Сломленные

Встретивши на остановке в метро парня, облаченного в классический костюм и игравшего в Такджи, Ки Хун был обречен попасть в с виду безобидные игры, на деле являвшиеся смертельными. Полем боя, на котором один — явно не воин. Но парадокс в том, что в конце, из четыреста пятидесяти шести игроков, выживет только один.  Здесь приходится предавать и вкушать предательство. Убивать и рисковать быть убитым. В одной из глубоких ночей, рисковать получить осколок разбитой бутылки в глотку и стать человеком уже того мира. Эти же самые ночи, не на удивление, у многих проходят очень даже сладко. Будто всё вокруг не волнует их вовсе. Будто они не являются частью огромной системы, где твоя жизнь расценивается не больше, чем пушечное мясо для забавы тех, кто стоит выше в нашем обществе.  Но многих это не страшит, они думают, их это не коснется, не может коснутся. Потому что о предательстве подумывают и сами. Чтобы выжить самому, использовать соратника вместо щита. Чтобы подняться в глазах общества, подставить другого.  И Ки Хун никогда их не винил. Оправдывал тем, что у них просто не было выбора. Считал, что любой может изменится, ровно как и он сам.  Випам смешно наблюдать за этой «клеткой». Круговоротом страданий, которые передаются благодаря лишь одному касанию. И для них это — не больше, чем эксперимент. А люди — обычные подопытные крысы.  И в таком мире пришлось оказаться Ки Хуну. Пережить этот эксперимент и из четыреста пятидесяти шести человек, оставить после себя четыреста пятьдесят пять мертвецов. Потерять новых друзей, деливших его несчастья в этом Аду. Все до единого погибли, оставив после себя в копилке дополнительные сто миллионов вон. Сколько по мнению Фронтмена стоит человеческая жизнь.

