Фотография заката на железной дороге

      Студия Мори Огая располагалась где-то у чёрта на куличиках и, в общем, отвечала всем требованиям персонального ада для Фукудзавы. Когда он вошёл внутрь в первый раз, то был поражен тем, насколько может измениться человек, который, бросив всё, занялся любимым делом.       Сейчас Юкичи зашёл в студию далеко не в первый раз, однако всё равно неприятно удивился. Студия представляла собой маленькую комнатку, в которой было напихано, кажется, полмира. Стояли многочисленные камеры и приспособления, во все стороны тянулись толстые и не очень провода, путаясь друг с другом, над головами возвышались лампы для лучшего освещения, а по всем углам валялся реквизит. В углу напротив двери было оборудовано небольшое место ожидания: два диванчика и журнальный столик, на котором всё время был разлит кофе.       Поразительно, как может измениться человек. Мори Огая Юкичи всегда знал весьма аккуратным доктором, у которого положение каждого скальпеля на инструментальном столике было выверено до миллиметра. Они и познакомились там, в больнице, когда Юкичи пришёл именно к этому доктору по наставлениям Нацумэ-сенсея. Поговаривали, что Мори-сенсей хорошо не только лечит, но и держит язык за зубами насчёт причины травм. Откуда Нацумэ-сенсей его знал, Юкичи не спрашивал, просто пришёл в надежде, что загадочный доктор не сдаст его властям. Юкичи работал наёмным убийцей, и хотя часто его заказчики были важными людьми и могли отмыть его от любых проблем, Юкичи предпочитал не рисковать.       Мори Огай не сдал его. Подлечил, шутя и смеясь над своими же шутками, а потом сунул ему в бинты записку со своим номером телефона. И так начались их отношения.       Фукудзава не мог сказать, были ли это отношения. Они не ходили на свидания, не держались за руку, не целовались. Просто проводили время вместе — но были определённо бóльшим, нежели просто друзьями, тут даже такой твердолобый и далёкий от любви и романтики человек, как Юкичи, понимал это. Однако никто из них не пытался прояснить ситуацию. Равновесие тут было очень хрупким: одно неверное движение или слово, и все отношения закончатся, оба знали это. Им нельзя было иметь дело друг с другом, они были по разные стороны баррикад. И тем не менее продолжали видеться.       Спустя пару лет таких отношений Огая вдруг настиг кризис среднего возраста — гораздо раньше, чем положено. Юкичи помнил время, когда он приходил в кабинет врача, а Мори жаловался ему на то, что не знает, куда идёт его жизнь и что он вообще забыл в этом захолустье. Всё это было в шутливой форме, в обычных насмешливых и ироничных фразах Мори, поэтому Фукудзава не придавал этому особенного значения. Потому он так удивился, когда внезапно Огай бросил всё — карьеру, больницу, свой дом — и изменил всю свою жизнь.       Он уволился с работы, переехал, снял маленькую квартирку. Удалил все контакты, сменил свой номер телефона, перестал отвечать всем, кого знал «в прошлой жизни». Всем, кроме Юкичи. Огай сменил стиль, перестал носить свой вечный докторский халат — и кажется, даже выбросил его. Сменил всё, что можно было, — продукты, лосьон для бритья, любимые напитки. Стал носить длинное пальто и шляпу.       Стал фотографом.       Это было удивительнее всего. Юкичи никогда не видел Огая в творческой профессии, но вот уже два года он заходил в эту маленькую студию и слышал «Да-да, вот так хорошо», или «Нет, лучше чуть ближе ко мне!», или «Наклоните голову чуть-чуть вправо! Вот, отлично!». И каждый раз этот голос звучал гораздо счастливее, чем в самые лучшие дни Мори в больнице.       Юкичи прошёл в студию и осторожно опустился на диван. Как бы не запачкать кимоно в кофе. Огай имел привычку оставлять чашки где попало, а потом опрокидывать их и разливать кофе повсюду — и этот человек в больнице грозился убить каждого, кто хотя бы чуть-чуть сдвинет его скальпель! По счастью, диван оказался не залит кофе, и Юкичи смог присесть на краешек. — Я пришлю вам оцифрованные фотографии завтра, тогда же сможете забрать их, если захотите, — послышался радостный голос Мори. Он всё ещё был скрыт за огромными лампами.       Юкичи подождал, пока фотограф и заказчик обменяются любезностями. Раскланявшись в дверях студии, Мори повернулся и картинно вскрикнул от неожиданности: — Юкичи-сан! Вы уже здесь! — Уверен, вы знали об этом с момента, как я вошёл в это здание, Огай-сан, — суховато сказал Юкичи.       