Волк в клетке

— …Ты что тут забыл? Уши грел? — Летиция, едва выйдя из шатра, в упор уставилась на Сикса. Тот начал было мямлить, что только подошел, но она лишь смерила его брезгливым взглядом. — А, подстилка хозяйская припёрлась. Она пронеслась мимо, не дожидаясь ответа. Сикс не совсем понял смысл ее слов, но само прозвище «подстилка» отозвалось в сердце тупой болью. Лэндон Пирс, увидев его понурый вид, цыкнул и кивнул на дверь. — Забей. У нее просто истерика, вот и мелет что попало. Хозяин закрыл дверь, явно не принимая ссору близко к сердцу. Напротив, он сиял от счастья. Усевшись на диван, он жестом приказал Сиксу подойти. — Вчера ты отлично справился. Понимаю, получить в клиенты Мэлона Кейджа без предупреждения — испытание не из легких. Учитывая твое прошлое, тебе наверняка было тяжело, но ты не подвел. Молодец, честное слово. — Да… Мэлон Кейдж? Так звали того жуткого человека? Имя показалось Сиксу на удивление обычным. Теперь стало ясно, почему хозяин в таком добром расположении духа. Очевидно, Сикс обладал какими-то качествами, которые гость оценил по достоинству. Вялая реакция парня не испортила боссу настроения: он с улыбкой порылся в карманах и высыпал в ладонь Сикса целую горсть серебра. — Это твоя доля. Держи. У Сикса глаза полезли на лоб. Там было не меньше десяти монет. Он никогда в жизни не держал в руках такой суммы. Обычно босс выдавал ему по монете в неделю, но больше пяти у него никогда не задерживалось — он всё тут же тратил. Опешив, Сикс принял деньги и низко поклонился. Босс, улыбаясь, выставил его за дверь. Впервые хозяин так вежливо спровадил его… «Должно быть, этот Мэлон Кейдж — очень важная птица», — заключил Сикс.

***

— Жуткий тип. Паладин так и сказал. Он что, реально какой-то криминальный авторитет? Последующие дни тянулись подозрительно гладко, будто того инцидента и не было. В свободное от выступлений время артистов всегда нагружали черновой работой, и на сей раз Сиксу, Энди и Корбину выпало драить зрительские трибуны. Руки были заняты делом, а языки, как обычно, не знали отдыха. Паладин был лидером местной «маленькой труппы». Сам он называл себя принцем какого-то крошечного восточного королевства, и хотя Корбин считал его сказочником, рассудительная Энди советовала не лезть на рожон. Эти ребята хоть и были невысоки, но гонора и упрямства им не занимать — лучше не связываться без повода. Корбин в ответ лишь нерешительно что-то пробурчал. — А кто такой «Андербосс»? — Это правая рука главы синдиката. В этом городе, кроме самого Большого Босса, никто не смеет ему перечить. Он курирует весь бизнес, по сути — хребет всей организации. — Ого, звучит как городская легенда. Сикс, тебе там не было страшно? — Да Сикс небось и не понял, во что вляпался. Влияние этой конторы здесь бешеное, похлеще, чем в других городах. На всем Западе это единственная банда, способная потягаться с мафией Нью-Йорка или Чикаго… — Поражаюсь, — хмыкнул Корбин, — этот парень всегда всё про всех знает. Но Энди вдруг посерьезнел и обратился к Сиксу: — Сикс, считай, что ты заново родился. Как директор вообще додумался отправить тебя к такому человеку? Ты же у нас душа ласковая, хоть порой и тупишь на ровном месте… — Кстати, об этом… — Сикс, внимательно слушавший друзей, наконец подал голос. — Я тут столкнулся с Летицией, и она назвала меня «хозяйской подстилкой». С чего бы это? — Да она просто была в бешенстве. Ты же знаешь, у неё язык как помело, когда она не в духе. — Нет, она прямо-таки исходила ненавистью… Может, я ей дорогу перешел? — Сикс, забей. Мало ли кто что ляпнет на эмоциях. Я вон называла Корбина упрямым остолопом, а он меня — напыщенным кротом. — Было дело, Энди. Тот еще ты напыщенный крот! — хохотнул Корбин. Они были такими забавными, что Сикс не выдержал и тоже рассмеялся. Тяжесть в груди начала постепенно таять. «Да, это наверняка пустяки», — подумал он. Всё вернется на круги своя: сцена, уборка и бесконечный треп с Энди и Корбином. — И всё же удивительно, что этот тип просто завалился спать и ушел. Переутомился, что ли? Хотя тебе-то что, тебе это только в плюс. — Не знаю… Мне