темы, которые затрагивать было нельзя ни в коем случае.

Мины, которые могут разорвать тебя в любой момент, стоит тебе спровоцировать взрыв.

Каждый раз, когда кто-то «наступал на мины», рука неосознанно тянулась в карман, чтобы достать маленький складной нож, который он всегда носит с собой, а в голове нет ничего, кроме одной-единственной мысли.

«Они должны заплатить за всё»

Однако, раз за разом прокручивая в своей голове фразу «они всего лишь глупые дети, не перегибай палку», Сал так и не вытаскивал оружие. Лишь один раз эта плотина из выдержки и спокойствия дала трещину.

И ему чертовски повезло, что они тогда не умерли.

Если бы он добил тех ребят в тот день, то сейчас бы сидел в колонии для несовершеннолетних. Сала передёрнуло от нахлынувших воспоминаний. Нож, кровь, удар, ярость, крик, удар, ярость, удар, удар, удар, ярость, удар, ярость, ярость, ярость, удар… Фишер яростно помотал головой из стороны в сторону, пытаясь выкинуть из головы образы того дня. Он хотел было снова затянуться, но вдруг заметил, что сигарета уже давно сгорела почти до самого конца, а на бледных тонких пальцах красовались красные ожоги. «Срань» Сал затушил сигарету о бетон крыши, доставая ещё одну и снова затягиваясь. «Третья за последние два дня…» Он уже слышал, как его друг снова начинает ворчать и ругаться на то, что Сал себя не бережёт. На изувеченных губах появилась лёгкая улыбка. «Понятия не имею, как он со мной уживается…» Тодд вечно терпел его выходки, постоянно заботился о нём, даже не обращая внимания на его протез и слегка придурковатые стороны, воспринимая его, как обычного человека, просто со странностями. Сал вспомнил, как они познакомились. Это было в восьмом классе. Фишер тогда только перевёлся. Местные задиры часто заставляли Тодда делать их домашку, что, чаще всего, заканчивалось разбитыми очками и вылитыми на рыжую макушку помоями, так как Моррисон всегда отказывался, даже зная, что огребёт. Однажды Сал обнаружил тетрадь рыжего в мусорном ведре около чёрного входа, и без раздумий вернул вещь её обладателю, напоследок кинув, что с его гениальным умом можно этих ублюдков опустить ниже плинтуса, не применяя силу. Возможно, именно эта ситуация дала Тодду понять, что, каким бы придурковатым и странным протезник не был – парень он не плохой. Когда Моррисон заметил, как Фишер с усилием старается написать забытую домашку на перемене, то любезно предоставил свою работу, поправив очки и сказав, что его проверять не будут, поскольку оценок у него и так навалом. Взамен он получил ахуевший взгляд и фразу «ты решил записаться в фонд помощи инвалидам-долбоёбам?». После этого они стали чаще пересекаться. Сал стал защищать рыжего от нападок, а тот начал переживать за здоровье и аттестат Фишера. Так они и подружились, притёршись друг к другу. «Ты всегда беспокоишься обо мне, словно мамочка» Фишер не стал затягиваться, улыбаясь от всплывших воспоминаний. Он завис так на некоторое время, а потом ощутил неприятное жжение на пальцах – сигарета сгорела, снова обжигая кожу. Парень затушил бычок и кинул его рядом с прошлым. Взгляд невольно упал на ожоги от первой порции никотина, и улыбка тут же пропала с лица. «Тебя инфаркт хватит, если ты увидишь… это…» Руки начало покалывать, напоминая о том, что даже лучший друг не знает о нём всё. «Ты ни за что не должен об этом узнать» Хоть разум и говорил, что Тодд примет его любым и ни за что не оставит, страх не давал открыться полностью. Что, если Тодд испугается? Что, если Тодд убежит? Что, если Тодд бросит его?

Что, если Сал снова останется один?

Рисковать не хотелось. Страх того, что рядом больше не будет успокаивающего ураган внутри Сала человека, заставлял молчать о большинстве своих проблем. «Если он уйдёт, я потеряю контроль окончательно» Постоянно всплывающая злость и периодическое желание разъебашить всех и вся сдерживались, в том числе, и другом. В моменты ярости Фишер не терял контроль лишь потому, что на первое место выходило беспокойство за Тодда, а уже потом – гнев. Но что, если однажды это не спасёт? Сала всегда раздражали люди с миленькой улыбочкой, но отвратительным нутром. А теперь, после выступления Ларри, они явно станут часто появляться в его жизни. Не мал шанс, что он не выдержит. Фишер боялся не того, что его начнут использовать или пытаться втереться в доверие.

Он боялся самого себя.

Сал боялся снова почувствовать холодный нож в руке, потихоньку становящийся горячим от тёплой крови. Парень хотел было достать ещё одну сигарету, но понял, что его спасательные «палочки-выручалочки» закончились. - Да чтоб вы все передохли, ублюдки! – на эмоциях крикнул он, яростно швыряя пустую пачку с крыши. Кому он это сказал? Отцу, что начал винить его в смерти матери и перестал относиться к нему, как к сыну? Ларри, который, сам того не понимая, сильно его подставил? Задирам, которые заставили его потерять всякую веру в людей? Богу, который так бессовестно отобрал у него мать?

А может, самому себе?

«Блять, хватит, успокойся» Сал зарылся пальцами в волосы, оттягивая голубые пряди до боли, пытаясь прийти в себя. «Спокойно. Вдох, выдох…» Один разговор с Ларри, не занявший и пяти минут, а он уже сдерживается от того, чтобы не натворить глупостей. Сал усмехнулся. «Браво, Сал Фишер. Теперь ты в шаге от того, чтобы сдохнуть, лишь после маленького диалога» Парень глянул на небо, которое уже начало темнеть. Он пришёл сюда утром, а сейчас уже почти вечер. «Еба, это ж сколько я просидел?» Рука вытащила из кармана сенсорный старый телефон, которому было уже лет пять, чтобы посмотреть время. 18:59. На экране красовалось ещё несколько надписей, говорящих о том, что Тодд звонил ему 28 раз, а почта была завалена сообщениями от него же. «Ну, очередная порция пиздюлей мне обеспечена» Сал не рискнул читать все сообщения от дорогого друга, который наверняка уже набросал парочку сотен вариантов убийства за столь внезапный побег и последующий игнор.

«Живой я, чепушила рыжая. Просто захотелось съебать и изолироваться от общества сильнее, чем обычно»

Быстро отправив сообщение, Фишер убрал телефон обратно и нацепил протез, что всё это время валялся рядом. Встав, парень подошёл к рюкзаку и, только когда уже надел его на плечо, осознал одну важную вещь. «Блять, моя тетрадь…» Сосредоточившись на ссоре с Ларри, Сал совсем забыл про обронённую вещь. Из-под протеза послышался раздражённый вздох. - Клянусь, Ларри Джонсон, однажды я обстригу твои патлы и повешу тебя за них же.