Брак по расчёту

Три дня, прошедшие после ночи на лесопилке, были подобны взведённой пружине — тихие, но заряженные смертоносным напряжением. Анонимные письма с флеш-накопителями, содержащими обработанные и усиленные в контрасте фотографии, были отправлены, как и планировалось. Эмма использовала цепочку дроп-почт и общедоступный Wi-Fi в Портленде, чтобы замести цифровые следы. Теперь оставалось ждать. Но пассивное ожидание не было ни в её стиле, ни в Реджинином. Особняк превратился в штаб-квартиру их миссии. В дневное время они вели свою «публичную жизнь» с почти безупречной правдоподобностью. В вечернее — кабинет Реджины напоминал комнату оперативного планирования. На большом мониторе компьютера была выведена карта города, на которую Эмма наносила метки: склад Коры, ангар на лесопилке, магазин мистера Голда, его загородный дом, известные места встреч его «сотрудников». Она провела глубокий цифровой анализ фотографий. — Посмотри на это, — сказала блондинка однажды вечером, увеличивая фрагмент снимка с кейсом в руках эмиссара Голда. — Видишь этот едва заметный рельеф на поверхности? Похоже на логотип. Я пропустила изображение через фильтры, поискала по базам производителей. Это не стандартный алюминиевый кейс. Это модель «Аргус-Спектр» швейцарской фирмы, специализирующейся на транспортировке… не ювелирных изделий. У них линейка для перевозки высокочувствительных электронных компонентов, микрочипов, иногда — биологических образцов. Взрывобезопасные, с защитой от электромагнитных импульсов, с биометрическими замками. Реджина, склонившись над её плечом, вдыхала лёгкий запах её шампуня, смешанный с ароматом кофе. — Не оружие в привычном смысле, — прошептала она. — Технологии. Шпионаж? Промышленные секреты? Но зачем это Коре? Её империя — недвижимость, розничная торговля, благотворительные фонды. — А Голду? — задала риторический вопрос Эмма. — Голду может быть нужно что угодно. Он коллекционер. Коллекционер редких, странных и опасных вещей. И долгов. Может, и это чей-то долг. Или товар для какого-то своего, особого клиента. Они смотрели на экран, и сложность пазла росла. Их расследование перестало быть просто охотой за компроматом для суда. Оно превратилось в разматывание клубка, в центре которого, возможно, лежала тёмная тайна всего Сторибрука. На следующий день пришёл первый отклик. Позвонил судья Спенсер. Его голос в трубке звучал маслянисто и озабоченно. — Реджина, дорогая, мне поступили… тревожные сведения. Анонимные. Какие-то дикие обвинения в адрес твоей матери. Фотографии какого-то склада. Это, конечно, чья-то низкая попытка повлиять на ход дела об опеке. Я, разумеется, не ставлю это ни во что. Но учитывая, что твоя… новая семейная ситуация тоже вызывает вопросы, я хотел бы предложить внеочередную беседу. Завтра, в моём кабинете. С тобой и мисс Свон. Чтобы прояснить ситуацию. Это была ловушка, замаскированная в легальные одежды. Судья явно получил копию их же доказательств и теперь пытался взять ситуацию под контроль, запугав их или вынудив отказаться от претензий. — Конечно, судья, — холодно ответила Реджина. — Мы с Эммой будем. После звонка она рассказала Эмме. — Он пытается нас прижать. Свести к «семейному конфликту», где мы — обиженная дочь и её девушка, фабрикующая доказательства против уважаемой женщины с именем. — Значит, нужно прийти и сыграть роль не обиженных, а обеспокоенных граждан, — сказала Эмма, её глаза сузились. — Граждан, которые, будучи законопослушными, сочли нужным передать тревожные материалы правоохранителям. Не нам судить, что на фотографиях. Нас просто беспокоит то, что происходит в нашем городе. Особенно когда под угрозой благополучие ребёнка. Реджина смотрела на неё с восхищением, смешанным с новой, глубокой тревогой за неё. — Ты рискуешь стать мишенью. Не только Коры, но и всей системы. — Я стала мишенью в ту секунду, когда согласилась на твоё безумное предложение, — сухо заметила Эмма, но улыбка смягчила её слова. — Так что давай играть до конца. Вечером того же дня, когда Эмма пыталась найти в интернете хоть какую-то информацию о загадочной фирме-производителе кейсов, её мобильный завибрировал. Неизвестный номер. — Свон. — Это Грэм. Шериф, — прозвучал в трубке сдержанный, профессиональный голос. — Мне нужно с вами поговорить. Неофициально. Мы можем встретиться? Скажем, у того же причала номер три? Через час. Эмма насторожилась. Причал номер три — одно