он не показался таким уж мерзавцем. — Ошибаешься, Сикс. Он определенно из худших, — отрезал Энди. Энди посмотрела на Сикса с нескрываемым изумлением. Сикс лишь пожал плечами. Он понимал, что вляпался в историю с опасной группировкой, но, никогда не видя изнанки этого мира, с трудом осознавал масштаб угрозы. Единственным мерилом для него оставалось вчерашнее поведение гостя. Тот… он определенно внушал трепет, но не сделал Сиксу ничего дурного. В конце концов, роль мягкой плюшевой подушки — куда более завидная участь, чем смерть или насилие. К тому же, он, судя по всему, замолвил словечко перед боссом… Сикс перекатывал серебряные монеты в ладони. Он пока не знал, куда их деть, но деньги внутри цирка — вещь магическая. Ими можно было «забашлять» кому-то из своих, чтобы не делать грязную уборку, или купить себе что-то нужное. Сикс напевал под нос, чувствуя себя на редкость паршиво-удачливым. Кажется, вчера он вытянул вовсе не пустышку, а выигрышный лотерейный билет. Парень был слишком молод и не понимал: если сегодня ты на гребне волны, завтра тебя накроет. Фортуна показала ему хвост уже через несколько дней. Энди серьезно заболела. Сикс «забашлял» повару пару монет из своей заначки, чтобы тот сварил ей нормальной каши. Когда они с Корбином зашли к ней, Энди выглядела краше в гроб кладут, но всё равно пыталась им улыбнуться. Она поковыряла ложкой в тарелке, но так и не смогла доесть. Стоило парням выйти из комнаты, как Корбин взорвался — он со всей дури швырнул поднос на пол. — Долбаный босс! Это его рук дело! — Да что случилось-то? — Энди умоляла меня не болтать, но она уже неделю едва ноги таскает. Просила у этого козла передышку, а тот в ответ — «не мели чепухи» и погнал ее на манеж учить новые связки… Твою мать, я так и знал, что этим кончится! Глядя на сгорбленную спину Корбина, припавшего к земле, Сикс до боли закусил губу. Какая горькая ирония: под удар попал не он, а Энди. Но она, верная своей привычке, не проронила ни слова, прилежно исполняя обязанности до тех пор, пока не свалилась окончательно. Было бы милосердно дать им передышку перед следующим шоу, но на благосклонность босса рассчитывать не приходилось. Здесь никакое серебро не поможет — Сикс мог бы вытрясти карманы до последнего цента, толку-то? Хозяин в гробу видал «личные обстоятельства» своих подопечных: начни он входить в положение одного, этой цепной реакции было бы не остановить. Поэтому, как бы ни кипела внутри слепая ярость, когда босс выходил на манеж, им оставалось только одно — подчиниться. В этой труппе его слово было абсолютным законом. Прошло несколько беспросветных дней. Энди вроде бы ненадолго пришла в себя, но её состояние снова поползло вниз — босс выгнал её на сцену при первых же признаках улучшения. Сикс стоял на арене, неосознанно сканируя взглядом ряды. Впервые за всё время он так пристально вглядывался в лица публики. Он и сам не понимал, что ищет, и в итоге, так и не найдя ответа, сбежал за кулисы и заперся в уборной. Сегодня им не завезли коз, так что на ужин выдали несколько кроликов. Сикса мучительно рвало. Густая темно-красная жижа хлынула из него прямо в унитаз. Обычно Сикс обходился козами и кроликами, но однажды ему скормили старую клячу. На вкус и запах они все разные, но в чреве, а потом и снаружи — все на одно лицо. Наверное, и люди устроены так же. В конечном счете, любая жизнь — это просто мясо... Тошнотворный запах падали ударил в чувствительные ноздри. Вычистив горло, Сикс нажал на слив. Он долго полоскал рот над раковиной, глядя, как вместе с красной желчью вымывается кровь. Она никак не исчезала. Омерзительно. Он ненавидел пожирать животных, пока те еще были живы. Но что он мог изменить? Выход на манеж был неизбежен. Нельзя отказаться просто потому, что тебе претит твоя роль. Это всё равно что человеку ныть из-за нежелания ходить на двух ногах. Кого волнует твое «не хочу»? — Сикс, босс зовет. Сикс направился в кабинет. Ну да, инстинкт сработал безупречно — его ведь выдрессировали именно так… Цирк был его домом, и без одобрения хозяина его жизнь не стоила и ломаного гроша. Босс буквально