Три оттенка одного притяжения

Май в Хогвартсе всегда был обманчиво спокойным. Солнце задерживалось в окнах дольше обычного, согревая камень замка, трава на склонах вокруг становилась ярче, дерзко зелёной, а воздух наполнялся запахами влажной земли, старых книг, весенних заклинаний, которые ученики пробовали без надобности, просто потому что могли. И всё же в этом году май ощущался иначе. Как будто замок нарочно делал вид, что всё хорошо. В Большом зале говорили громче, чем раньше. Смех звучал чуть резче, споры эмоциональнее. Ученики обсуждали экзамены с такой страстью, словно это была последняя понятная тема, за которую ещё можно было держаться. — Я провалю Зелья, — простонала какая-то второкурсница за столом Хаффлпаффа. — Я точно провалю Зелья. — Ты говоришь это каждый раз, — лениво отозвался её друг. — И раз сдаёшь. — А вдруг в этот раз по-настоящему? Сынмин сидел, опираясь локтем о стол, и механически крутил в руках перо. Он слушал разговоры вокруг, но почти не слышал их. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же — не к экзаменам, нет. К дому. Он не видел родителей уже несколько месяцев, но письма от них приходили регулярно. Слишком регулярно. Слишком осторожные. Слишком нейтральные.

«У нас всё спокойно»

«Не волнуйся»

«Мы справимся»

Он знал этот тон. Знал слишком хорошо. Магглы всегда писали так, когда старались не пугать. Сынмин опустил взгляд в тарелку. Аппетита не было, но он всё равно ел — по привычке, как делал это с начала весны. Нельзя было позволять себе слабость. Не сейчас. — Ты сегодня какой-то… отсутствующий, — заметила Ëнми, сидевшая напротив. Она говорила тихо, почти буднично, но Сынмин всё равно вздрогнул. Он поднял глаза и встретился с её взглядом — внимательным, тёплым, слишком хорошо его знающим. — Думаю, — честно ответил он. — Об экзаменах? — В том числе. Это была полуправда, но они оба это поняли. Ëнми не стала расспрашивать. Вместо этого просто кивнула и вернулась к своему завтраку, оставив между ними пространство — не холодное, но аккуратное. Раньше она, возможно, настояла бы. Сейчас — нет. И в этом было что-то болезненное. Чуть дальше Джисон спорил с кем-то о трансфигурации, жестикулируя слишком активно для раннего утра. Он выглядел почти прежним — живым, увлечённым, уверенным. Почти. Сынмин знал, что это «почти» — обман. Он видел, как Джисон пропадает вечерами. Знал, что тот читает не только учебники. Но они больше не говорили об этом напрямую. Как будто договорились молчать. После завтрака замок наполнился привычной суетой. Кто-то бежал на уроки, кто-то возвращался в спальни за забытыми конспектами, старосты уже начали дежурить, напоминая о дисциплине — мягко, но настойчиво. Сынмин шёл по коридору, держа под мышкой стопку книг, когда услышал знакомый голос: — Эй. Подожди. Он обернулся. Джисок догонял его быстрым шагом, мантия слегка развевалась, будто он вышел из разговора на полуслове. — Ты идёшь в библиотеку? — спросил он. — Да, — ответил Сынмин. — Хочу повторить Чары. — Отлично. Я тоже. Они пошли рядом. Молчание между ними не было неловким — скорее осторожным. Таким, в котором каждое слово могло что-то нарушить. — Ты видел Регулуса сегодня? — спросил Джисок, будто между прочим. Сынмин покачал головой. — Нет. А что? — Ничего, — слишком быстро ответил тот. — Просто… показалось. Сынмин не стал уточнять. Он уже давно заметил: Джисок говорит ровно столько, сколько считает безопасным. И не больше. В библиотеке было светло и почти уютно. Высокие окна пропускали мягкий солнечный свет, который ложился на столы, книги и лица учеников, придавая всему происходящему ощущение нормальности. Иллюзия работала. Сынмин сел за привычный стол, разложил конспекты и углубился в записи. Заклинания шли легко — он всегда хорошо запоминал структуру, логику. Магия для него была не вспышкой эмоций, а системой. И в этом он находил покой. Иногда. Через какое-то время он почувствовал, что на него смотрят. Поднял глаза — Ëнми сидела за соседним столом, склонившись над учебником по Трансфигурации. Их взгляды встретились на секунду, не больше. Она улыбнулась едва заметно — и снова опустила взгляд. Сынмин почувствовал странное тепло — тихое, почти болезненное. Раньше он бы подошёл. Сказал что-нибудь глупое, или умное. Или просто сел рядом. Сейчас он остался на месте. Потому что если подойти — станет сложнее уйти. Эта мысль была неожиданно чёткой. К вечеру напряжение в замке стало почти ощутимым. Ученики возвращались в гостиные уставшие, перегруженные, но всё ещё смеющиеся. Кто-то повторял формулы вслух, кто-то паниковал, кто-то уверял всех вокруг, что экзамены — ерунда. — Я точно завалю Историю магии, — заявил кто-то у камина. — Биннс меня ненавидит. — Биннс не способен ненавидеть, — отозвался другой. — Он вообще ничего не чувствует. Сынмин сидел в кресле, наблюдая за огнём. Рядом устроилась Ëнми, поджав ноги. Они не разговаривали, но её присутствие ощущалось особенно отчётливо — как тихая поддержка, которую не нужно было подтверждать словами. — Знаешь, — сказала она вдруг, не глядя на него, — иногда мне кажется, что мы слишком стараемся вести себя так, будто всё нормально. Он слабо усмехнулся. — Потому что если перестанем, станет страшно? — Да. Он кивнул. Это было правдой. — Но экзамены всё равно никто не отменит, — добавила она с лёгкой улыбкой. — Так что… паниковать по расписанию. Сынмин тихо рассмеялся. Это был короткий, почти несмелый звук, но он почувствовал, как что-то внутри отпускает. На секунду. Ночью он долго не мог уснуть. Лежал, глядя в потолок, слушал, как кто-то ворочается на соседней кровати, как скрипит дерево, как замок живёт своей жизнью. Мысли снова возвращались к родителям. К тому, что он не мог их защитить. К тому, что магия делала его сильным здесь — и совершенно бесполезным там. Я против зла, — подумал он. — Но я не хочу, чтобы за это платили те, кто не выбирал. Он перевернулся на бок, закрыл глаза. Впереди были экзамены. Лето. Разъезд. Письма — если их вообще позволят писать. А пока — май. Последний месяц, когда ещё можно было делать вид, что всё впереди, а не уже началось. И где-то глубоко внутри Сынмин понимал: это спокойствие — временное. Но он всё равно цеплялся за него, как за тонкую нить, потому что иногда именно такие нити удерживают от падения.