*

Поразмыслив, Ки Хун нашел виновника страданий и бессмысленных смертей. Стало очевидно, что это никто иной, как создатель. Фронтмен, который из года в год проводит эти ужасные игры, испытание на человека. Которые по итогу лишат саму Гордыню гордости. Которые заставят человека убить своего же бывшего приятеля. Или принять смерть от его рук. И те кто за этим стоят, явно не люди, а исчадия Ада, благословенные самим Сатаной. Демоны, напялившие на себя личину человека. Его оболочку. Но не были наделены человеческими чувствами. А ведь они и являются самым важным.  В первый раз попав в эти игры, Ки Хун беспечно улыбается в камеру во все свои тридцать два зуба, самой светлой и беззаботной улыбкой. На фото сияли даже его глаза.  Это придавало ему глуповатый вид, и кто бы мог подумать, что он сможет дойти до конца? Переступить через столько смертей, чтобы выбраться.  Эти игры сломали его, как человека. И увидев на своем счету сорок пять и шесть миллиардов вон, совсем не вызывает радости. Скорее от обратного, в голове всплывают мертвые тела, в том числе и тех, кто был необычайно ему дорог. Тех, кого он пытался спасти, уберечь от этого кошмара. Эти деньги, сплошь упитанные багровой кровью, слезами, несбыточными надеждами. Но сама же сумма за смерти стольких людей, порождена весельем, кому всё это приносит удовольствие.  И Ки Хун решает отомстить.  В выборе между дочерью и этими играми, он выбрал не её. Два года он тщетно старался отыскать мужчину в классическом костюме, играющего в Такджи, и вербующего людей в эти проклятые игры, под видом «легких денег».  И когда же ему удается найти вербовщика… Он получает визитку, а значит, уже вначале пути задуманного плана: спасти как можно больше людей. И добраться до руководства, само себе разумеющееся. Он рассчитывал, что одного человека, прошедшего через это, достаточно, чтобы сдержать поток стольких людей, большинство из которых даже не смущали те обстоятельства, что они могут умереть.  Все потому, что над их головами висела свино-копилка, ее манящее содержимое и было тем, что удерживало. А также мысли от сулящих им денег. И то, как они будут ими распоряжаться. (Не понимая, что здесь они не могут распоряжаться своей жизнью). Но Ки Хун ни на секунду не сдавался. В первой игре, повторяющей его первоначальный визит этого места, он действительно смог спасти множество людей, благодаря не менее правдиво накопленному опыту. Однако дальше… Его знания и тот самый пережитый опыт уже не имели значения. Потому что ход игры изменился, изменился из-за его появления. Словно он — новая переменная в системе, ошибка.  В любых играх есть правила, и их нельзя нарушать. Из-за Ки Хуна же игры были нечестными, неинтересными. Его цель — спасти всех. А випы хотят видеть обратное.  Надежда умирает последней, или сознание отторгает свое поражение. Но пока рано сдаваться.  На самом деле, в этот раз вообще все довольно иначе… Персонал стал более доброжелательно относится к игрокам, будто отдавая почет. У них «появился выбор». После каждой игры, игрок имеет право решить: нажать ему на крестик, или на кружок. Что означает, продолжать игры, или же остановиться, забрав лишь ту часть, что ему присуща. Это не совсем выбор, голосование. Выбор останется за большинством.  И после прекрасно известной Ки Хуну игры «Тише едешь, дальше будешь», прошло первое голосование. По итогу набралось равное количество голосов, «182, против тех же 182». Очередь доходит до последнего игрока с первым номером. Среди всех 456 участников, его номер — 001, был самым необычным, странно-величественным. Да и сам человек, обладавший кофтой с этим числом был неподвластным, непонятным.  Мужчина средних лет, с прямой осанкой, каштановыми волосами и морщинистым челом. Уже через некоторое время Ки Хун осознал, что в его глазах было что-то похожее… Что приходится ему наблюдать, глядя в зеркало. Разбитый и потерянный, словно сильно о чем-то сожалеет.  Но в первую встречу на голосовании его глаза, наоборот, были непоколебимы, а сам он решительно настроен. Подойдя к двум заветным кнопкам, он переглядывается на охранников, затем, на копилку над головой, которая уже на четверть полна желаемых денег. Он словно кивает, отрешенно глядя на пол. И наконец, рука выбирает одну из сторон…  Удача отвернулась от Господина Сона.  После того «выигрыша», что для Ки Хуна не было великим счастьем, удача заметно стала угасать. И в этот раз, выбор остался за кружками. Иначе сказать — за продолжением игр и вместе с ними, бессмысленных смертей. Многих и тех, кто был За.  Ки Хун отчаянно смотрит на подсчет голосов: «182 против 183». От накатившей усталости и обреченности остаётся только опустить голову и сощурить брови. Он был так близок, но один голос решил всё.  Игрок 001 неспеша, заранее предвкушая вид 456, оборачивается в сторону толпы людей с набивкой крестика на кофте. Очи скользят мимо и находят нужного человека.  Его замученный вид радует глаз. На автомате заставляет выдавить ухмылку. Его лицо… Боже милый! Отпугивает и притягивает, как магнит. Выточенное из страданий, словно сталь. Как будто ведет внутри непрерывную войну с самим собой. А мысли переполнены желанием спасти всех. Из-за чего теряешь все больше.  Чжон Бэ старается всячески поддержать старого друга, но даже он не полностью доверяет рассказам Ки Хуна, от чего поддержка выходит такой себе.  Внезапно вокруг Ки Хуна собирается толпа людей с кружками, в руководстве самого первого.  — Тогда помогите нам, господин. Вы же сказали, что уже играли? — начинает тот беседу с ненавязчивого вопроса. Потом же, переворачивая смысл слов Ки Хуна, заявляет, что нажал на кружок только из-за него. Что раз 456 уже прошел эти игры, почему бы не испытать себя ещё раз? Как «бывалый» игрок этих игр, Ки Хун хотел донести до окружающих, что продолжать их не стоит. Иначе каждый рискует погибнуть. А тут получается, что кто-то остался потому, что он уже играл? Это раздражает. Откровенно. Весь этот диалог Сону не нравится, не только, как он обернул его слова, но и сам мужчина, можно сказать, разрушивший его планы. — Вы ведь знаете какая будет следующая игра? — продолжает мужчина уже с некой настойчивостью, неким вызовом. И 001-ому, да и всем столпившемся, хочется доказать свою правоту. Может, хоть тогда его кто-то послушает… Хотя по примеру этого же самого мужчины, возможно, пойдёт и от обратного.  — Следующая игра… называется дальгона.  — Дальгона… Где надо вырезать фигурку из печенки?  Ки Хун кивнул в ответ. Все стали переглядываться друг с другом и только 001 внимательно продолжал изучать лицо 456. Словно промышляя запомнить каждую складку его лица. Вдруг один из толпы, мужчина преклонного возраста с сотым номером, предложил никому больше не рассказывать. На что Ки Хун таки поднял голову, его холодный и тяжелый взгляд в сочетании хмурых бровей говорил о явном раздражении и негодовании. Мужчина резво проявил протест, и что когда будет точно уверен в следующей игре, то расскажет всем остальным. Сотый лишь сжал губы в линию, а после возмущено покинул компанию, в мыслях вопрошая: «Решил поиграть в героя?»  Постепенно, но уверенно, остальные также разбрелись по своим койкам. Остался лишь 001, подсевший возле Чжон Бэ.  — Почему вы вернулись в эти игры? Если вы уже играли, значит, получили сорок пять и шесть миллиардов йен. Потратили? — спрашивает мужчина с такой уверенностью в правдивости истории Ки Хуна. Словно он знал наверняка, что тот прошел эти игры и заполучил сумму. Это кажется странным. Потому что если подумать, незнакомый мужчина вот так бесповоротно доверяет, даже явно сильнее, чем лучший друг?  — Я вернулся, чтобы остановить эти игры. Они не должны были существовать, — отвечает он, стараясь сдерживать наваливавшиеся на него эмоции, что захлестывали с головой.   По виду мужчины нельзя сказать, что он думает: согласен ли с Соном, или же наоборот, осуждает его. Ки Хуну нет до этого дела, он следует своей воле. Он пришел с войной, решительно изложив в своей голове мысль: «Я остановлю эти игры. Я доберусь до ведущего.»  За это непродолжительное время 456 довольно сильно сблизился с Ён Илем. С тем самым 001, который поначалу казался Ки Хуну одним из главных антагонистов. Они быстро нашли общий язык, мужчина был очень обходителен с Соном и выказывал ему свое явное уважение. А именно его намерениям. Также не скупился на комплименты его натуре, обычно это было о характере. По типу: «вы очень смелый» «таких людей как вы, один на миллион»    Иногда Ён Иль не сдерживался и отпускал пару ласковых и о его внешности. 