сиял. Неужели случилось что-то действительно стоящее? При мысли об Энди улыбка Сикса чуть не сорвалась, но он вовремя взял себя в руки. Босс рассыпался в похвалах сегодняшнему выступлению и похлопал парня по плечу с неожиданно ласковой, почти отеческой заботой. — Всё как обычно. — Да уж, наш Сикс хорош во всем. Наверное, поэтому мистер Кейдж снова хочет тебя видеть. Кейдж? Сердце, успевшее почти забыть об этом человеке, внезапно напомнило о себе гулким, тяжелым ударом. Кислород слишком резко хлынул в кровь, отчего в голове зашумело. Но на сегодняшнем представлении Сикс его не видел. «А, ну конечно…» Сикс понял, что совсем не учел задние ряды в тени. Значит, он снова пришел на шоу? И снова вызвал меня в «Кратер»? Сикс тяжело сглотнул. Как только это имя слетело с губ директора, первобытный, парализующий страх мгновенно завладел его телом. Мэлон Кейдж был чудовищем, и Сикс, как и все остальные, боялся его до дрожи. У этого человека был ствол, и он уже пытался размозжить Сиксу череп голыми руками. Что бы ни болтали Энди и Корбин, к таким людям лучше не приближаться на пушечный выстрел. Никто бы не удивился, реши он передумать и прикончить Сикса просто забавы ради. Если он действительно такая важная птица, как говорят, он мог бы «утилизировать» ребенка без лишнего шума и свидетелей. И всё же, даже если у мужчины был нож или пистолет, Сикс в обличье волка обладал достаточной мощью, чтобы дать отпор. Людям никогда не сравняться с волками. И всё же, когда он стоял перед ним — неважно, в человеческой шкуре или в звериной, — Сикс не мог шевельнуть ни единым мускулом. Словно на плечи давила какая-то невидимая многотонная плита. Неужели те кролики и козы, которых он заживо пожирал на сцене, чувствовали то же самое? Мэлон Кейдж, без сомнения, был куда более грозным хищником, чем Сикс. Если сравнивать его с животным миром, он был альфа-хищником высшего порядка — кем-то вроде леопарда или тигра. Сикс просто не мог воспринимать его как обычного человека. Однако, какова бы ни была философия босса относительно шоу — «Страх вызывает зависимость!» — Сикс никогда не понимал этой фразы. До этого момента. Сейчас он прочувствовал ее во всей красе. Эмоции, вызванные новостью о возвращении этого человека, были чистым ужасом, но, как ни странно, этот ужас не вызывал отвращения. Может, это и была та самая «зависимость», о которой твердил босс? Тук-тук-тук. Сердце колотилось в груди, не думая униматься. Путь к «Кратеру» казался тонкой тропой над бездной, где по обе стороны зияли отвесные скалы. В своем сознании Сикс уже давно вынес этому человеку приговор. Мэлон Кейдж. Андербосс крупнейшего преступного синдиката Портленда. Человек, для которого убийство было лишь досадной повседневной формальностью. И всё же… — Что, не слишком горел желанием возвращаться сюда? Он стал вторым клиентом в жизни Сикса. Мужчина сидел на диване, вальяжно откинувшись на спинку — точно так же, как и в прошлый раз. Он курил, и когда его взгляд упал на Сикса, уголок губ тронула едва заметная усмешка. Казалось, Кейдж физически ощущает, как сердце парня бьется о ребра, готовое вот-вот разорваться. Сикс нервно облизал пересохшие губы. Он не знал, как отвечать на такие вопросы. «Не хотел»? Разве я вообще имею право на желания? В присутствии этого человека даже простейшие мысли рассыпались в прах. Больше всего на свете Сикс ненавидел заживо пожирать кроликов и коз. Но что он чувствовал сейчас? — …Я не знал, что вы придете сегодня. — О, сегодня я выбрал места в тени, на задних рядах. Ты решил, что я пропустил шоу, и уже выдохнул с облегчением? Какое разочарование. Он негромко рассмеялся. Сикс окончательно смешался, не в силах подобрать слова. Любой ответ казался ловушкой. Кейдж видел его замешательство, но и не подумал проявить милосердие. Напротив, его искренне развлекала беспомощность Сикса. Должно быть, со стороны это выглядело иронично: существо, способное в мгновение ока уничтожить дюжину мужчин, пасует перед вопросом и ведет себя как затравленный щенок, совершенно не осознавая собственной мощи. Забавляло ли его, что даже самые свирепые хищники порой