О том как жесток может быть демон

Они вернулись в покои Хуа Чена. Двери закрылись почти беззвучно, отсекая внешний мир. Хуа Чен осторожно подошёл к дивану и аккуратно уложил Инь Юя. Тот тихо дышал, сон был глубоким и тяжёлым — слишком глубоким. Хуа Чен накрыл его пледом, задержал взгляд на лице. Он спит… живой. Этого должно быть достаточно. На краткий миг внутри стало тепло — редкое, опасное чувство. — Гэгэ, — раздался голос за спиной. — Ты уделяешь внимание не тому. Хэ Сюань стоял слишком близко. В следующий момент его рука сомкнулась на запястье Хуа Чена — не больно, но так, что стало ясно: это не просьба. Он повёл его к кровати, почти бережно уложил, будто это было естественным продолжением вечера. — Полежи со мной, — сказал он тише, чем раньше. Хэ Сюань лёг рядом и обнял его. Не сжимая, не придавливая — наоборот, расслабленно, уверенно. Это было хуже угроз. Хуа Чен застыл. Если он груб — я знаю, как терпеть. Если он ласков — я теряюсь. Тепло чужого тела сбивало с толку. Хэ Сюань дышал ровно, почти спокойно, будто происходящее было для него чем-то обыденным. — Ты слишком напряжён, гэгэ, — пробормотал он. — А ведь всё могло быть проще. Хуа Чен смотрел в потолок. Мысли путались. Он не имел права ни на слабость, ни на срыв. Если он сломается — пострадают другие. Если поддастся — Хэ Сюань выиграет окончательно. Но сейчас… сейчас он просто лежал, позволяя этому происходить, считая вдохи и выдохи, удерживая внутри одно-единственное решение: Я выдержу. Я не дам тебе увидеть, где мне больно. Хэ Сюань улыбнулся, будто прочёл эту мысль, и прижался ближе. — Вот так, — прошептал он. — Умный гэгэ. А за тонкой стеной, в другой части покоев, спокойно спал Инь Юй — единственное напоминание о том, ради чего Хуа Чен всё ещё держится. Хуа Чен лежал неподвижно, глядя в темноту. Мысли шли по кругу — город, Инь Юй, подданные, нити ответственности тянулись от него во все стороны. Он привык быть тем, кто держит удар, но сейчас удар был изнутри. Если я сорвусь — пострадают они. Если я сломаюсь — он победит окончательно. Вдруг в его ладонь впились когти. Не больно — предупреждающе. Хуа Чен вздрогнул. Хэ Сюань, спящий рядом, нахмурился, будто боролся с чем-то даже во сне. Его дыхание сбилось, пальцы сжались сильнее. Прошла минута. Глаза Черновода открылись резко, без следов сна. — Гэгэ, — произнёс он тихо. — Давай повеселимся. Это «веселье» прозвучало как приговор. Хуа Чен медленно вдохнул. Он понимал: если не спросит сейчас — потом не сможет. — Я… — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Я так понимаю, ты ведёшь себя так, потому что хочешь заглушить боль и скуку? На мгновение в комнате стало опасно тихо. Хэ Сюань замер. Затем рассмеялся — негромко, почти искренне. — Конечно нет, гэгэ, — сказал он и наклонился ближе, чтобы Хуа Чен не мог отвернуться. — Мне просто нравится делать тебе больно. Эти слова были сказаны без злости. Именно поэтому они ранили сильнее всего. Значит, это не пустота. Это выбор. Хуа Чен закрыл глаза. Он не позволил себе ни дрожи, ни слёз. Если Черновод питается его реакцией — он не получит её. — Ты жесток, — тихо сказал он. — Я честный, — ответил Хэ Сюань с довольной улыбкой. — И ты это ценишь. Иначе бы не лежал здесь. Хуа Чен не ответил. Но внутри, глубоко под страхом, что-то начало выстраиваться — холодное, выверенное. Если он честен в своей жестокости… значит, у него есть правила. А правила — это то, с чем Хуа Чен умел работать лучше всего. — Черновод, не ври мне, — тихо сказал Хуа Чен. Он не смотрел на Хэ Сюаня — смотрел в темноту, будто разговаривал не с ним, а с воспоминанием. — Меня тоже первые сто лет после Тунлу сжирало это чувство. Пустота, ярость, голод. Я надеялся отвлечься на чужие страдания, на боль… а потом просто начал запивать всё выпивкой. Он наконец повернул голову. В его взгляде не было укора — только узнавание. — Тебе ведь так легче, да? В комнате повисла пауза. Не та, что тянется, а та, что напрягается, как натянутая струна. — Если это поможет, — продолжил Хуа Чен, — можешь делать со мной всё, что угодно, пока тебе не станет легче. Я пойму. Хэ Сюань смотрел на него пристально, слишком долго. Его выражение было нечитаемым — словно маска треснула, но он тут же закрыл разлом. — Гэгэ, — наконец сказал он холодно. — У меня всё хорошо. Он наклонился ближе, голос стал тише, опаснее. — Я просто буду причинять тебе боль оставшееся время. Чтобы повеселиться. Чтобы насладиться твоими страданиями вдоволь. Хуа Чен медленно выдохнул. — Черновод, — произнёс он спокойно, — что в этом сложного — признать очевидное? На долю секунды в глазах Хэ Сюаня вспыхнуло что-то резкое. Его пальцы сжались, когти едва коснулись кожи. — Не вынуждай меня причинять тебе вред сейчас, мой гэгэ, — сказал он ровно.