***

Игры проходили и дальше.  Шансы на успех утекали меж пальцев всё стремительнее. Многие, кто раньше следовал за Ки хуном, отвернулись, отчаялись, и смирились с тем, что неизбежно.  Один раз сыграв почти вничью по количеству голосов, дальше процесс был уже необратим. Люди жаждали большего. Азарт кипел в крови, подталкивая на дальнейшие действия. Люди всегда хотят заполучить что-то за просто так. Но разве такое бывает? Если ты что-то получаешь, то безвозвратно что-то у кого-то отнимаешь. Будь-то что-то материальное, либо же жизнь. Это место было похоже на игру: «Музыкальные стулья». Занимая чей-то стул, ты не только ликвидируешь игрока из игры, но и полностью удаляешь его из этого мира.    Занимая его полное право существовать. Ки Хун был сломлен. Это место, где проходили «безобидные детские игры», на деле являлись мясорубкой.  Господин Сон потерял своего лучшего друга. Такой друг, как Чжон Бэ – единственный в своем роде. Помимо него было ещё много жертв, груз ответственности за которых тяжелой ношей весит на нём. Он слышал, как скончался Ён Иль, напоследок бормоча что-то сожалеющее таким тоном, от которого даже сквозь рацию в сердце неприятно колет, задевая самые чуткие струны души. А ведь мужчина не смог выполнить данное ему обещание. Выйти отсюда вместе живыми, завалиться в какой-нибудь бар и по-дружески распить что-нибудь до умопомрачения крепкого. Что Ён Иль больше предпочитал из выпивки? Любил ли он выпить вообще? И именно тут Ки Хуну тоже пришлось пойти на ужасный поступок. Убить человека, бывшего товарища.   Перед глазами дос их пор всплывает побледневшее лицо Дэ Хо, сжатые на его шее до хруста пальцы, до этого стремившиеся спасти каждую душу. Но сейчас, отчаянно боролись за свою, а где-то в закоулках души – это было из-за мести за неудавшееся восстание. И последние слова парня, сказанные предсмертным шепотом: «Это ты во всём виноват.»  После этой игры, ставшей пиком, Ки Хун уже не уверен в искренности своих намерений. Возможно, Дэ Хо был прав. Может, он и правда во всём виноват. В своей немощности, в том, что не спас. Господин Сон все это время держал в себе все эмоции, долго копил, старался держаться, не срываться. Но после произошедшего… Всё навалилось одним сплошным грузом. Уже не разбирая ничего перед собой, Ки Хун отчаянно кричал, был необычайно зол на фронтмена, на персонал, на людей. Неужели они настолько тупые? Или это он настолько умный?    Чтобы из этого ни было правдой, мужчине уже было все равно. Он отрешенно смотрел куда-то вдаль. Преодолевая пространства запертого помещения благодаря силе разума. Или его шаткости. Кисти рук неприятно болели из-за наручников, тело пробивала острая боль.  Но тут… появился некий лучик света. Родился малыш. Родился в аду, умытый слезами матери и кровью умерших здесь людей. Чем невинное создание заслужило такую пытку?    Правильно, ничем. От того у Ки Хуна появилась ещё одна причина жить… По крайней мере, до тех пор, пока с малышом не будет всё в порядке.  Мужчина так и не стал примерным отцом, как бы он того ни хотел. Вместо своей дочери, он выбрал путь, полный потерь и страданий. Он был уверен, что сможет противостоять загадочной личности в черной маске, всегда находившейся по ту сторону экрана. Но ошибся. Наступило время последнего ужина. 456 испытывает дежавю, всё те же классические костюмы, что заранее обречены быть измазанными в крови. Роскошный стол, набитый разными блюдами. Словно последний ужин перед электрическим стулом.    Был бы выбор, что бы Ки Хун выбрал?  «Музыкальные стулья», или один электрический? Ночь выдалась неспокойной. Мужчина  был чрезвычайно настороже, от чего и глаз не смыкал. Перед глазами мелькала сцена с прошлых игр, когда Сан Ву заколол украденным с вечера ножом Сэ Бёк. Не менее важного для него человека.  Внезапно, к нему подошел один из работников. Мужчина приподнялся на локтях, следя за ним, после же окончательно встал, оказавшись с ним на одном уровне.  «Ведущий хочет увидеться с вами лично.» Слова, сложенные в таком порядке, что выбивало ушные перепонки, как только слышишь, дыхание спирало, а сердце застревало на одном месте, в отчаянной попытке забиться снова.  Противостоять он не стал. Наоборот, ему казалось, что эта встреча может помочь ему в какой-то степени отпустить образ Ён Иля. В голове он остался добродушным и даже ласковым. Ки Хун помнит его неожиданные откровения, сожаления о жизни, которые тот доверил только ему. Срываясь на шепот, рассказывал о самом важном, о самом затаенном. О том, что обычно люди уносят с собой в могилу.  Мужчина не задавался вопросами, почему тот доверяет ему такое. Ки Хуну казалось – это крик о помощи. На который он был обязан откликнуться, поддержать и просто быть рядом. Вот каким Ён Иль остался в памяти. Мужчина не верит в увиденное. Не верит изнеможенному от времени лицу, его глазам, переполненным не прежним теплом, а таким душе пронзающим холодом. Он смотрел высокомерно, опуская Ки Хуна лицом в самую грязь – окружающую реальность. «Ты – не Ён Иль». Ки Хун искренне хочет верить, что это не он, не может им быть. За маской должен был скрываться дьявол, напяливший на себя личину того, кто раньше был Ён Илем. Кто старался искупить свой проступок, отдав голос в пользу кружка, и погиб в результате неудачного восстания.  Тот, кому он обещал вместе выбраться из этого места, а также помочь с деньгами на лечение жены.  После стольких потерь, Ки Хун не уверен, готов ли был взять на себя такой тяжелый груз, как: выжить и дойти до конца в «Игре в кальмара». После игр у мужчины осталось изъедающее чувство вины. Которое с годами становилось лишь сильнее. Ему казалось, что было бы намного лучше, если бы он умер. А его бремя взял на себя кто-то другой, более достойный или… кому было плевать. Кто слепо забрал бы выигрыш и жил себе припеваючи. Почему Ки Хун не смог сделать также?    Потому что не может забыть тех, кто умирал в том аду.  Мужчина чувствовал на себе ответственность за то, что выжил. Будто обязан исполнить свое предназначение: остановить эти игры.