не ведают своей силы и лишь слепо молят о пощаде? Сикс молчал, пока мужчина не заговорил снова. — На самом деле, я не большой поклонник цирковых зрелищ. Просто партнер, с которым я сейчас веду дела, питает слабость к подобного рода забавам. Он настаивал на встрече именно здесь, и мне пришлось уступить. Было бы слишком подозрительно, если бы такой человек, как я, посмотрел представление и просто растворился в темноте. — Это и впрямь выглядело бы странно… — Мое положение обязывает меня быть на виду. У меня слишком много недоброжелателей, и когда они не понимают моих мотивов, они начинают нервничать. Поэтому, если я не вызываю к себе никого «для компании», у них возникают лишние вопросы — какого черта я вообще сюда пришел. — Понимаю… — прошептал Сикс. — Послушай, — тон мужчины стал ледяным. — Об этом разговоре лучше не распространяться. Это не пойдет на пользу ни мне, ни уж тем более тебе. Сикс лишь безмолвно кивнул. Он не имел ни малейшего представления о том, в каком мире живет этот человек. Не до конца понимая смысл сказанного, Сикс лишь твердо решил для себя: что бы ни случилось, он будет держать рот на замке. — Но… почему вы… снова вызвали меня? Этот вопрос Сикс выдавил из себя, собрав остатки мужества. Первый раз еще можно было объяснить случайностью, но зачем второй? Если бы Кейдж хотел расправиться с ним, он бы сделал это сразу, не утруждая себя новыми встречами. А раз он сам сказал, что дети его не интересуют, значит, дело было не в ночных забавах… — Мне нужно было кого-то вызвать. И сегодня, снова просмотрев на всех, я понял: кроме тебя, здесь нет никого, кто бы меня заинтересовал. Возможно, это вопрос личных предпочтений… И еще… Мужчина резко замолчал. Последний глоток дыма от почти догоревшей сигареты скользнул сквозь его тонкие губы, превращаясь в белое облако, которое медленно растворялось в воздухе. Он снова пристально, с головы до ног, окинул Сикса взглядом. Казалось, в мире этого человека существовали только черное и белое. Сикс, едва смея дышать, наблюдал, как Кейдж стряхивает пепел с короткого окурка. Что бы этот человек ни делал, он приковывал к себе всё внимание. Теперь Сикс понимал, почему окружающие так одержимы каждым его шагом. Вероятно, он и сам поступил бы так же. Наблюдать за ним никогда не надоедало. Выйди этот мужчина на манеж — и никто не смог бы отвести глаз. Неужели в этом и заключалось наслаждение, порожденное страхом? — Мне стало любопытно провести своего рода эксперимент. — Эксперимент?.. — Не буду вдаваться в детали, но в последнее время я плохо сплю. Это совершенно на меня не похоже, но так продолжается уже месяца три. Странно: я никак не могу провалиться в сон. Измотан до смерти, но забытье не приходит. — Ох… должно быть, это тяжело. — Ты еще ребенок, тебе не понять, но это называют бессонницей. Однако, как ни странно, в тот вечер я спал превосходно. Словно впервые за целую вечность мне удалось выспаться по-настоящему. «В тот вечер»… Если речь о том дне… Сикс вспомнил их первую встречу. Он был уверен, что умрет, но, кроме недолгого пребывания в роли «подушки», ничего не произошло. Тогда он лишь подумал, что неплохо справился со своей задачей, раз мужчина спал не шелохнувшись, но он и не догадывался, какая предыстория стояла за этим. Значит, для Кейджа это была редкая ночь спокойного сна. — Мне не хотелось беспокоить кого-то наугад, поэтому я решил, что будет гораздо эффективнее просто закрыть глаза и лечь. Что ж, не знаю, удастся ли мне уснуть сегодня, но я счел, что это стоит проверить. Разумеется, тебе снова придется прилежно поработать моей подушкой, не так ли? — Я… я постараюсь. Мужчина холодно усмехнулся. К счастью, сегодня Сикс предусмотрительно надел свой сценический халат. Он закрыл глаза, готовясь к трансформации; в это мгновение каждая клетка его тела отозвалась глухим, беспокойным шумом. Узел пояса на шее ослаб и бесшумно развязался. При виде возникшего перед ним зверя Кейдж щелкнул пальцами — короткий, сухой приказ занять место на постели. На этот раз Сикс не стал забиваться в угол. Он всерьез опасался, что его мех стал жестким: из-за тревоги