Неправильное Рождество

Это все по-дурацки неправильное Рождество. Совершенно неправильное. Джисон не любит, когда в его самое любимое время в году все идет не по плану. Потому что сегодня, ну, двадцать третье (а значит, еще несовсем Рождество, правда?), но оно — безнадежно отравлено. И Джисон понимает, что это нормально, потому что люди иногда в Рождество, ну, работают, кто-то оказывается в травмпункте с лампочками и ложками в таких местах, в которых Джисону представить, ну, сложно… Потому что, ну, это жизнь. И жизни пиздец наплевать, что Джисон еще ни разу, ни разу в этот сезон, не пересмотрел «Вам письмо», «Реальную любовь» и «Отпуск по обмену». Он даже не прикасался к «Сексу в большом городе» и тем более ко всем остальным вот этим вот правильным-правильным фильмам, и… Сегодня, ну, двадцать третье. Шесть сорок три вечера, если быть точнее, и Джисон всю эту неделю без продыху, блять, пахал. У него не было сил чистить по утрам зубы со всеми этапами, ну, как надо (и его зубы, очевидно, ему за это спасибо не скажут), он заваливался спать ночью сразу же, как приходил, и… И у него до сих пор даже — не упакованы новогодние подарки. Так и лежат на подоконнике в спальне, в обрывках бумаги и лент. Потому что Джисон очень хотел закрыть все, ну, до гребанного Рождества. Все заявки, расчеты, сметы, бухгалтерию, раскидать проекты на горящие, ну, или нет… Да, Джисон, ну, вообще-то, бухгалтерией заниматься не должен. Но Сынмин, кажется, скоро начнет этими гребанными буквами просто плеваться, и Джисон, ну, так уж и быть, помогает ему — немного — дозакрыть год. Чтобы спокойно, блять, без долгов, мыслей и завала с работой… И все бы, ну, хорошо. До этой самой минуты. До этой самой минуты, пока Минхо не звонит ему — в шесть двадцать с копейками. Минхо, который, по подсчетам Джисона, уже должен стоять на посадку. Джисон успевает вылезти только из одного кроссовка и кое-как стянуть с шеи шарф, прислонив к стнке ледяной шопер с какой-то едой и бутылкой просекко, и… Минхо — такой же красивый, как, ну, всегда, с немного опухшим лицом, красными глазами и в дорожной толстовке, в которой он скинул ему селфи каких-то там пару часов назад. С собранным чемоданом, закртыми долгами на работе и своей самой широкой улыбкой. Улыбка, которую Джисон видит сейчас, даже на треть не дотягивает до той, что на фотке. И Джисон, кажется, понимает — еще до того, как Минхо успевает это сказать. В гребанном Рочестере гребанная метель. Рейс Минхо задержали как минимум до утра. Джисон, кажется, забывает продукты прям в коридоре. Кое-как выбирается из холодных ботинок и задвигает подальше — бутылку просекко и, ну, нормальную еду — человеческую — которую он собирал до Рождества. Закидывает в кипяток лапшу и тянет из холодильника банку пива. Потому что это Рождество, ну, должно было пройти — совершенно не так. Потому что Минхо должен был быть уже здесь, часов через восемь — самое позднее. Потому что у них бронь в ресторане завтра в обед, и они не планировали — не видеть никого хотя бы дня два. Потому что Джисон видел Минхо — вживую, не на экране, блять, телефона — в последний раз в августе. В свои отгулы в октябре Джисон слег с ужасной температурой, в ноябре Минхо завалили перед чертовой сессией, и вот завтра, ну, наконец-то, Джисон должен был получить — свое правильное Рождество. С Минхо, бутылкой просекко и «Отпуском по обмену» на ноутбуке. Потому что у него до сих пор лежат в коробке — гирлянды, мишура и игрушки, потому что все, на что хватило Джисона — это обмотать вазу на столе в какое-то светящееся убожество, и… Черт, елка. Джисон забыл купить чертову елку. Короче, это Рождество пошло, ну, совсем не по плану. Рейс Минхо окончательно отменяют где-то в час ночи. Конечно, он звонит, ругается, сокрушается, что должен был просто пытаться доделать дела раньше, и… Джисон понимает, что это Рождество ему светит встречать в одиночестве. Потому