*

Мужчина ступает в лифт, доезжая до нужного этажа. Двери медленно отворяются, перед ним находится длинный коридор, в конце которого виднеется стол и кресло, повернутое к Ки Хуну спиной. Работник удаляется прочь, а вот господин Сон медленно продвигается дальше тяжелыми шагами. Почему стало так невмоготу?.. Холодный пот выступал, стекая со лба и по спине. Тело вдруг стало таким тяжелым, словно мужчина за собой волочил несколько тон. Его укоризненный взгляд впивался в спинку кресла, он намеревался прожечь в нём дыру, чтобы поскорее увидеть виновника его тревоги и даже обиды.  Их желания не совпадали, ведущий до последнего услышанного за собой шага оставался сидеть к гостю спиной, оттягивая момент встречи глаз.    Так продолжалось до тех пор, пока мужчина наконец не позвал его в нетерпении. В голосе звучала ярость. Ярость, наконец-то вырвавшаяся наружу из закоулков израненной души.  Кресло, немного поскрипывая, разворачивается. На нём, закинув ногу на ногу, и держа в руках стакан с виски, сидел ведущий. Смотря на него сейчас, Ки Хун не мог найти ничего, что напоминало бы о Ён Иле. Ни во взгляде, ни поведением. Он все ещё ищет его, все ещё помнит те ненавязчивые разговоры, которые звучали для него, как мольба. Ки Хуну казалось, что если бы прямо сейчас он увидел те самые глаза, его ярость бы притупилась.    Пусть прошлое бы и не забылось, но он попытался бы спасти и его тоже. Но человек напротив не имел ничего общего с тем, к кому он так прикипел.   — Ён Иль… зачем? Зачем ты так поступил?! — звучит вопрос сначала неуверенным и дрожащим голосом, но потом он стал приобретать оттенок гнева, едва сдерживаемый от крика.  — Вы ошибаетесь. Ён Иля никогда не существовало. Это всего лишь образ в вашей голове, — его безразличие в голосе ранило сильнее любого лезвия. Сильнее, и резало прямо под корень. Ки Хун опешил, делая шаг назад. Но недоумение быстро сменилось исступлением. Он хотел броситься на него с кулаками, чтобы через силу вернуть тот образ. Хотя бы на мгновение.     Мужчина ставит свой стакан с виски, лед ударяется о стенки сосуда, а стекло слегка потрескивает. Ведущий принимает более открытую позу, смотря прямо в душу Сону. — Вы зашли так далеко. Но сейчас вы в тупике, — доминирующий тон впивался в голову. Его голос вызывал страх, заставлял содрогаться все человеческое существо. Хотя опасность была не в голосе, а в самом человеке, им обладавшим. Инстинкт самосохранения давал сбой. — Что вы предпримите, будучи зажатым в угол? — риторический вопрос. Ки Хун не мог понять, к чему именно склоняется мужчина? Да и зачем эта встреча? Чтобы опустить его в ещё бóльшую грязь?     Ведущий выжидает определенную паузу, в его голове происходят тысячи размышлений, которые в итоге все равно ни к чему не приводят. Замкнутый круг.  Он наконец отводит взгляд, его рука тянется к карману брюк. Тут же его содержимое оказывается на ладони – это был нож.   Предмет протягивается Ки Хуну без страха, без сожалений. Сон лишь озадаченно смотрит.  — Зачем вы… — Убейте их, — ему не дают договорить, тут же сбивая с мысли. От такой прямолинейности Ки Хун отпрянул назад, а выражение приняло обескураженный вид. — Убейте тех, кто хочет навредить вам и ребёнку, — мужчина делает акцент на последнем слове, как бы подчеркивая значимость этого создания.  Ки Хун смотрит на ведущего ещё более озлоблено, чем раньше. Сейчас его ставили перед выбором: зарезать остальных и гарантировано выжить вместе с ребенком, или просто плыть по течению. Он знал все риски второго варианта, ведь каждый был настроен против него.    Нож меняет обладателя, им становится господин Сон. Рука опускается вместе с предметом, в данный момент его это не волнует. Что он предпримет, как поступит. Останется человеком, либо…  Он пришел сюда ради того, чтобы узнать что-то про ведущего, кто, как ему казалось, раньше являлся товарищем. Были ли те разговоры вымыслом? Может, эта братская дружба не была ложью?   Но как только он хочет раскрыть рот, его тут же затыкают. Будто заранее зная, о чем пойдёт разговор. — Вы можете идти. Я надеюсь, вы сделаете правильное решение, — какое решение он подразумевает правильным? А какое сделал бы сам? Ки Хун медленно отступает, в груди неприятно ломит от невысказанных, погребенных глубоко слов. Ему нужно думать о спасении ребёнка. А остальное – неважно. — То, как он себя убеждал.    Мужчина ступает внутрь лифта, двери за ним плавно закрываются. И все-таки напоследок, он украдкой бросил на ведущего взгляд, полный разочарования. 

