Тактика пассивной агрессии

Какой прекрасный на улице денёк. Птицы поют, цветы благоухают… В такие дни, такие люди как Кейл просыпаются не раньше обеда. Он лениво разлепил глаза, щурясь от солнечного света, пробившегося сквозь плотные шторы. Мягкая подушка, шёлковое одеяло и идеальный матрас звали его обратно в царство блаженного ничегонеделания, но - к несчастью для всех сторон - сегодня побеждён был комфорт. Временно. Кейл потянулся, зевнул, по привычке завернулся в плед, будто в мантию, и встал. На нём была чья-то рубашка - слишком большая для него, с широкими плечами и запахом лаванды и чего-то дорогого, явно из гардероба Альберу. Она сползала с плеча, волосы растрёпаны, и выглядел он сейчас как аристократ, решивший проигнорировать весь двор ради десяти лишних минут сна. Собравшись с силами, Кейл поплёлся в смежную с его спальней ванную - привести себя в порядок, выжечь остатки сна горячей водой и наконец начать не делать ничего уже бодро. Но дверь оказалась заперта. Он замер, прижавшись лбом к прохладному дереву. Изнутри доносились звуки - вода, мягкие всплески, и, о ужас, голос. Альберу. Поющий. С чувством, с выражением. Вероятно, какую-то мелодию из другого мира, которую Кейл сам ему когда-то напел. — Ваше солнцеличество, вы планируете выйти сегодня? Или мне нужно отправить официальное прошение на имя вашей пены для бритья? — Ещё пять минут, — донёсся ленивый, довольный голос. — Насладись ароматом шампуня с экстрактом власти. Он, кстати, очень тебе подходит. Кейл, возмущённый до уровня, который не позволял больше слов, выразился серией ударов по двери, проклятий и болезненного пыхтения после того, как больно ударил ногу. Отступив, он пробормотал про «диктатуру в халате» и отправился кипятить чай - кислый, как его утреннее настроение. Спустя десять минут, вооружённый чашкой чая и видом морально пострадавшего, Кейл сидел в кресле у двери ванной, попивая напиток и размышляя, как именно наказывать принца за вторжение в его утренний график ничегонеделания. И тут дверь открылась. Альберу вышел, едва прикрытый полотенцем на бёдрах, волосы всё ещё влажные, с ленивой ухмылкой на губах. Он выглядел… так, как не должен был выглядеть никто до завтрака. Возмутительно, несправедливо, бессовестно красиво. Капля воды скатилась по ключице, пересекла грудь, сбежала по животу и испарилась где-то за границей терпения Кейла. — Ты мог бы предупредить, что хочешь разогнать мою кровь с утра, — отозвался Кейл, отвернувшись и отхлёбывая чай. — Я чуть не подавился кипятком. — Ты краснеешь? — невинно поинтересовался Альберу, подходя ближе. Кейл глубоко вдохнул, уже на автомате переходя в оборонительный сарказм: — Я задыхаюсь от стыда. За твой вкус в мыле. Кто, в здравом уме, добровольно покупает лаванду с флердоранжем? Альберу чуть склонил голову, его взгляд был как обычно мягок и едок одновременно: — Мне казалось, тебе понравилось. Ты ждал у двери восемь минут. — Я ждал возможности изгнать дух нарциссизма из этого дома, — фыркнул Кейл. — И как видно - безуспешно. — Ну, раз ты всё ещё тут, значит, дух победил, — отозвался принц, шагая мимо него к шкафу. Кейл, поджав губы, встал и направился к ванной. Он уже взялся за ручку, но, по чистой случайности, обернулся как раз в тот момент, когда с Альберу соскользнуло полотенце. Лицо Кейла покраснело быстрее, чем чайник в гневе. Он резко обернулся обратно и спешно влетел в ванную, едва не врезавшись в косяк. — Надеюсь, ты не расплескал свою власть по краям, — пробормотал он, захлопывая за собой дверь. — Я предпочитаю ванну без показного гламура. Из-за двери донёсся ленивый голос Альберу: — Тогда не смотри в зеркало, Кейл. Ответом было что-то нечленораздельное и очень обиженное - и плеск воды, словно один уязвлённый стратег сейчас решительно пытался утопить стыд и мысли в ароматной пене.