за Энди он почти не ел в последние дни. Наверное, гостю было бы приятнее, будь шерсть мягче… Однако мужчина, привалившийся к его боку, не выказал ни тени недовольства. Сикс старался дышать как можно незаметнее. Он корил себя за то, что не почесал нос заранее — теперь любая случайная мелочь могла прервать чуткий сон этого человека. — …Ты теплый. От этого внезапного голоса Сикс едва не вздрогнул. Сердце, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. «Теплый»? Значит ли это, что жар его тела мешает Кейджу забыться? Но Сикс не владел искусством понижать температуру по своей воле… Что же делать? В замешательстве он издал короткий, нелепый звук и тут же замер, скованный ужасом. Безумие. Подушки должны безмолвствовать. — Решил заговорить? Было так тихо, что я уже счел тебя мертвым. В голосе мужчины не слышалось гнева. «Пронесло», — мысленно выдохнул Сикс. Неужели тишина тяготила этого человека? Но ведь быть безмолвной опорой — его единственная задача… Он колебался, не зная, как реагировать. Впрочем, Кейдж, похоже, и не ждал ответа. — К слову, я ведь даже не знаю твоего имени. Было бы странно вечно называть тебя «волчонком», так что в следующий раз я его выслушаю. …А теперь замолчи. Я пытаюсь уснуть. Это прозвучало почти несправедливо. Пока Кейдж не заговорил сам, Сикс выполнял свою роль безупречно. Разумеется, у него не хватило бы мужества возразить. Вскоре движения мужчины стали медленными, ритм дыхания изменился. Вместе с этим улеглось и волнение Сикса. Глядя на то, как стремительно этот человек провалился в сон — так быстро, что слова о бессоннице казались мистификацией, — Сикс подумал: возможно, в этом мире лишь он один способен подарить Кейджу покой. Внезапно он ощутил странный груз ответственности. Ночь была бесконечно долгой и в то же время — ускользающе короткой. Ради этого сна Сикс решил сам превратиться в ночь. Чтобы гость отдыхал безмятежно, он замер, подобно каменному изваянию. Ни один волосок на его теле не шелохнется, пока Кейдж не откроет глаза. Даже пульс, лихорадочно бившийся в жилах, замедлился, подстраиваясь под глубокий, убаюкивающий ритм дыхания. Но его разум продолжал работать. Пока мужчина спал, Сикс раз за разом препарировал его последнюю фразу. Он сказал, что узнает имя «в следующий раз». Значит, встречи не избежать. У Сикса не было выбора: даже если бы он посмел отказать, хозяин притащил бы его сюда силой. Энди и Корбин, узнав об этом, лишь горько посочувствовали бы ему. Мысли Сикса сплетались в тугой, неразрывный узел, возвращая его к самому главному вопросу. Действительно ли он так боится этого человека? Проще говоря — ненавидит ли он его? Разумеется, Мэлона Кейджа следовало презирать и бояться. Весь мир видел в нем лишь воплощение зла и жестокости. Он уже пытался убить Сикса. И если сейчас он проявляет милосердие, то лишь по своей прихоти. Возможно, этот человек просто из тех хищников, что оставляют самое лакомое блюдо на десерт. И всё же Сикс изводил себя мыслями о том, как ему следует представиться. Ему никогда прежде не приходилось делать этого самому. Представлять Сикса всегда было чужой обязанностью: босс выводил его к публике, а Корбин и Энди знакомили с новыми членами труппы. Сикс редко заводил друзей без их участия. Но на этот раз всё было иначе. Встреча с этим человеком принадлежала только Сиксу. Тот пришел именно за ним. Ни за кем иным — только за Сиксом. За монстром, который превращается в обросшего шерстью зверя и пожирает живую плоть. — Меня зовут Сикс. Нет, слишком официально. Мое имя — Сикс. Опять не то. Я Сикс. Слишком просто. Это Сикс. Звучит нагло. Я — Сикс. А можно называть вас Мэлоном? Пока Сикс перебирал в уме варианты вроде «Я Сикс. С-И-К-С. Пишется с двумя „икс“, а не как цифра шесть», тяжесть, давившая на его бок, внезапно исчезла. Очнувшись от своих раздумий, он увидел, как мужчина поправляет волосы, прерывисто и тяжело дыша. Этот вид — вид хищника, на миг ставшего беззащитным, — заставил Сикса сглотнуть; в горле запершило, словно от простуды. Снаружи донесся звон колокольчиков, и вскоре мужчина, полностью одевшись, покинул «Кратер».

