Острые грани

— Они прибыли, милорд, — раздался шёпот посреди густо заросшего кладбища. В полусотне шагов, недалеко от огромного тиса, что словно мертвец тянулся к беззащитным жертвам множеством узловатых ветвей, виднелась пара фигур в мантиях. Они недоуменно оглядывались и перекидывались словами, неразличимыми из-за расстояния даже в столь неестественно тихий, безветренный вечер. — Чего ты ждёшь? — ответил вопросом холодный, пронзительный голос. — С-сейчас, м-милорд! — Идиот! Полноватый мужчина невысокого роста с лицом, скрытым капюшоном, подрагивая, нёс в руках свёрток, медленно и осторожно огибая могилы. Его состояние можно было бы легко принять за предвкушение, если бы не физически ощутимый запах страха. Свёрток дёрнулся. Мягкая ткань оставляла небольшую щёлку для обзора, но и ту хотелось прикрыть, дабы оградить себя от этой вони. Как из мириад верных слуг остались лишь двое? Трусливая крыса, которой больше некуда бежать, да безумец-фанатик, готовый на всё и способный на многое, за исключением понимания элементарной стратегии. Хотя бы основ. Кем надо быть, чтобы бросить метку посреди Чемпионата мира по квиддичу? Бросить прямое напоминание о Пожирателях в лицо делегациям, правительствам других стран… Благо, этот бессмысленный поступок позволил найти столь “ценный” во всех смыслах кадр, а Крауч-старший оказался поломанным жизнью глупцом и быстро замял дело, спасая сына. Пустые праздные вопросы уже не раз возникали в голове Тёмного Лорда, но быстро терялись, глушились болью от гноящейся детской плоти, от чешуек, что впивались в кожу цвета свежего мяса, от жгущего узкие чувствительные ноздри и недоразвитые лёгкие воздуха, от чувства слабости в тонких, ломких ручонках. А за болью по пятам следовала ненависть, смывая любые мысли, принуждая цепляться за каждую идею, каждое возникшее в воспалённом разуме слово. После более чем десятилетия, проведённого в непрерывной агонии из-за якорей, удерживающих его в этом мире, в состоянии меньшем, чем самый захудалый дух, даже совершенная окклюменция не спасала Тома Реддла от подступающего безумия. Хвост приблизился к двум фигурам, и сквозь прореху в свёртке можно было разглядеть невольных гостей: невысокий хрупкий мальчик в очках, опустив волшебную палочку, стоял в компании более крупного, хорошо сложенного и смазливого парня, свою палочку удерживающего наготове. Как бы Лорд не напрягал память, образ его врага никак не складывался, а увидеть небольшой шрам слезящимися глазами не получалось. Очки-велосипеды подсказывали, что нужен мальчишка пониже, но он решил не рисковать. — Убей лишнего. «Хотя бы это можно доверить такому ничтожеству как ты?» — вопрос остался неозвученным, выдавливать из себя слова получалось с большим трудом. Но вскоре это пройдёт, или же Хвост на своём примере убедится, что сил выдать смертельное проклятие у Тёмного Лорда всегда хватает. — Avada Kedavra! Полумрак пронзил струящийся молнией луч. Зелёный свет унёс за собой очередную душу, без которой тело парня глухо рухнуло в траву. Лорд заскрипел острыми зубами, когда дрожащие руки недостаточно аккуратно положили его собственное тельце на землю. Тяжёлые опухшие веки прикрылись. Слишком долго он бодрствовал, укрепляющее зелье кончилось ещё вчера, а без прямого приказа подоить Нагайну ради нового у никчёмной крысы не хватило духу. Последующие события пролетели для него набором неясных раздражающих звуков. Чешуйки впивались в плоть в местах, где свёрток соприкасался с землёй, вынуждая метаться туда-сюда от нарастающего дискомфорта. — Скорее! — ледяной и пронзительный голос оставался спокойным несмотря ни на что. Даже в преддверие возвращения своего могущества, Лорд не мог показать слабость. — Всё готово, хозяин, — послышался запыханный ответ. — Пора… Когда Хвост развернул свёрток, на свет луны предстало безволосое чешуйчатое нечто с очертаниями