***

Кейл сидел в гостиной перед камином, устроившись так, будто он не просто отдыхает, а презирает саму идею движения. Он лениво листал книгу, изредка усмехаясь - не от удовольствия, а скорее от предсказуемости происходящего. Слишком клишированно. Даже в другом мире, даже в в магическом средневековье, люди продолжают писать одно и то же. Мысль перескочила на "Рождение Героя" - иронично, как именно из клише выросла история Чхве Хана. Которая вовсе не была художественным произведением… и всё равно прошитая шаблонами. Конечно, литературные приёмы не берутся с потолка - это плод наблюдательности, устоев, повторяющихся сценариев жизни. Но иногда реальность вносит свои поправки. Иногда в историю вписывается кое-кто с копытом вместо пера. Интересно, а насколько интересной вышла новая версия - с его вмешательством? Он не заметил, как в комнату вошёл Альберу. Тот уселся на другой конец дивана с привычной грацией человека, который делает всё между прочим. На коленях у него лежала папка с документами, взгляд был уже приклеен к страницам. На столе стоял полупустая чашка чая, рядом - знакомая крошка от печенья. Отпуск был импровизирован, не был застрахован от неожиданных дел, и дела с Восточным Континентом не спрашивали разрешения. Принц нахмурился: в бумагах были сложные формулировки, намёки на угрозу, и даже кто-то, кто очень хотел, чтобы ему ответили в стиле "война так война". Кейл наблюдал за ним пару секунд, а потом сделал что-то абсолютно непривычное для себя. Он молча положил книгу на грудь, развернулся и... лег головой прямо к нему на колени. Просто так. Без предупреждения. Без шуточки заранее. Лицо его почти скрывала раскрытая книга, но Альберу знал эту хитрую, самодовольную полуулыбку, даже не видя её. — И что это у нас такое? — спросил он, почти нежно, не отрывая взгляда от последних строк. — Ну, раз уж ты тут, — последовал ответ с ленивой важностью, — можешь быть моей подушкой. У меня спина затекла от этих литературных шедевров, а на ваших королевских коленях, как ни странно, тепло, мягко и... удобно. Ваше Высочество. Альберу замер на секунду. Кейл редко был тактильным. Вообще. Почти никогда не касался первым. Почти всегда был сдержан, отстранён - как будто берёг свою дистанцию не просто с людьми, а даже с самим воздухом. Был ли это прогресс, временное помутнение или просто момент - неважно. В груди что-то отозвалось - тихо, спокойно. Никакого восторга, никакой эйфории. Просто тёплое, глубокое "да". Он свободной рукой начал медленно поглаживать волосы Кейла, не думая о том, сколько в этом жесте нежности. — Столько близости от тебя... я должен готовиться к коме? Кейл чуть повернулся, уткнувшись щекой в его бедро. — Ну, можешь пока попрощаться со своим чаем. Я его занял. Альберу усмехнулся и, не отрываясь от чтения, продолжил поглаживать его волосы. В гостиной было спокойно - настолько, что шелест страниц и размеренное дыхание сливались в единый, почти медитативный ритм. Свет, пробивавшийся сквозь своды пещеры, отбрасывал мягкие блики на стены, превращая камень в золото.

***

Библиотека. Тишина - почти. За большим дубовым столом, заваленным бумагами и двумя чашками недопитого чая, сидел Альберу. Строгий, сосредоточенный, с пером в руке и видом человека, который не в отпуске, а просто в другой форме заключения. Кейл, устроившись рядом, не имел ни малейшего желания заниматься чем-либо продуктивным. Его интересовали только три вещи: кресло, лёгкое безделье и мешать Альберу всеми доступными способами. Он наблюдал, как принц склонился над письмом к делегации с Востока, как рука ловко и чётко выводит строчки, как лоб чуть морщится от концентрации. И вот тогда Кейл протянул руку - медленно, с ленивым изяществом - и кончиком пальца провёл по запястью Альберу. Ненавязчиво. Будто случайно. И чуть дольше, чем можно было назвать невинным касанием. Альберу не вздрогнул. Не отдёрнулся. Он просто... стал писать медленнее. Словно давая Кейлу больше времени. — Ты страдаешь от недостатка внимания, Ваше Высочество, — тихо заметил Кейл, продолжая кружить по коже, — я лечу, как могу. Перо слегка дрогнуло. Альберу отложил его в сторону, перевёл взгляд на красноволосого, не двигаясь. — Если ты будешь ещё немного милым, меня вырвет от беспокойства, — сухо отозвался он. — Твой уровень нежности тревожен. Мы всё ещё саркастичная пара или ты решил сегодня быть трогательным эльфом из любовного романа? Кейл хмыкнул и теперь уже просто взял его ладонь в свою, лениво переплетая пальцы. — Я просто экспериментирую с эмоциональной доступностью. Для науки. — Над тобой уже проводили эксперименты. В них было больше насилия, но меньше интима. — Твоя ревность звучит как статистический отчёт. Очень возбуждает. Альберу закатил глаза, но не отпустил руку. А Кейл, устроившись удобнее, придвинул к себе ближайшую книгу, одной рукой продолжая читать, другой - не спеша гладя пальцы принца большим пальцем. Документы, как ни странно, подождали.