***

Ён Иль, Ин Хо, ведущий. Среди этих псевдонимов затерялось настоящее имя, которое уже не имеет значения. У мужчины не было близких людей, которые могли бы его так назвать. Но был Ки Хун. Появившийся два года назад на этих самых играх. Смотря на его фотографию, мужчина невольно вспоминает самого себя. Такой же беззаботный, полный оптимизма и жизни.    И точно так же, как и он, 456 дошел до конца. Только честным способом. Ин Хо был убежден, что больше не чувствует жалости. Но видеть его опустошенное, совсем не радостное лицо, было неприятно. В груди завязывался узел из печали или угрызения совести.  Но что ведущий точно не ожидал… Так это то, что он вернется. Вернется в ад, чтобы спасти. Остановить игры, добраться до него.  Он был опасен.  В этот раз на него смотрит исхудавшее, изборозжденное морщинами лицо. Ин Хо уверен, так смотрит смерть, пришедшая за ним. Вся злость, скопившаяся за годы в этом человеке – была направлена на него. Словно сквозь экран он уже посылал ему вызов.  Но если Ки Хун узнает… он спасет и его тоже? 

***

Мужчина сжимает нож в руке, как будто бы это последняя его надежда. Он с тяжестью в теле шагает к ближайшей койке. Там лежит игрок под номером 100: эгоистичный старик, которому плевать на остальных. Он готов сам без раздумий убить парочку человек, чтобы в итоге получить больше денег. Ки Хун чувствует отвращение, все это время он сдерживался, хотел всех спасти. Но если избавить мир от таких людей… Он же станет только лучше?..   Рука с лезвием в ней скользит к шее – самому уязвимому месту. Чтобы закончить дело быстро и без лишних страданий. Скорее всего, он толком не успеет ничего понять из-за сладкого сна.  Как же хорошо он дремлет, возможно, во сне уже тратит свои деньги.  Но как итог… мужчина так и не решается совершить содеянное. Брови хмурятся, на лбу выступил пот, зубы скрежет. Сердце бьется так, словно им уже можно забивать гвозди. А все тело предательски дрожит.  Ки Хун не может этого сделать.  Он решил сохранить в себе человечность до самого конца.   Ведущий, все это время наблюдавший за Соном, был поражен до глубины души. Как будто именно он и остался в дураках, а Ки Хун показал всю стойкость своего духа. Ведь в этом выборе Ин Хо остановился на первом варианте.

