за нас отоспятся другие

Илья и Шейн оживали по ночам, как и другие жильцы в ряд стоящих домов. Никогда не спали, потому что глаза не слипались, а мозг работал, пока на часах не стукало восемь утра. Шейн сидел на ступеньках, вытянув одну ногу к стене, и мучился от того, что согласился прогуляться с Ильёй, когда на небе не было ни одной звезды, освещающей дорогу. Как бы не наступить в заледеневшую лужу, что окажется озером-кладбищем. Подъезд гудел старыми холодильниками, детским плачем, маленькой струей воды из-под крана, незаточенными карандашами. Этот шум незаметно лез в уши Шейна и становился единым с мыслями. Чтобы отвлечься, он помахал головой в стороны — вроде вытряс всё — и принялся рассматривать серые стены. Маркерами были высечены людские секреты, решения всемирных проблем, чьи-то нерассказанные и недосказанные чувства. Шейн опустил взгляд в угол: «С., прости меня», «взять смузи у К∎∎∎», «никогда не полюблю снова». Что за перечёркнутое имя? Шейн стянул с шеи шарф, подаренный родителями, колючий, белый, как снег за окном. Накинул его за шею. Дверь квартиры с номером «1410» распахнулась, и по этажу разнёсся голос: — Погнали, — Илья криво напялил серую шапку. Почему-то при виде него во рту проявился слабый вкус алкоголя и кислотных газировок. — Мне надо купить сигарет. На улице их встретил пронзающий холод. Снега по колено — придётся разгребать дорогу с помощью ангелов. Они пошагали через дома, стараясь не провалиться в скрытые ямы. По пути посчитали, сколько раз Илья пытался найти в кармане пачку сигарет, хотели вернуться обратно, нашли под ногами подписанную коробку «НЕ ТРОГАТЬ !» с грязными бумажками внутри. По-видимому, писали это маленькие неумелые руки. Зайдя на тропинку, идущую вдоль леса, Илья увидел вдалеке знакомые неоновые буквы на крыше маленького ларька. «ОТКР ТО». — Наконец-то дошли. Двадцать минут длились как целая ночь, — обрадовался Шейн. — Подожди меня на улице, я быстро, — Илья ускорил шаг, оставляя Шейна позади. Пробираться через белые навалы было тяжело. Он забежал в ларёк, схватил на кассе первые попавшиеся сигареты. — Кто-то ходит в такую позднь по магазинам? — удивился пожилой кассир. Илья ничего не ответил, рассчитался наличкой и быстро ушёл. Сразу открыл пачку и закурил. — Тебе не надоело постоянно оставлять после себя клубок сигаретного дыма? — спросил Шейн. — Никогда не надоест. — Ты уже весь пропах ими. — А из-за тебя весь дом элем пропитался, — и ведь не врал. — Я хотя бы не храню бутылки где попало, как ты. — Ты в имбирь превратишься, — Илья перешёл на часть тропинки, ставшую льдом. Заскользил. — Ты ими всю кровать обставил. — Но ты станешь имбирём, Холландер. Шейн пнул в его сторону снег. Илья, увидев это, скомкал снежок и, резко развернувшись, швырнул. Потом второй, третий... А затем погоня за Шейном, который бежал прямо, сворачивал через лес, падал, пытался толкать Илью, защищался. Оба осознали, что находятся на другой стороне леса, когда приземлились и ударились о большое дерево. Всё вокруг было как из сказки: кристально чистое, сверкающее, придуманное ребёнком. Даже не было страшно потеряться. Илья и Шейн шли вдоль леса. Справа была пустошь с таким же лесом чуть дальше. Будто нетронутая. Жутко захватывающе. — Мне стоило лечь спать и не идти с тобою никуда. Вечно ты меня, Розанов, куда-то за собой таскаешь. — Говорил, что не хочешь спать. Мы из-за тебя здесь оказались. В темноте начали проглядываться холмик с верандой и здания внизу. — Как можно жить в таком месте? — недоумевал Шейн. Они зашли на крупную веранду, скрипевшую от любого движения. Под ней была замёрзшая лестница, ведущая к пустому игрушечному городу, который казался оранжевым из-за тусклых фонарей. Полукругом стояли трескавшиеся четырёхэтажки, а в центре — старая детская площадка. Деревянная горка в виде поезда, две карусели, одиночные качели, несколько скамеек. И каток. Выпавший снег полностью замёл — или замял — следы лыжников и скучающих подростков, спускавшихся сюда. А может, их никогда и не было. — Как в ужастике, — сказал Илья и перескачил через перила. — Сл-шай, мы давно на каток не ходили. Покатаемся? — Стой, что ты... — не успел спросить Шейн, как Илья покатился со склона, заглатывая снежинки в лёгкие. На ходу из кармана куртки выпала шапка и где-то потерялась. Тянущийся вниз отпечаток, возможно, стал первым за долгое время здесь, хотя память не будет долгой. Сейчас снег снова всё перекроет собой. Шейн перелез через перила и начал медленно шагать по следу. Посмотрел вперёд: за домами растекалась пустота, ни в одном окне не горел свет, а в слабых фонарях отличалась фигура Ильи. Тот затормозил, чуть не врезавшись в скамейку. Широко улыбался, пытался отдышаться, а в его кудрях запутались маленькие снеговики. Даже отсюда это чувствовалось и виделось. — Давай скорее! И шапку мою, если найдёшь, подбери! Шейн продолжал спускаться, ощущая под ногами полностью покрытый льдом склон. Вероятность вышибить себе колени или мозг равна девяноста девяти процентам. На лестнице — ста. — Ты напугал меня, Розанов! Мудак. — Слабак ты, Холландер. Немного осталось, — усмехнулся Илья в попытках встать. Не удалось, потому что снег безжалостно давил. Шейн почти снизошёл, стараясь держать равновесие, но вдруг в голову прилетел снежок. Холод сразу прожёг щёки и шею. Тело само полетело назад, а лицо онемело и застыло в косой улыбке. Спина, на которую пришлось столкновение с землёй, начала ужасно ныть. Внутренности намокли через одежду. Из горла вышел тихий смех. Снег валит. Скорее бы уже похоронил в себе. Илья, лёжа на животе, метнулся к Шейну, за ногу потянул на себя — к себе. Теперь они оба лежат в низменности, вдыхают мороз, обмораживают конечности и вот-вот будут закопаны в сугробах. — Шапка не была найдена, я так понимаю. — Правильно понимаешь. На секунду проскочила мысль, как в газетах и на столбах будут писать о них: «Заживо похоронены под снегом». — Вставай, — тыкнул в бок Илья, хрустя телом и одеждой. Подниматься не хотелось. — Ты шарф потерял. — Потом найдём. Пришлось поискать дополнительные силы, чтобы заставить себя двигаться. Шейн, слегка вздохнув, выдавил: — У меня, кажется, кости заморозились. Илья посмотрел по сторонам: ни одного признака, что здесь хоть раз был человек. — Нормальные люди в это время спят, — Шейн будто прочитал его мысли. — Что, если мы станем первооткрывателями? Первые, кто взошёл на эту землю. — Если, по-твоему, здесь никто не живёт, почему сделан каток? — Для духов бывших жильцов. — Какой же ты дурак. Их руки соприкоснулись и повели друг друга к катку. Как будто они могут потеряться, раствориться в воздухе. Вся площадка отдавала чужими воспоминаниями, проникала в сердце и заставляла испытывать больную ностальгию. Может, когда-то это место было сном или настоящим прошлым. — Этот двор похож на мой родной. Даже горки-поезда одинаковые, — заметил Илья. В голову внезапно выстрелило памятью. Однажды его столкнули с такой горки. Шрам зажил, но мальчик, сделавший это, был обнаружен под ней же с пробитой голенью. Деревянный каток распахнул дверь, наполовину слетевшую с петель. Так встречал и располагал к себе. Шейн зашёл — попытался заехать — первым. Слой снега не дал заскользить, и тот рухнул. Послышался смех: — Надо его расчистить сначала, — Илья принялся водить руками по земле. — Ты хоть не сломался? — Вроде цел. Илья остановился, посмотрел на Шейна, задумался — или задумал что-то. Засиял хитрой улыбкой: — Стой, не вставай. У меня есть идея, — подхватил Шейна за ноги. И повёл по земле в разные