***

Сад. Тепло, спокойно, чуть подозрительно тихо. Цветы благоухают, лёгкий ветер шевелит листву, а солнце льётся мягким золотом по траве. Воздух напоён ароматом лаванды и чем-то ещё - сладким, непонятным, и, если верить Кейлу, наверняка подозрительным. Он два дня не может это распознать и уже начинает на всякий случай его ненавидеть. Альберу сидел на пледе, раскинутом под тенью дерева, с раскрытой книгой, которую даже не пытался читать. Он просто сидел. И наслаждался чем-то очень редким - покоем. Полным, необязательным, почти заслуженным. Именно поэтому покой обречён был продлиться недолго. На плед, с характерным вздохом трагической усталости, рухнул Кейл. Рядом. Почти впритык. Голова на складке ткани, руки за головой, нос в небо. Он был боссой и беззащитен в своей почти-лень-но-с-контролем позе. Он слегка потянулся и пяткой коснулся лодыжки Альберу. Почти как бы случайно. Почти. Потом - плечом к плечу. Потом перекатился ещё чуть ближе, так, чтобы можно было якобы лучше расположиться, а на деле - буквально встроиться в гравитацию Альберу. Принц не отреагировал сразу. Перелистнул страницу, хотя не читал ни строчки, и только тогда спросил, с ленивым интересом: — Ты всегда был таким… физически привязанным, и я просто не замечал? Кейл повернулся к нему боком, положил подбородок на руку и прищурился: — Я всегда был травмированным интровертом. Он медленно улыбнулся. — Но отпуск, как видишь, раскрывает не только личность, но и потребность в тепле. — Ты как кот, — фыркнул Альберу. — Спишь, ешь, ложишься на грудь и делаешь вид, что это хозяину повезло. — Хозяину действительно повезло, — согласился Кейл. — Я - редкий экземпляр. Требую минимум ухода, максимум внимания и могу сам нападать на чучело врага. Или на твою репутацию. По настроению. — Значит, ты ещё и агрессивный кот? — Я - стратегически пушистый. Альберу наконец отложил книгу и лёг рядом, подложив руку под голову. Теперь они оба смотрели в небо, без слов. И коснулись мизинцами. Случайно. Но ни один не убрал руку.

***

Кухня. В воздухе пахнет мёдом, специями и ленивой роскошью. Альберу неторопливо раскладывает фрукты на деревянной доске. Он действует с грацией, как будто не просто готовит, а участвует в королевском ритуале «я могу делать всё, даже резать яблоки красиво». Кейл, сидящий на столе рядом, наблюдает без особого интереса - до тех пор, пока Альберу не задевает локтем что-то острое, кажется, металлический край кухонного ножа, неудачно оставленный на углу. Реакция Кейла - мгновенная. Он тянется и хватает принца за руку, аккуратно, но жёстко, как будто тот только что попытался подорвать себя на мине. — Подожди. Он не отпускает. Пальцы обхватывают запястье, другой рукой Кейл бережно разворачивает кисть, внимательно смотрит на локоть, на сгиб. Нет крови. Почти нет покраснения. Но он всё равно проверяет. И не шутит. Альберу смотрит на него сверху вниз, приподнимая бровь. Голос - насмешливый, но мягкий: — Кейл, я всего лишь ударился, не умер. Красноволосый продолжает осматривать его руку, как будто не услышал. Или услышал, но не счёл нужным реагировать. Только после паузы отвечает, не глядя в глаза: — Пока что. Пальцы чуть сжимаются, потом он отпускает руку. Альберу не убирает её сразу. Просто смотрит. И улыбается - тихо, едва заметно. — Могу упасть ещё раз, если от этого ты будешь таким внимательным. — Если ты ещё раз ударишься, я тебя свяжу и не выпущу с кухни, пока не закончится отпуск. — Так ты всё-таки романтик, — хмыкает принц. — Насилие во имя заботы. Прекрасно. Кейл фыркнул, повернулся спиной к столу и соскочил с него. — Просто держи свои королевские локти подальше от острых предметов. Острые предметы - моя работа. — Сарказм возвращается. Значит, жить будешь, — удовлетворённо заключил Альберу, возвращаясь к яблокам. Но его рука всё ещё слегка горела от касания. И, если честно, он бы и сам не прочь удариться ещё раз.