что даже если до Нью-Йорка и ходят автобусы, вот совершенно не факт, что они ходят, ну, в Рождество. Джисон с утра находит в морозилке какие-то овощи и жарит все вместе с яйцами. Открывает пачку нового кофе и — бухгалтерский отчет. Самый последний. Проверить, ну, на всякий случай. Черт, бронь в ресторане, наверное, следует отменить. Джисон знает, что жизни глубоко наплевать ну, на планы Джисона. Просто обидно и, ну, еб твою мать. Джисон не планировал встречать канун Рождества за работой. И когда он отписывается в таск, что отчет проверен, закрывать можно и уходить — в новый год пить шампанское… Сынмин пишет ему «ты, что, придурок?» Джисон абсолютно согласен. Минхо не отвечает на два звонка, и Джисон, если честно, очень надеется, что он дома и спит. После бессонной ночи в аэропорту, который, все-таки, окончательно закрывают, и… Хан Джисон, закрой уже рабочие документы. Как только закончится кофе — он обещает себе. На кухне пахнет кофе и — ничем больше. Обычно Джисон перед Рождеством любит — набрать свечей и все их зажечь. Разом. Чтобы в квартире была какафония дерева, ванили, корицы, лакрицы… — И ты планируешь читать составы еды весь день? Хенджин даже в голосовом звучит — возмущенно. Как будто Джисон сказал, что у него невкусное жаркое. — Поднимай свою недовольную тушку и тащи ее ко мне. Приедет твой мужик, никуда не денется. Завтра, сегодня, какая разница, успеете еще натрахаться до конца года. Ага, конечно, если бы, да. Но это, ну, действительно — звучит не так плохо. Джисон даже кое-как заставляет себя — распихать по пакетам подарки. Натянуть самый обычный зеленый свитер и джинсы, потому что нет настроения наряжаться, ну, совершенно, и… Забирает с собой бутылку просекко. Потому что хенджиновский пунш Джисон больше не пьет. Джисон, вообще-то, не планировал — оставаться на долго, потому что в Рождество пиздец сложно выловить такси, и мешать как-то не хочется, да и… Но Феликс — заставляет его выпить с ним по два бокала глинтвейна, разводит на тост с Чаном, и… Ну и. Джисон понятия не имеет, как ему ехать домой после этого. И почему Минхо не отвечает на тонну его кривых сообщений. И куда, собственно, делся Хенджин. Потому что его известное праздничное рагу чуть не подгорает (Джисон чудом успевает снять его с плиты вовремя), его парень напивается в компании своего брата, а Джисон… Джисон курит, ну, на балконе, и если только Хенджин не сошел с ума и не сбежал ловить голубей… Хенджин не сошел с ума. И даже — не ушел ловить голубей. Он прямо ногой открывает дверь, размахивает пакетами с китайской едой и… — Доставку заказывали? И Джсону, ну, приходится отпихнуть Хенджина с его дурацкой китайской едой в сторону. Потому что он даже не дает ему снять свою куртку. У Минхо руки холодные, и даже от шарфа — пахнет остатками его духов, Снегом, теплом, уютом, и… У него глаза уставшие, вчерашняя толстовка и брошенный прямо посреди коридора чемодан. Разряженный телефон, потому что он провел часов десять в автобусе в метель, и неупакованные пакеты в чемоданах, но Джисону, если честно, плевать. Джисон прилипает к нему — до конца вечера, и — пока ест свою китайскую лапшу, пока всучает Хенджину коробку с бокалами и пока пытается вызвать такси, ну, домой — его руку не отпускает. Потому что Минхо удивленно смотрит — на брошенные в коридоре бутылки вина, добирается до душа — уставше, и — прямо с утра — без завтрака и ленивого рождественского секса — лезет в чемодан и достает из него небольшую коробку. Джисону, если честно, плевать. И на подарки, и на так и не купленную елку, и на играющего с ноутбука Тото Кутуньо вместо «All I want for xmas», потому что Минхо — в одних пижамных штанах висит минут тридцать на телефоне, пытаясь выбить им столик хоть на часок, ну, пожалуйста, в той самой «Serendipity 3»… И если вселенной и наплевать — на планы Джисона, то Минхо — сделает все, чтобы ее немножечко наебать.