из их «легендарных» мест. Шериф знал об этом? Или это было совпадение? — Я буду, — коротко ответила она. Она сообщила Реджине, та мгновенно встревожилась. — Я еду с тобой. — Нет. Он сказал «неофициально». С мэром это уже будет официально. Я справлюсь. У меня есть рация, и ты будешь на связи в машине неподалёку. Реджина хотела возразить, но сжала губы и кивнула. Страх за Эмму был теперь постоянным фоном её существования. Старый причал номер три, действительно, был уединённым местом. Полуразрушенные доски скрипели под ногами, вода в бухте чёрная и неподвижная, лишь изредка вспененная всплеском какой-то рыбы. Вдалеке мигал огонёк маяка. Эмма подошла к концу причала, где в тени стояла фигура в тёмной куртке. Шериф Грэм курил, и тлеющий кончик сигареты был единственной точкой тепла в этом холодном пейзаже. — Мисс Свон, — кивнул он, затушив сигарету. — Шериф. Красивое место для неофициальной встречи. — Тише и безопаснее, чем мой кабинет, — сказал он просто. — Я получил ваш… пакет. Анонимный. Но почерк профессионала. Эмма промолчала, давая ему договорить. — Фотографии занимательные. Место я проверил. Ангар арендован на подставную фирму, связанную через несколько ступеней с одним из фондов Коры Миллс. Охрана — лицензированное частное агентство, но его владелец — бывший… коллега мистера Голда по каким-то старым, тёмным делам. Всё очень подозрительно. Но, — он сделал паузу, — недостаточно для ордера. Всё, что на снимках — машины без номеров, люди без лиц, ящики неизвестного содержания. Я могу начать копать, но это займёт время. А времени, как я понимаю, у вас с Реджиной в обрез. — Вы на нашей стороне, шериф? — прямо спросила Эмма. Грэм вздохнул, и в этом вздохе была вся усталость человека, зажатого между долгом и реальностью Сторибрука. — Я на стороне закона. И на стороне Генри. Он хороший парень. Не заслуживает, чтобы его использовали как пешку в играх взрослых. Я не могу действовать в открытую, не имея железных доказательств. Но я могу… прикрыть вам спину. И предупредить. За вами следят. Не только люди Коры. И люди Голда тоже. После вашей вылазки активность вокруг ангара упала до нуля. Они что-то почуяли. Будьте осторожнее. — Они угрожали Генри, — выпалила Эмма, не в силах сдержаться. Лицо Грэма потемнело. — Это меняет дело. Угроза ребёнку — это уже не игра. У вас есть запись? Свидетели? — Только моё слово против его. — Ясно. Значит, будем действовать иначе. Я увеличу негласное патрулирование вокруг школы и дома Реджины. И… у меня есть контакт в ФБР. Старый приятель. Он специализируется на пресечении организованной преступности и незаконного оборота технологий. Эти кейсы… они его заинтересуют. Я могу сделать анонимный запрос. Но федералы — это медленно. Очень медленно. Это было больше, чем Эмма могла надеяться. Шериф не просто сохранял нейтралитет — он вступал в игру. — Спасибо, шериф. — Не благодарите. Просто… держите Реджину в курсе. И позаботьтесь друг о друге. В этом городе единственная настоящая валюта — это верность. Всё остальное — товар мистера Голда. Он кивнул и растворился в темноте, оставив Эмму одну на скрипучем причале. Его слова эхом отдавались в ней: «Позаботьтесь друг о друге». Когда она вернулась в машину, где ждала Реджина, та сразу схватила её за руку. — Всё в порядке? Что он сказал? Эмма пересказала суть разговора. Реджина слушала, не отпуская её руки. Когда Эмма закончила, Реджина просто прижала её ладонь к своей щеке на мгновение — быстрый, инстинктивный жест. — Хорошо, что он с нами, — прошептала она. — И… хорошо, что ты вернулась. Их взгляды встретились в полумраке салона. И в этот раз это не была игра для чужих глаз. Это был настоящий, немой обмен чем-то огромным и пугающим. Эмма первой отвела глаза, заводя двигатель. — Домой. Завтра нам предстоит танцевать с бубном перед судьёй. Встреча в кабинете судьи была спектаклем высшего пилотажа. Реджина и Эмма пришли вместе, держась за руки — не театрально, а естественно, как будто ища опоры друг в друге. Они были одеты сдержанно, но безупречно: две сильные женщины, а не жертвы. Судья Спенсер сидел за массивным столом, его пальцы были сложены домиком. В комнате пахло старым деревом, документами и лицемерием. — Реджина, мисс Свон, спасибо, что пришли. Печальная необходимость. Эти… материалы. Вы, конечно, видели их? — Мы видели то, что было нам показано, судья, — осторожно начала Реджина. — Как мэр, я, разумеется, озабочена любыми