***

Гостиная тонула в мягком, приглушённом свете. Камень стен будто потемнел, став теплее от огня в камине, от золотых всполохов на бокалах, от несказанных слов, скользящих по воздуху. На столе остался недоеденный десерт, пара ярких вишен, наполовину растаявшая свеча и два бокала с вином. Оба почти полны - не потому, что не пили, а потому, что пили медленно. Впитывая вечер. Вдыхая его. Кейл сидел, поджав ноги под себя, в слишком просторной рубашке Альберу - она сползала с плеча, открывая тонкую ключицу. Его волосы были немного растрёпаны, взгляд - уже уставший, но спокойный. Альберу устроился рядом - не вплотную, но близко. Достаточно, чтобы слышать, как Кейл дышит. Недостаточно, чтобы почувствовать тепло от его руки, если не потянуться самому. Он отпил, не отрывая взгляда от медленно вращающегося в бокале света. — Думаешь, они обрадуются, когда узнают? Или сожгут виллу от шока? Кейл фыркнул, пригубив вино. Сухое, терпкое - как его чувство юмора. — Раон точно попытается провести сеанс изгнания романтики. С солью и танцами. Пауза. — Хотя… Он сначала будет рыдать. Потом - обвинять. Потом - требовать подарки. И шар для записи воспоминаний. Один на каждого. Альберу лениво провёл пальцем по ножке бокала. — Таша скажет, что мы чудовища, и будет права. Чхве Хан что-нибудь вырежет. На дереве. С драмой. А Рон просто кивнёт и пойдёт печь торт… С лимонами. Может быть с ядом для тебя. Кейл посмотрел на него из-под ресниц: — …А Мэри попросит пересказать, как всё произошло. С подробностями. И графиками. С цветовой маркировкой эмоций. Они рассмеялись. Беззвучно, как умеют только люди, уставшие быть начеку. Смех катился между ними, лёгкий, немного хриплый, настоящий. Смех угас. А взгляды остались. Дольше, чем обычно. Глубже, чем они привыкли. Альберу отложил бокал, будто в этом действии было что-то неизбежное. Он не сделал ничего резкого - просто подвинулся ближе. Рука легла на плечо Кейла. Осторожно. Почти случайно. Но не совсем. Кейл моргнул - удивлённо, но не возражая. Он посмотрел на него так, как не смотрят в дневном свете. Медленно, немного искоса. И тоже потянулся. Сначала - лбом к щеке. Потом - чуть ближе. Потом губы. Поцелуй получился не таким, как обычно. Не для галочки. Не для баланса. Не между шутками. Он был - тихий, медленный, настоящий. Из тех, что случаются только когда вино уже остыло, а стены всё ещё греют. Кто-то из них уронил бокал. Стекло ударилось о пол. Красное пятно - как вишня или кровь - расползлось по ковру. Но никто даже не посмотрел. Руки скользнули под ткань рубашки. Осторожно, с паузами - как будто спрашивали «можно?», хотя ответа уже не ждали. Кейл вздрогнул от холода пальцев. Или от тепла. Или от того, как уверенно его держали, будто не боялись, что он исчезнет. Он притянул Альберу ближе - не резко, не для власти. Просто потому что. Потому что можно. Потому что нужно. В ответ - тихий выдох, почти стон, прячущийся в уголке губ. Поцелуй стал глубже. Медленнее. В нём не было ничего показного. Только накопленное: раздражение, страх, смех, нежность. Как будто всё, что они раньше не договорили, теперь передавалось через губы, через пальцы, через дрожь дыхания. Кейл на секунду отстранился. Щёки пылали, глаза не поднимались. — Думаешь, это хорошая идея? — выдохнул он, не открывая глаз. Альберу провёл рукой по его щеке. — Если честно… нет. Кейл усмехнулся, чуть дрожащим голосом: — Отлично. Тогда продолжим. Кейл одной рукой уцепился за ворот рубашки Альберу, вторая - дрожащая - легла ему на шею. Руки блондина скользнули под ткань - медленно, осторожно, с тем странным знанием, которое даётся только когда любишь кого-то слишком долго. И тогда Альберу оторвался от его губ - на сантиметр. Только чтобы выдохнуть: — Всё ещё считаешь, что любовь - это слабость? Губы Кейла чуть подрагивали. Не от смущения - от злости. На себя, на этот вопрос, на то, как это чертовски правильно задано. Он вдохнул, глубоко. — Думаю... если и слабость, то она точно стоит риска. Альберу наклонился ближе, лбом к его виску. — Вот и хорошо. И они больше не говорили. Потому что, честно говоря, говорить стало слишком поздно.