***

Последняя игра не предвещала ничего хорошего. Против 456 ополчились все, за исключением одного мальца, что не особо внушало доверия. У него был один неплохой бонус… врученный этой ночью нож. А ещё его непоколебимая цель – спасти дитя.  Стоя на арене Ки Хуну казалось, словно его заперли в загоне со зверьми. Где под влиянием ему тоже пришлось вызволить свое животное нутро. Он аккуратно прижимал к себе тёплый сверток, а другой рукой угрожал лезвием. В этот раз он не будет сдерживаться, и если понадобиться – вонзит его в самую глотку.    Другие пытались уговорить его сбросить дитя, что мол, от него нет толку. Что все это якобы для его же блага, ведь у него нет матери, а смерть облегчит его страдания. Деньги важнее морали, важнее человеческой сути.  Но Ки Хун не слушал.  Тогда остальные поняли, что это бесполезно. И стали думать, как бы выкрутиться из этой непростой ситуации…  Сначала у них был план по разъединению Ки Хуна с ребенком, но когда тот провалился, а 333 перешел на сторону 456…  Они решили предать своего «товарища», сделали из него «еду на вынос».  Чувство приближения смерти, вызывает на лице печать последнего откровения. Которое сумел бы выразить только тот, кто уже мертв. Игрок молил, чтобы его пощадили. Но вместо этого его избили до полусмерти, сломав ногу.  Мужчина не одобряет их решения, говоря, что все должно быть по честному и надо тянуть жребий. Разыгрывается трагедия, где по итогу на арене остаются трое. 333 тяжело выдыхает. Впереди было последнее испытание. На последнюю арену первым ступает Мён-ги, не медля выхватывает металический шест и начинает им угрожать мужчине, не давая пройти следом.   В конце Ки Хун таки отдал ему ребёнка, но выхватив лезвие из оледенелого трупа, в последний миг прыгает следом. На арене происходит беспощадная бойня, сопровождаемая резкими выпадами ударов, сбитым дыханием и оглушающим плачем.  456 не хотел такого исхода. Он в принципе был бы не против, если бы и та команда выжила, будь их игра честной. Но когда те втроем напали на самого слабого, при этом крайне недоумевая, что же не так, мужчина был готов скинуть их сам.  В голове невольно всплывал глубокий баритон, отпечатавшийся в голове: — «Вы всё ещё верите в людей?» — Ки Хун смотрел на игроков с разочарованием, невольно перебирая прошлое, он удивлялся своим собственным изменениям. Вспоминая себя из прошлого, до этих игр, он был обычным, придурковатым и легкомысленным. Его бросила семья, родная мать жутко больна, а на нём куча долгов, которые просто нереально выплатить самому. Но не взирая на все трудности, он все равно любил жизнь. В его мыслях никогда не промелькнуло бы решение поднять руку на человека. Не говоря уже об убийстве.  А чем он может похвалиться сейчас? На нём множество трупов работников, за убийства которых ему и сейчас не было стыдно. А также Дэ Хо, задушенный голыми руками.  За два года его лицо и ладони сильно огрубели, приняв более мрачный вид. А сам он стал походить на отшельника. Это осознание уже не пугало, скорее заставляло быстрее смириться и продолжать идти до конца  На арене осталось двое: сверток, наскоро запрятанный от неприятелей и внешнего мира в теплой кофте, и Ки Хун, с отцовской нежностью смотревший на ребёнка. У него было много проступков, за которые мужчина себя винил и хотел бы повернуть время вспять, чтобы предотвратить, одуматься. Но чем уж он точно был горд, так это тем, что выполнил свое обещание. Спас малыша.  Он аккуратно кладет ребёнка на пол, нажимает на злополучную кнопку, нажав которую раньше, он бы смог второй раз пройти эти игры. Затем подходит к краю.  Только он собирается раскрыть рот, сказать что-то напоследок. Съязвить то, что не понравилось бы ведущему и випам, как тут же на все помещение разносится тревога, оглушая Ки Хуна. Он морщится, отшатываясь назад.  Мужчина ошеломленно озирался вокруг, вновь пытался разглядеть силуэты за непроницаемым черным стеклом, за которым, как он был уверен, находились виновники этих игр. 456 бросил эту затею, переживая за ребёнка. Что происходит? Разве сейчас не должно было все кончится?   Ки Хун ловко подхватывает сверток на руки, успокаивая малыша. Минут через десять среди шума, разнесся ещё один звук, звук опускающейся плиты. Мужчина оборачивается, центр платформы в виде круга вдруг исчез. Вернее, опускался вниз.    Это заставило подумать не о самом лучшем исходе… Он вглядывался в бездну, пока наконец плита не показалась снова. А на ней был чёрный силуэт. Когда та поднялась ещё выше, стало ясно, на ней был ведущий. Он больше не скрывал своего лица под маской. Можно сказать, снова оголил свою крайнюю плоть. Уже не являвшуюся основательным доказательством его природы.    Ки Хун сделал несколько шагов назад, в ожидании чего-то неизбежного. Но когда они наконец поравнялись, мужчина заметил во взгляде ведущего нечто, отдаленно напоминающее облегчение.  — Кажется, я уже говорил об этом, но повторю ещё раз. Вы невероятно удачлив, — начал мужчина, продолжая сверлить 456 своим взглядом. — Если бы не тревога, вы бы пожертвовали собой?  Его голос несвойственно снизился, а сам он приобрел более отчаянный вид.  — Конечно, — следует незамедлительный ответ уставшим голосом, в котором слышится возмущение, как-будто это было бы само собой разумеющееся.  Ведущий кивает, как бы его понимая. Он смотрит на Ки Хуна, нежно улыбавшегося ребёнку. Складывалось ощущение, что он рад вовсе не тому, что выжил. А потому, что держит на руках этот сверток.    Да и если бы 456 мог сейчас обрадоваться, то эта радость была бы вызвана отсутствием ощущений. Он был равнодушен ко всему, и единственное, что наполняло его душу чем-то радостным – это дитя.  — Нам нужно уходить. Скоро от этого места не останется и камня на камне. Услышав это, Ки Хун снова вернулся в реальность. Он вспомнил тревогу, неожиданно его спасшую, он был взволнован. Что вообще происходит?   Команда его все-таки нашла? Ки Хун шагает за ним следом, вместе они спускаются в самый низ, где лежат бездыханные трупы игроков. 456 инстинктивно притягивает ребёнка ближе к себе, желая, чтобы он не видел всего этого кошмара, а сам переводит взгляд на ведущего. Если он не Ён Иль, то какой же человек на самом деле?  — Куда мы идём? — спросил Ки Хун, всё ещё ожидая подвох.  — Я покажу вам дорогу, как выбраться отсюда. На побережье вы найдете лодку, там вас ждёт мой брат. Джун Хо — …Джун Хо? Детектив? Брат?! — обрабатывая информацию вслух, говорил сам с собой мужчина. Его тело застыло, а новость о их родстве стала настолько шокирующей, что Ки Хун не смог сдержать громкости. Малыш заелозил, кряхтя сквозь сон.  Ведущий никак на это не отреагировал, эмоции скрывала маска вечной флегматичности, которую, казалось, не может согнать даже его собственная смерть. — Так как же вас зовут на самом деле? — спросил Ки Хун, считая это чем-то обязательным. Ведь имя – это то, что кладет начало любым нормальным знакомствам. То, что является неотъемлемой частью человека, часто говоря о нём за себя. Пусть у них было и не совсем так, но сейчас появился шанс исправиться. — Ин Хо. Хван Ин Хо, — повторил тот для внятности, пусть для него имя и не несло ровно никакого значения. Хотя может, только одно имя, которое постоянно вертелось на языке ещё с прошлых игр.  Дальше они шли в тишине, каждый в глубокой задумчивости. Ки Хун стал оглядываться, они проходили по подземному пути – это длинные коридоры, в которых не было ничего примечательного. Наконец показалась дверь. Ведущий смог открыть её благодаря специальной карте, затем он открыл путь для 456, поманив его рукой к выходу.  — А вы? — спрашивает он, недоверчиво глядя то на ведущего, то на открытую дверь, за которой была желанная свобода.  — А я должен остаться. Тáм меня все равно уже никто не ждёт, — отвечает Ин Хо, и в его голосе наконец ломается безразличие.  — Получается, тогда вы мне врали? — Ки Хун откровенно сопереживал ему, несмотря на совершенные им проступки. Но в памяти снова вспыхивали ночные ниочемные разговоры, вызывавшие столько чувств. — Нет, я был искренен. Просто… Уже слишком поздно. Этот диалог без утаек, когда ведущий наконец снял свою маску, ассоциировался с Ён Илем. С теми днями, когда душа переполнялась надеждой.  Ки Хуну было ужасно жаль, что им приходится расстаться. Ему хотелось узнать человека перед собой. Он думал, что хорошо знает Ён Иля, но это был лишь созданный образ того, кем возможно, ведущий раньше был, хотел им быть. Сейчас же перед Соном стоит Ин Хо, он уже не выглядит безжалостным и расчетливым убийцей, фронтменом, заправляющим этим хаосом.  Он был похож на самого обычного человека, которому причинили много боли. На того, кому в нужный момент никто не протянул руку. Ин Хо в состоянии испытывать те же эмоции, что и Ки Хун.  Это не может все так кончится. 