намёками на незаконную деятельность в Сторибруке. Как мать — я в ужасе от того, что подобные вещи могут быть связаны с моей семьёй, пусть и с дальней её ветвью. — Но вы же понимаете, — вступил судья, — как это выглядит? Обиженная дочь, лишаемая опеки, и её новая… партнёрша, занимающаяся частным сыском, фабрикуют компромат на бабушку ребёнка. Это очень… грязно. Эмма почувствовала, как Реджина напрягается. Она мягко сжала её пальцы и сама вступила в разговор, её голос был спокоен и профессионален. — Судья, с вашего позволения. Я, как лицензированный детектив, обязана сообщать о подозрительной деятельности. Когда я, готовя материалы по делу об опеке, наткнулась на следы возможных незаконных поставок, я посчитала своим гражданским долгом передать информацию в правоохранительные органы. Анонимно — для собственной безопасности и безопасности моей… семьи. Мы не знаем, что в этих ящиках. Мы не выносим суждений. Мы просто просим, чтобы компетентные органы разобрались. Разве это неправильно? Она говорила чётко, смещая фокус с семейной склоки на вопрос закона и порядка. Спенсер смотрел на неё с неприкрытым интересом. — Очень гладкая формулировка, мисс Свон. Но факт остаётся фактом: это создаёт крайне неприятный фон для слушаний. Это выглядит как давление на суд. — Ваша честь, — тихо, но твёрдо сказала Реджина, — единственное давление, которого я боюсь — это давление на моего сына. Намёки на то, что ему может быть небезопасно в своём же городе. Всё остальное — вопросы к шерифу и, возможно, к федералам. Наше же единственное желание — чтобы слушания прошли честно, основываясь на фактах о том, кто может обеспечить Генри стабильность, заботу и любящий дом. Всё остальное — отвлекающий манёвр. Она произнесла это с таким достоинством и такой скрытой силой, что судья на мгновение отступил. Он поправил галстук. — Хм. Что ж. Шериф Грэм действительно сообщил, что начал предварительную проверку. Это, конечно, осложняет картину. Я вынужден буду отложить окончательное слушание. До выяснения всех обстоятельств. Возможно, на месяц. Это была победа. Не окончательная, но очень важная. Они выиграли время. — Мы понимаем, — сказала Реджина, и в её голосе звучала искренняя благодарность. Когда они вышли из здания суда на холодный осенний воздух, их ждал сюрприз. Напротив, прислонившись к своему «Ягуару», стояла Кора. Она была безупречна в норковом пальто и с ледяной улыбкой на лице. — Дорогие мои, — произнесла она сладким, ядовитым голосом. — Какая трогательная встреча. Судья только что сообщил мне о… задержке. Из-за каких-то нелепых инсинуаций. — Не инсинуаций, мама, — холодно ответила Реджина. — Фактов. Которые будут расследованы. — О, я уверена, что всё прояснится. И выяснится, что это просто чья-то злобная выдумка. Жаль, что некоторые готовы на всё, чтобы очернить родную кровь. И втянуть в это посторонних. — Её взгляд, острый как бритва, скользнул по Эмме. — Вы же понимаете, мисс Свон, что временные союзы, построенные на деньгах и лжи, долго не живут? Рано или поздно приходится платить по счетам. Эмма почувствовала, как по спине пробегает холодок, но она выпрямилась и шагнула вперёд, слегка заслоняя Реджину. — Я всегда плачу по своим счетам, миссис Миллс. А ещё я очень хорошо запоминаю тех, кто угрожает моей семье. Между ними вспыхнуло невидимое напряжение. Кора на секунду потеряла дар речи, поражённая такой прямой, ничем не прикрытой атакой. — Хм. Очень убедительно. Что ж, наслаждайтесь своей… отсрочкой. Она может оказаться короче, чем вы думаете. Она развернулась и села в машину. Когда «Ягуар» уехал, Реджина обернулась к Эмме. — «Моей семье»? — тихо переспросила она. Эмма покраснела, но не отвела взгляд. — Она угрожала Генри. И тебе. Значит, угрожала моей семье. Это непростительно. Они смотрели друг на друга, и граница между вымыслом и реальностью в этот момент исчезла полностью. Зима надвигалась на Сторибрук, неся с собой холод и тьму. Но в этой тьме, среди лжи, угроз и смертельной опасности, зародилось нечто настоящее. И это было страшнее и прекраснее любой легенды, которую они могли придумать. Они выиграли битву за время. Но война за Генри, за правду, а теперь, возможно, и за самих себя, только начиналась. И следующим актом в этом театре теней должен был стать благотворительный зимний бал в мэрии — самое публичное мероприятие сезона. Игра должна была продолжаться, но правила только что изменились навсегда.