***

На следующее утро Сикса снова вызвали к боссу, и он получил еще одну серебряную монету. Стало ясно: он переживает самые процветающие времена в своей жизни. Если доходы не иссякнут, богатство перестанет казаться призрачной мечтой. Почувствовав тяжесть в карманах, Сикс ощутил внезапный порыв — выбраться в город в ближайший выходной. Его одежда и обувь давно стали ему малы, пришло время обзавестись новыми. Обычно он донашивал то, что выбрасывали другие артисты, но теперь, при деньгах, можно было позволить себе поход в настоящий магазин. «Ну да, с такими тратами богачом мне точно не стать», — усмехнулся он про себя. Сикс направился к шатру Корбина и Энди, чтобы позвать их с собой. Бродить по городу в компании друзей было куда заманчивее, чем в одиночку. Подойдя к цели, он уже готов был войти, как вдруг услышал знакомые голоса. — Я не согласна. Этому парню нельзя доверять. Он явно втирается в доверие к боссу! — Летти, он не такой, как ты думаешь. К тому же, у него нет никакой власти. Ты что, пытаешься сейчас всё замять? Если Клэй на той стороне, нам определенно стоит подготовиться и здесь... — Корбин, Энди! Вы там? Похоже, спорили Летиция и Корбин. Не желая снова выслушивать от Летиции обвинения в подслушивании, Сикс намеренно зашумел и громко позвал друзей. Изнутри донеслась какая-то возня, и вскоре Корбин открыл дверь. Он выглядел растерянным, а на лице читалось плохо скрываемое чувство вины. Летиция и Корбин… Артисты нередко судачили друг у друга за спиной, но эта пара казалась Сиксу неожиданной. Впрочем, не желая показывать, что он что-то слышал, Сикс сразу перешел к делу. — Корбин, не хочешь выбраться в город в ближайший выходной? И Энди тоже позовем. — Да, конечно. Энди будет рада. А что, есть какой-то повод? — Мне и в этот раз перепало денег. Пойдем купим одежду, обувь, а потом заглянем в закусочную. Я угощаю. При упоминании закусочной лицо Корбина просияло. Хоть их жизнь и была куда суровее, чем у сверстников, они всё еще оставались детьми, не способными устоять перед соблазнительными десертами из дайнера. — Вафли «Eggo», шоколадный фондан… о, и я закажу банановый сплит, и чтобы побольше взбитых сливок! — воскликнул Корбин, выглядя счастливее, чем когда-либо. Сикс, разумеется, тоже не мог сопротивляться. Он особенно любил банановый сплит. От одних мыслей о сочетании тающего крема, сладких вишенок и нежной мякоти банана у него текли слюнки. Энди тоже пришла в восторг от этой идеи, и они договорились выбраться в центр Портленда в ближайшее воскресенье. Ничто не предвещало беды. Мелкие неурядицы решались парой серебряных монет, а серьезных проблем на горизонте не наблюдалось. Даже погода обещала быть солнечной. Возможность выбраться в город выпадала редко, поэтому Сикс и близнецы, Энди и Корбин, составили четкий план. Сначала — обувь и одежда для Сикса, причем брать решили на вырост, чтобы хватило хотя бы на год. Затем — в галантерейную лавку. Там всегда находилось что-то любопытное, и Сиксу нравилось просто разглядывать витрины. Энди, обожавшая собирать всякие изящные безделушки, ждала этого больше всех. После они собирались неспешно прогуляться по торговому кварталу. Но — никакой лишней траты денег. Растранжирить бюджет до того, как они доберутся до главной цели, было бы верхом глупости. Ведь их ждали воздушный кокосовый торт, сладкие милкшейки и розовый клубничный пудинг.

***

— Сикс! Мы здесь! В воскресенье центр Портленда кишел людьми. В этой плотной толпе Сикс несколько раз едва не терял близнецов из виду, но, к счастью, успевал настигнуть их прежде, чем их запах окончательно выветривался. Энди издалека замахала ему рукой. В обычных условиях такое расстояние для обостренного обоняния Сикса было пустяком, но сегодня, среди сотен чужих ароматов, их след исчезал мгновенно. — Не отставай, нам нужно держаться вместе! — крикнула Энди. В итоге Сикс просто ухватился за край её куртки. Крепко вцепившись в одежду друг друга, они двинулись вперед. Примерно через двадцать минут Энди резко остановилась и буквально затолкнула их в здание. Это оказался огромный магазин одежды. Высокие, стройные манекены замерли в причудливых позах; было невозможно понять, куда именно смотрят их пустые, безжизненные глаза. — Сикс, как тебе это? — Энди подзывала его к себе, одну за другой прикладывая к нему разные вещи с крайне серьезным видом. Корбин пытался вставить свое слово, но она его словно не слышала. — Эта белая в полоску хороша, и синяя тоже ничего. Сиксу всё к лицу из-за этой его бледности. Что скажешь, Корбин? — По мне, так они все одинаковые. Давай лучше найдем что-нибудь подешевле. Ты вообще на ценники смотрела? Энди лишь тряхнула головой. В этот момент к ним подошла продавщица в черном жилете. Она присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и