***

На скалистом берегу, среди безобразных глыб, выступала моторная лодка. Небо было пасмурным, то и дело грозило бурей, да и море было неспокойно. Корма лодки то и дело раскачивалась из-за волн, будто норовясь поскорее отсюда уплыть. Ки Хун издалека замечает и паренька, он стоял, облокотившись о бок судна, нервно топая ногой и грызя ногти. Когда мужчина приближался, это не ускользнуло от Джун Хо. Он резко повернул голову в нужную сторону, выпуская руку ото рта, а сам встал к нему лицом, но смотрел куда-то мимо. Не заметив никого помимо Ки Хуна и свертка на его руках, он быстрыми шагами направляется к нему. — Где он?! — не церемонясь выкрикивает детектив, не беспокоясь за то, что ребёнок может проснуться от его криков. Мужчина приподнимает палец ко рту, как бы заставляя говорить тише.  Ки Хун смотрит на ребёнка, снова начавшего немного поскуливать, затем перевел взгляд на парня. — Джун Хо, подожди ещё немного. С ребенком, — добавил он тут же.  Детектив не успел опомниться, как тут же ему осторожно передали колеблющийся сверток. — Если я не вернусь через десять-пятнадцать минут, уплывай, — последний сказанный Ки Хуном наказ, после которого он тут же рванул обратно. 