И несмотря на свой тон, он не мог не залюбоваться Огаем. Мори сегодня был одет в фиолетовую рубашку и чёрные брюки, а на ногах у него были Мартинсы. Казалось бы, несовместимые вещи, однако на Огае они смотрелись на удивление гармонично. На голове у Мори была обычная фетровая шляпа с красной лентой, и это, как ни странно, тоже сочеталось с его остальной одеждой. От Огая пахло не самым дешёвым парфюмом, и лицо было гладко выбрито, из чего Юкичи заключил, что дела у фотографа шли хорошо. — А вы как всегда сама любезность, Юкичи-сан! — певуче рассмеялся Мори.       Фукудзава лишь поджал губы и покосился на часы, напоминая о времени. — У нас столик на семь в ресторане, а нам ещё добраться надо, — проговорил он. — Ох, точно! — Мори подорвался с места и бросился вглубь студии. — Одну минуту, Юкичи-сан!       Фукудзава вздохнул и всё-таки откинулся на спинку дивана. Плевать, даже если там было разлито миллион чашек кофе. Он чувствовал, что ждать придётся ещё долго. Мори имел привычку собираться так, словно уходил из дома как минимум на полгода. Когда он уходил из студии, то собирался ещё дольше: надо ведь было убедиться, что он всё взял, всё положил туда, где это и должно лежать в этом бардаке, и вообще, Юкичи, ты не понимаешь творческого человека!       Однако в этот раз Огай собрался достаточно быстро — всего-то двадцать минут. Он появился перед Юкичи в своей вечной шляпе, с пальто, перекинутым через руку, и с красным шарфом на шее. Поверх шарфа болтался извечный фотоаппарат Огая. Улыбаясь, Мори достал пачку сигарет, уже готовясь закурить, как только они выйдут на улицу. — Вы готовы, Юкичи-сан? Пойдёмте, чего мы ждём! Мы же опоздаем!       Юкичи хотел сказать, что ждали они только самого Огая, но Мори не дал ему такой возможности. Махнув кончиком шарфа, он ускакал на улицу, оставив Юкичи с трудом подниматься с диванчика.       Когда Фукудзава наконец вышел на улицу, Мори уже стоял там и курил. Заметив, что Юкичи присоединился к нему, Огай закрыл студию, потом повернулся к нему. — Пойдёмте. Вы так долго собираетесь, прямо жуть!       «Будет чудо, если я не прибью его ещё до ресторана», — подумал Юкичи. Он, в общем, думал так каждую их встречу. Пока что Мори был ещё жив.       Они пошли по дороге. Огай курил, о чём-то болтая — пустая светская беседа, в каких он был мастером. Юкичи молча шёл рядом, слушая его, но невнимательно. Он смотрел вокруг и думал, почему он вообще ходит с этим человеком по ресторанам, слушает его разговоры и терпит его присутствие.       Не то чтобы Мори был настолько плохим человеком. Напротив, он был очень хорошим «больше, чем другом». Огай, несмотря на какую-то встроенную неприязнь к кошкам, терпел всех котов, которые приходили к Юкичи домой за едой. Он очень часто звал Юкичи походить по магазинам, выбирая для него юкаты и кимоно. Однажды даже подарил одно на день рождения. Фукудзава в тот момент чуть не прибил его: у Мори тогда были большие траты на студию, новую квартиру и оборудование, и траты ещё и на кимоно он вряд ли мог себе позволить. Огай заверил его, что всё в порядке, и лишь тогда Юкичи смог принять подарок. Казалось, Мори тогда радовался больше него.       Огай был хорошим, но и раздражал он знатно. Потому-то Юкичи никак не мог понять, почему проводит с ним так много времени. Что заставляет его каждый раз возвращаться к этому загадочному человеку вновь и вновь? — О, Юкичи-сан, смотрите, какой вид! — воскликнул Мори, бросая сигарету прямо на асфальт и кидаясь к перилам.       Они переходили мост. Юкичи взглянул, куда кинулся Огай, и не смог не признать, что вид был и вправду красивым. Мост протянулся над железной дорогой — большой, в несколько линий. Широкое поле из рельс и шпал раскинулось под ними, и дома обступили его, будто причудливые каменные деревья. Многочисленные провода разрезали голубовато-розовое небо на большие фрагменты, и казалось, что кто-то сшил лоскуты чудесного платка чёрными нитями, а потом накинул этот платок на своё странное творение. Далеко-далеко, словно пришитая к самому горизонта, возвышалась башня Tokyo Skytree. И над ней, будто венец творения, среди лоскутов плавало огромное солнце. — И правда красиво, — проговорил Юкичи. — Красиво?! Просто «красиво»?! — возмущённый, Огай повернулся к нему так, что волосы хлестнули его по лицу, а шляпа едва не слетела с головы. — Юкичи-сан, я, конечно, знал, что вы далеки от искусства, но не настолько ведь! Только посмотрите, это же шедевр! Идеальное место для кадра!       