скорчившегося младенца. Кляп заглушил пронзительный вопль привязанного к надгробию мальчишки, но и получившийся сдавленный стон казался музыкой для ушей Лорда. Что может быть приятнее, чем воскресать под отчаянные выкрики врагов? Уже привычная боль слегка притихла от накатившего удовлетворения. Существо протянуло ручки, позволяя себя поднять, обнимая Хвоста за шею. Беспомощное. Жалкое. Алые глаза сверкнули ненавистью к собственной слабости, но та была быстро подавлена. Скоро, совсем скоро он сможет свернуть эту потную шею и голыми руками, и щелчком пальца, и просто отдав приказ. Впрочем, крысу стоило вознаградить. Прилюдно. Остальные, трусы и предатели, что приползут молить о милосердии, должны видеть, насколько они меньше и никчёмнее даже такого ничтожества, как Петтигрю. Они должны понять, как сильно он в них разочарован. Жидкость под ним кипела, шипела, бросала вверх пунцовые искры. Пар становился всё гуще. От невольной попытки задержать дыхание Лорду захотелось расхохотаться. Очередная слабость. Падение в котёл уподобилось погружению в настоящий океан страданий. Какое-то давление… Вроде бы, он коснулся дна. Его варили заживо, одновременно растворяя в кислоте. Не так ужасно, как первый раз разрывать душу, но вполне сравнимо с адом бестелесного существования. Только по началу. А затем наступила истинная агония. Неужели ошибка? «Почему так больно?! Нет… Нет! УМОЛЯЮ, НЕТ!» Мысли о том, что крестражи не позволят ему умереть, так и не пришли. Вместо них на поверхность выбралась мерзкая, непростительная гниль. Опять слабость. Вот только осознавать её было уже некому. Тысячи раскалённых игл вонзались всё глубже и глубже, снова и снова, но якоря удерживали ошмёток сущности некогда живого существа. Нельзя спастись. Нельзя обрести забвение. Крестражи впивались своими острыми гранями, расцарапывая разорванную на части, но неделимую душу. Пока парадокс существует, умереть невозможно. Пока парадокс существует, агония не прекратится. От искалеченной части его “Я” осталось лишь одно желание. Закричать. И Тёмный Лорд кричал. Не в состоянии издать ни звука. Не имея ни рта, ни лёгких. Кричал, неспособный даже думать. Спустя, казалось, целую вечность, часть боли внезапно исчезла. На её место пришло всепоглощающее призрение. Кость отца. Затем ещё одна часть не менее резко сменилась ощущением безграничной власти. Плоть слуги. Последним возник яркий, пылающий гнев. Кровь врага последней пролилась в котёл, и Лорд начал осознавать себя. Медленно, по крупице его разум возвращался вместе с ощущениями тела. Лёгкое покалывание в согнутых коленях. Прохлада на переливающейся жемчугом чешуйчатой коже. Сладкий аромат гнили, проникающий через узкие щёлки ноздрей тупого змеиного носа — он и не заметил, как сделал первый вдох. Сухость во рту, словно он уже пару дней не прикасался к воде. Но и это не смогло испортить воцарившуюся внутри блаженную тишину. Слабость, боль и мольба, страх и затаённая обида. Ужас, со жгучей ненавистью и неверием. Недолго длилась тишина. Сильнейшему легилименту в мире не нужен зрительный контакт. И дар, и проклятье. Он отрешился от Петтигрю и Поттера и закрыл свой разум. Унял поднимающийся гнев, приберегая для скорой встречи с “верными соратниками”. Лорд далеко не сразу поднялся из котла. С шумом втянул воздух, открыл наконец глаза. — Одень меня. Всхлипывая и прижимая к груди окровавленный обрубок, Хвост с трудом встал, поднял левой рукой чёрный плащ и накинул его на плечи своего Повелителя. Запахнувшись, тот ступил из котла на сырую кладбищенскую землю и начал рассматривать продолговатые, тонкие бледные пальцы. Острые ногти отливали зеркальной синевой. Длинные, как у хищника. Маг медленно ощупал лицо, гладкий череп без единого волоска. Запрокинул голову, всматриваясь в звёзды алыми змеиными глазами. Снова глубоко вздохнул. Лорд Волдеморт возродился.