Ки Хун пробивается сквозь сильный поток ветра, спотыкаясь о скалы, чуть ли не теряет равновесия, но в последний миг ему удается устоять на ногах. Но бежит все быстрее, как будто опаздывает в свой последний вагон. Он подбегает к тяжелой двери, вставляет специальную карту, до этого бесцеремонно украденную. Мужчина руками помогает двери быстрее отвориться, чтобы тут же залететь в проем.  456 снова пробегает длиннющие коридоры, от их схожести начинает рябить в глазах. Дыхание тут же сбивается, все-таки он не был атлетом, да и спортом занимался нечасто. Но на фоне адреналина, и вспыхнувшего желания спасти бренную душу, он не останавливается. Ноги начинает неприятно болеть, икры будто вздуваться, но он наконец выбирается из этих коридоров.  Дает себе отдышку буквально в три секунды, поднимаясь по ступенькам, затем снова начинает срываться на бег, но… куда же он бежит?  Он ведь не знает планировки здания, не знает, где может сейчас находится Ин Хо, но ноги в неумолимом движении опережают ход мыслей.  — Ин Хо! — мужчина истошно выкрикивает его имя, желая чтобы обладатель облегчил ему задачу и сам вышел на зов. Раза два безуспешно, в ответ слышится надоевший писк, разносившийся и без того по всему зданию, а кроме того, в груди нарастал страх приближающийся смерти. Может он и бежит так, боясь, что смерть сможет его догнать.    Только собрав в легкие оставшийся кислород, Ки Хун хочет снова выкрикнуть имя, но его тут же останавливают. Из-за поворота появляется знакомая фигура, нервно смотрящая на 456. — Ки Хун?.. — неуверенно проговаривает Ин Хо, не веря всему произошедшему. В который раз этому, сначала казалось бы, простому игроку удавалось заставить ведущего испытывать столько эмоций за раз, да даже в принципе. То, что он дошел до конца, затем вернулся с намерением остановить эти игры, и сейчас. Он вернулся чтобы… Спасти его. Это не укладывалось в голове, выбивало из колеи, заставляло ладони потеть, а сердце неумолимо трепетать так, что он находился под риском заработать аневризм.   Видя его, Ки Хун останавливается, чуть ли не падая прямо на него. Он тяжело дышит, глотая воздух, которого жутко не хватало. Пытается что-то сказать, но выходят лишь отрывистые, бессвязные словосочетания. — …Зачем? — чуть ли не срываясь на шепот, лепечет Ин Хо. — Говорю же… мне нет смысла… — Просто… живи, — проговаривает Ки Хун на еле-еле накопленный запас воздуха, который тут же кончается, от чего в глотке начинает жечь сильнее. — Дай себе… Жизни… Шанс.  «Жизни не надо смысла» — хотел добавить он, но чувствовал, как задыхался.  Чувство удушья появилось и у Ин Хо. Пусть его легкие не сгорали от бега, на горле не было крепкой хватки чужих рук, он не страдал нарушением насыщения тканей, но все равно чувствовал, как в груди предательски не хватает кислорода, даже для того, чтобы сделать вдох. Руки сжимаются в кулаки, ему хочется уткнуться в грудь мужчины. Но он до последнего сдерживался, единственное, уже не так сильно старался держать каждую морщинку и складку лица. Что вполне выдавало его истинные чувства.  Ки Хун видит это и понимает, ему удалось растрогать антарктические льда в сердце Ин Хо. Задеть струны души, даже проникнуть куда-то глубже. И он считает это своей победой. 

***

Мужчина стоит возле окна, на его руках покоится девочка, за два года довольно сильно изменившаяся. Она была той ещё болтушкой, произносила разные слова, только ею услышанные, повторяла разные звуки, изображала зверушек. Она была очень спокойным ребенком, редко плакала, обычно только ела и спала, что облегчало воспитание двум уже не таким молодым мужчинам.  Девчушка радостно смотрела на отца, протягивала к ему свои руки, хватала за пряди волос, нос.  Сзади доносятся размеренные шаги, тут же тело Ки Хуна стягивают в объятия. — Вижу, вы неплохо проводите время, — произносит Ин Хо с улыбкой на лице. В ответ Ки Хун кивает. — Джун Хо позвонил, сказал, заедет примерно через полчаса.  — Малышка будет очень рада повидаться с дядей.