стороны. — Загребай всё руками. — Ты серьёзно? — но Шейн все равно послушался, развёл руки в стороны, собирая снег в кучки. — Главное, что работает. Лёд ведь становится чище. По углам катка стали образовываться сугробы, собранные при помощи Шейна. — Я замёрз, — он дрожал. Чувствовал, как органы наполняются холодной водой и вот-вот превратятся в ледышки. Особенно сердце. Илья накинул на него капюшон, прижал тело к телу, щеку — к щеке. Прошептал, выпустив тёплый пар: — Это пока, но сейчас, когда я выиграю тебя в гонках, ты согреешься. Не беспокойся. Кажется, сердце оттаивает. — С чего ты взял, что выиграешь? Илья без предупреждения оттолкнул Шейна и помчал к противоположной стороне катка. Словно за ним — маньяк с бензопилой, чёрная дыра, бессмертие, мальчик с пробитой голенью, от которых нужно срочно спрятаться. — Нечестно! — кричал Шейн, догоняя Илью. Куртка сжимала туловище, будто была слишком маленькой. Ботинки скользили как настоящие коньки — только ими нельзя было резать. Наверное, прямо сейчас какой-то призрак стоял у окна и наблюдал за ними, прикрывшись шторой. Наблюдал, как такие же призраки — или люди? — заполняют эту пустошь своим смехом, глупыми мыслями и просто присутствием. Гонки и хоккей с воображаемой шайбой растянулись по небу и стали солнцем, что постепенно выглядывало и освещало полупрозрачными лучами. Наступало утро. — Сильно замёрз? — поинтересовался Шейн. — Нет. Спать хочешь? — Не-а. Но одежда у меня промокла насквозь. Вернёмся домой, и завернусь в одеяло. — Тогда на завтрак будем рыться в коробке с кассетами и искать фильм, который посмотрим. А потом и поспать можно будет, — Илья крепко обнял Шейна. Попытались согреть друг друга. — Кстати, я всё же забил больше, чем ты. — Да пошёл ты, — Шейн перепрыгнул через забор катка. — Домой один пойдёшь. — Тогда шапку мою забери наконец-то. И про свой шарф не забудь. Шейн пробирался к склону, пытаясь найти вещи. Ничего не было видно, а ноги еле-еле двигались в толще снега. Дополз до лестницы, взялся за перила и оглянулся назад: Илья шагал за ним. Оба уставшие, но при этом полные сил. — Похоже, наша одежда навсегда потеряна где-то здесь, — не удивился Илья. — Похоронена, — поправил Шейн. — Надо будет вернуться. Под ногой что-то заскользило — точно не лёд. Раскопав, Илья обнаружил шарф, замотал его в комок. Продолжил раскидывать снег и нашёл свою шапку. Отряхнул, сунул в карман, рванул вперёд. Поднявшись, он догнал Шейна, развернул к себе и замотал на его шее шарф, улыбаясь: — Не теряй больше. — А шапка? — Тоже найдена, — достал из куртки. Шейн надел шапку на Илью, спрятал торчащие кудри, чтобы было видно ореховые глаза. Они, обнявшись, примкнули друг к другу губами. Душа отмякнула. Больше не холодно. Шейн отстранился. На секунду испугался, но решился: — Илья. Йа-лублу-тьебя. Больше никогда не будет холодно. Будь Илья и Шейн предметами в чьей-то комнате, они были бы особенными проводными наушниками, из которых всегда доносится музыка. Илья снова поцеловал губы напротив, подцепил пальцами подбородок: — Давай поскорее вернёмся домой. Зашагали по лесу через длинные корни деревьев, торчащие ветки и мысли об исчезновении. Делили на двоих догадки, кто может напасть на них прямо сейчас. Дорога до дома мучила их теми же скучными пятиэтажками, заставляла озираться назад, но гладила лучами рассвета. Забежав в подъезд, Шейн заметил: — Ты ни разу не покурил, пока мы шли. — Я потерял пачку, — ухмыльнулся Илья, — придётся ждать ночи. И опять гонки, только на лестнице. Шейн выиграл. Зайдя в квартиру, сразу стянул куртку и кинул на пол. В складках одежды навсегда сохранятся воспоминания об этой ночи. Очередной бессонной ночи, когда их тела проросли объятиями, поцелуями и... Что ж, Илья снова снимает футболку с Шейна.