с вежливой улыбкой спросила, где их мама. Было очевидно, что дети здесь одни. — У нас её не... — начал было Корбин. — Корбин, я же просила так не говорить! Мы сегодня пришли купить друг другу подарки, — перебила его Энди и повернулась к женщине: — Не подскажете, сколько стоят эти вещи? — Ценники внутри. Эта футболка — 20 долларов, а та — 25. При виде цен у Корбина глаза на лоб полезли. На эти деньги можно было закатить пир в дайнере, и еще бы осталось — по его ошарашенному лицу было ясно, что мысли его заняты именно этим. Сикс едва заметно кивнул Энди. Таких сумм у него не было. В итоге, расспросив продавщицу о местах подешевле, они оказались в секонд-хенде. Корбин ворчал, что так он и знал: здесь отоваривались только пижоны. Энди выглядела разочарованной, но Сиксу было плевать. Учитывая, как резко он вытянулся в последнее время, лучше взять побольше вещей здесь. Энди говорила, что он растет «как бамбук» — Сикс, правда, не понимал, при чем тут бамбук, но спорить не стал. В итоге они закупились именно там. Здешний кассир, мужчина средних лет, даже не соизволил встать, прилипнув взглядом к телевизору. Он безучастно свалил вещи в бумажный пакет, не удостоив их и взглядом. Энди восторженно заметила, что Сикс стал совсем другим человеком, едва сменив обувь. Тот лишь смущенно почесал в затылке под смешок Корбина. Затем они зашли в галантерею ради Энди. Она с жадностью разглядывала безделушки, умещавшиеся на ладони. Корбин заскучал и пристроился на диванчике в углу, но Сикс, вопреки обычному равнодушию, тоже увлекся. Он вертел в руках снежный шар: раз за разом внутри поднималась буря из блесток. Снег укрывал кирпичные домики, крошечные красные машинки и собак, резвящихся во дворе. Реальность была далека от этого идеального мира, запертого в стекле. Наверное, в таких домах жили те дети из первого магазина. В дорогой одежде, купленной родителями, они не знали нужды и просто мазали джем на свежий тост. Из забытья Сикса вывел тонкий звон. Динь-дон — этот чистый звук мгновенно напомнил ему о Кейдже. Колокольчик звенел, когда Сикс входил в «Кратер», и когда Кейджу пора было уходить — тогда его люди подавали сигнал снаружи. Но этот звон отличался: он был тоньше и вибрировал в воздухе дольше. Сикс отложил шар и пошел на звук. Кроме него, казалось, никто не обратил на это внимания, но ноги сами несли его в угол лавки. Там двое взрослых мужчин пробовали колокольчик на звук. Сикса они не замечали. — Говорят, если прислушаться, их можно различить. Вот, слышишь? Совсем другой тон, — сказал тот, что пониже. Он говорил именно о том, что Сикс подметил мгновение назад. Второй мужчина вяло согласился, и первый, решив купить колокольчик, направился к кассе. Они прошли мимо Сикса. Обычные люди, ничего примечательного. Но когда они поравнялись, Сикс уловил знакомый запах. Странно знакомый. Впрочем, за день он пропускал через себя тысячи ароматов, так что это наверняка была случайность. Сикс вернулся к друзьям. Энди уже выбрала себе обновки: ободок в горошек и крошечную музыкальную шкатулку. Видя её счастливое лицо, Сикс и сам приободрился. Они вытащили жующего жвачку Корбина на улицу. Торговая миля в центре Портленда сверкала огнями. До Таймс-сквер ей было далеко, но витрины ослепляли троицу похлеще любого прожектора. Публика звала их монстрами, но за кулисами они оставались лишь детьми, обделенными жизнью. Даже Корбин, мечтавший поскорее дойти до дайнера, засмотрелся на достопримечательности. Подпевая доносившейся откуда-то поп-мелодии, Сикс замер перед магазином электроники. На стекле висели бумажки с красными буквами, но Сикс не умел читать. Он прилип к витрине, рассматривая угловатую коробочку ярко-зеленого цвета. Похоже на радио, но радио в конторе было куда массивнее. Сикс не верил, что эта игрушка на самом деле работает. Тут рядом возник Корбин и объяснил, что это за штука. — Новинка. Портативный транзистор, — бросил Корбин. — Ого… Настоящее радио? — Даже не заглядывайся на такие вещи. Нам на него и за десять лет не наскрести. — И сколько такая штука может стоить? — Баксов пятьдесят, не меньше. Ставлю что угодно. Цена оглушила Сикса. Его новая футболка не стоила и доллара… Он тяжело вздохнул и отступил от холодного стекла витрины. Такую сумму не собрать и за годы каторжного труда, а поскольку он не знал, как долго продлится каприз его «покровителя», лучше было обрубить эту надежду сразу. Корбин приобнял Сикса за понурые плечи. «Пошли поедим, — скомандовал он. — Тебе нужно что-то стоящее». Тем вечером они стали самыми расточительными клиентами дайнера. Утопая в безразмерных кожаных креслах цвета гнилой вишни, они поглощали десерты настолько приторные, что от них немел язык. Официантка в черном фартуке двигалась между столами, как тень, поднося всё новые порции сахара.