Фукудзава подавил в себе желание стукнуть себя по лбу, когда Мори быстро наклонился, поднимая свой фотоаппарат и пытаясь настроить его. — Сейчас-сейчас, сейчас мы тебя поймаем, — промурлыкал он, нажимая какие-то кнопочки и подкручивая резкость объектива. — Огай-сан, не хочу вас расстраивать, но такими темпами мы опоздаем в ресторан, и нашу бронь отменят, — суховато проговорил Юкичи. — Только секунду, Юкичи-сан! — взмолился Огай, всё ещё возясь с фотоаппаратом. — Ага! Вот!       Он тут же поднял фотоаппарат и сделал снимок. Однако, когда Мори взглянул на него, Фукудзава с обречённостью увидел, как губы его искривились в презрении. — Нет, не так. Надо другой ракурс. Надо поймать этот кадр, этот момент!       Юкичи тяжело вздохнул, потом отошёл в сторону и прислонился к столбу. Спорить смысла не было: если уж Огай за что-то взялся, он сделает это до конца, и никто и ничто не сможет сбить его с намеченного пути. Проще было смириться и ждать.       Глядя на то, как Мори мечется по мосту, пытаясь найти хороший ракурс, Фукудзава с тоской подумал о том, что до ресторана на Синдзюку им добираться ещё как минимум сорок минут. Если они поторопятся, то успеют. Но если нет… Юкичи закрыл глаза, представляя, как долго ему придётся извиняться перед сотрудниками ресторана.       Мимо них проехал велосипедист, огромными глазами глядя на Мори. Тот даже не заметил его. Фукудзава тоже предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Пусть едет себе дальше. Нечего тут пялиться на человека искусства. — Я понял! — вдруг воскликнул Огай.       Юкичи приоткрыл глаза, и только это помогло ему увидеть, как Мори ловко взобрался на перила, с трудом балансируя на них. — Огай-сан! — от страха у Фукудзавы перехватило дыхание. — Немедленно слезайте оттуда!       А если он сейчас упадёт?! Если вдруг просто перевернётся через перила и упадёт вниз, прямо на рельсы?! — Я очень осторожно, Юкичи-сан, не переживайте! — весело воскликнул Огай. — Отсюда вид ещё более потрясающий! — Огай!       Не долго думая, Юкичи сорвался с места и кинулся к Мори.       Один шаг. Огай поднёс аппарат к глазам.       Второй шаг. Мори пошатнулся, пытаясь устоять.       Третий шаг. Огай нажал кнопку.       Щелчок — и Юкичи обхватил Мори, подхватив его под бедра и снимая его с ограждения. Это удалось с трудом: Огай всё-таки был взрослым мужчиной, весил немало, однако Юкичи был достаточно натренирован, чтобы удержать его. Он пошатнулся, но всё же смог отступить на шаг, стараясь оказаться как можно дальше от опасного места, и уставился на Огая, которого всё ещё держал. — Смотрите, какой кадр, Юкичи-сан! — воскликнул Мори, даже, кажется, не заметив, в какой опасности был.       Краем глаза Юкичи заметил кадр в фотоаппарате Огая. Красивая картинка, очень похожая на реальность. Мори действительно удалось запечатлеть красоту этого заката. Но сейчас Фукудзава думал совсем не об этом. — Вы в своём уме? — гневно воскликнул он, смотря на Мори снизу вверх. — А если бы вы упали?! Огай-сан, этот красивый кадр едва не стоил вам жизни, вы это понимаете или нет?! У вас совсем отсутствует инстинкт самосохранения?!       Мори невинно посмотрел на него своими узкими красными глазами, и этот взгляд сейчас только больше рассердил Фукудзаву. — Как можно вообще так поступать?! — продолжал он ругаться на своего «больше, чем друга». — Вы понимаете, что вы могли погибнуть?! А если бы вы упали?! Там внизу ходят поезда! Даже если бы вы пережили падение, вас легко могло переехать! Это-то вы понимаете?! — Вы слишком много болтаете, — вдруг сказал Огай.       Юкичи хотел было сказать, что это Мори всегда слишком много болтает, что он, вообще-то, пытается вдолбить ему хотя бы толику здравого смысла сейчас и что вообще он очень и очень зол. Но не сказал.       Потому что в этот момент Мори внезапно наклонился и поцеловал его прямо в губы. От неожиданности Фукудзава едва не выронил его, однако устоял и удержал свою драгоценную ношу. А Огай даже не заметил этого, он лишь продолжал настойчиво прижиматься своими губами к его губам.       Губы у Мори были сухие и холодные. На миг Юкичи показалось, будто его поцеловал сам этот холодный ветер, который дул на этом мосту. Ни о чём не думая, он ответил на поцелуй страстно, почти яростно, пытаясь через него передать свои страх и волнение.       Мори чуть отстранился и улыбнулся, всё ещё слегка касаясь своими губами губ Юкичи. Фукудзава так и стоял, держа его на руках и закрыв глаза, чтобы ничего не видеть и только чувствовать. — Скажите, Юкичи-сан, правда ведь это красиво? — улыбнулся Огай.       У Юкичи создалось впечатление, что говорил он вовсе не о снимке, который сделал. Возможно, именно поэтому он согласился: — Да. Это очень красиво, Огай-сан.