***

Даже переступая порог «Кратера», Сикс всё еще ощущал на языке вкус того бананового сплита. Пожалуй, это была единственная по-настоящему прекрасная вещь в его жизни. Если бы только можно было получать её каждый день… К тому же в меню появились новинки. В следующий раз он обязательно закажет сандей, утопающий в шоколадном сиропе. С этим призрачным ощущением сладости Сикс шагнул в полумрак. Как и прежде, его встретил запах табака и неподвижный силуэт мужчины. Их встречи, вопреки ожиданиям, стали регулярными. Раз в неделю, два, а иногда — тишина. Сикс догадывался: мужчина привозил сюда своих «партнеров» только ради прикрытия. Их свидания превратились в ритуал, такой же неизменный, как цирковое представление. Мужчина бросал пару дежурных, колючих фраз, Сикс отвечал, а затем наступало время зверя. Страх, прежде заставлявший Сикса замирать перед дверью, постепенно выветрился, оставив после себя лишь привычку. Мужчина больше не искал повода сокрушить его — казалось, он оценил качество своей «живой подушки». Он даже начал называть его по имени. Впрочем, само знакомство, к которому Сикс готовился как к важнейшему акту в жизни, прошло до обидного серо. — Мое… мое имя Сикс. — Сикс? Шестерка? С чего вдруг? Мужчина оборвал его на полуслове, не дав произнести ни звука из отрепетированной речи. — Сейчас я закрываю шоу, — тихо пояснил Сикс, — но когда я только попал сюда, мой номер был шестым по счету. В этом варианте Кейдж звучит как настоящий лидер синдиката — его команды не обсуждаются, а Сикс осознает свое положение «инструмента». Когда Сикс был младше, оборот давался ему не так легко. Порой он тужился изо всех сил, но не появлялось ни шерстинки, а порой наружу вылезали только хвост или уши. Хозяин не рискнул доверить такому недоделку целый номер и отправил его в подсобку к одной из команд первого отделения. Поскольку эта группа выступала шестой, его и прозвали — Сикс. Выслушав это, мужчина лишь сухо бросил: — Какая посредственность. Изменилось и то, как Сикс к нему обращался. Имя Мэлон Кейдж он знал, но вслух не произносил никогда — даже в мыслях он звал его «тот человек». Но когда Сикс случайно назвал его «учителем», Кейдж иронично изогнул бровь. Парень запнулся, а мужчина усмехнулся: такой титул им обоим подходил как корове седло. «Как же мне тогда вас звать?» — спросил Сикс. — Просто Мэлон, — последовал безапелляционный приказ. Сикс отчаянно затряс головой. Директор цирка прибил бы его на месте за такую фамильярность, но Сикс забыл главное: этот человек был в сотни раз опаснее директора. Кейдж, не привыкший к сопротивлению, прищурился: «Ты что, решил со мной поспорить?». Чуть не плача, Сикс покорно принял это как помилование. «Нет... Мэлон». Мужчина довольно улыбнулся — он любил, когда ему подчиняются. Мэлон определенно не был душкой, но Сикс больше не боялся встреч. Да, когда они стояли лицом к лицу, сердце Сикса молотило по ребрам с удвоенной скоростью, что вряд ли шло на пользу здоровью, но пока он работал подушкой, смотреть в глаза было не обязательно, и это его устраивало. Больше всего Сикса тешило то, что Мэлон, которого не брали никакие снотворные, «вырубался» через пару минут, едва коснувшись его бока. Гордость и даже некое тщеславие распирали юного оборотня: только он мог усыпить этого монстра. Обидно было лишь то, что в процессе нельзя было рассмотреть лицо Мэлона, но долг требовал неподвижности. Впрочем, было кое-что еще, доступное только Сиксу — момент пробуждения. Мэлон вставал с пугающей точностью, но за те жалкие часы сна многолетняя усталость не уходила, и на его лице застывала тень досады. Когда он садился на кровати, протирая лицо ладонями, Сикс замирал от восторга, чувствуя, что видит нечто запретное. Видит ли это кто-то еще? Сиксу хотелось быть первым и единственным. Если в первую встречу он мечтал о быстрой смерти, то теперь ловил себя на том, что считает минуты до их следующего свидания.